Когда Халин прибыл в поместье, там уже царила суматоха: все готовились к приему гостей. Хайель заметил Халина, робко прижимавшего к себе книгу, и поспешил к нему.

— Господин Халин, вы пришли.

— Я… не вовремя? Кажется, все очень заняты…

Глаза Хайеля были того же серого цвета, что и у Уинтера, но взгляд — совсем другим. В нем читались не раздражение и подозрительность, а лишь осторожность.

Хайель протянул руку напуганному Халину.

— Вы ведь принесли материалы, о которых просил господин?

— Да. Вот…

— Позвольте, я сперва взгляну.

— Что?

Хайель быстро выхватил у него документы.

Как бы то ни было, Уинтер до сих пор не совершил ни одного крупного преступления и сумел удержать компанию на плаву лишь благодаря тому, что Хайель всё проверял.

Просмотрев бумаги, Хайель вынул один лист и вернул остальные.

— Это я передам молодой госпоже лично. В отличие от господина, наша молодая госпожа сперва думает, а потом действует.

Халин кивнул, показывая, что понял. Но он по-прежнему боялся встречи с Уинтером, и Хайель вспомнил дни, когда в Каниксу нанимали новых сотрудников.

Стоило Уинтеру показать свой нрав, как половина новичков тут же сбегала. В день приёма на работу все сотрудники молились, чтобы он не появлялся.

Хайель успокаивал Халина, как новобранца:

— Прежде чем встретиться с господином, может, сделаем десять глубоких вдохов?

— Да, да!

Халин, сам того не ожидая, стал дышать глубоко вместе с Хайелем.

Через мгновение Хайель открыл дверь в гардеробную Уинтера, и Халин вошёл внутрь.

Уинтер был в матовых темно-серых брюках и жилете, идеально отглаженной рубашке и темно-синем галстуке.

Один слуга застёгивал ему запонки на рукавах, другой начищал и без того безупречно чистые туфли.

Халин и раньше считал Уинтера пугающей личностью, но сейчас, в безупречном наряде, от него исходила поистине гнетущая аура.

Унаследовавший ослепительную красоту матери и крепкое телосложение отца, Винтер Блуминг был бы поистине совершенным созданием, умей он держать язык за зубами.

Уинтер обернулся, посмотрел на Халина, сощурился и язвительно бросил:

— Чего ты там дрожишь? Если результаты никудышные, нечего тут околачиваться, проваливай.

— Н-нет! Они… они неплохие!

Халин поспешно протянул принесенные бумаги.

Уинтер тут же выхватил их и впился глазами в текст.

В документах говорилось, что партнёр в понимании клана Карник — это существо, дарующее надежду и шанс. Что партнёры спасают друг друга.

Уинтер с безразличным видом перечитал это несколько раз. Дальше говорилось, что возможность помочь партнёру ограничена.

Вероятно, это означало, что после определенного количества попыток самоубийства можно было умереть окончательно.

«Всё равно я больше не стану заниматься подобной чепухой. Не знаю, что за помутнение на меня нашло».

Мысленно открестившись от недавнего себя, Уинтер продолжил читать о ритуале обмена телами.

«Прежде чем использовать ритуал обмена телами, необходимы три искренние клятвы о готовности разделить боль партнёра».

Уинтер усмехнулся и просмотрел текст дальше, но там больше не было ни слова о том, что несчастный случай помешает спасению. Более того, о самоубийстве как способе обмена вообще не упоминалось.

Вскоре Уинтер дошёл до раздела о методе обмена телами и цокнул языком.

«Супруги, нуждающиеся во взаимопонимании, могут обменяться телами в храме Аллики».

— Бесполезно!

Уинтер взорвался, и Халин съёжился.

— В-вы просили узнать способ…

— Смеешь мне перечить?

Уинтер жестом велел слугам удалиться, подошёл к Халину и схватил его за грудки.

— Я сказал жене, что существует трава для обмена телами. Значит, она существует. Понял?

«Почему он перекладывает на других ответственность за собственную ложь?»

Халину было обидно, но он, сдерживая слёзы, выдал заранее заготовленное оправдание:

— Я… я могу сказать ей? Сказать, что число возможных обменов исчерпано… И что даже травы… уже не помогут…

— …

Уинтер разжал пальцы. Он почесал щеку, а затем неловко погладил Халина по голове. После этого он вышел из гардеробной и поманил его пальцем. Когда растерянный Халин последовал за ним, Уинтер сказал:

— Когда увидишь мою жену, говори без дрожи. Чтобы не было видно, что врёшь. Хотя это будет непросто.

Халин удивленно посмотрел на него. Неужели в мире есть место страшнее, чем рядом с этим человеком? Похоже, Уинтер и не подозревал, какой ужас внушает окружающим.

Уинтер спустился по наружной лестнице и вышел в сад. Виолетта обсуждала со слугами подготовку к ужину с герцогом и герцогиней Блуминг.

Почувствовав их приближение, она обернулась.

Халину с трудом верилось, что этот жуткий единоутробный брат и эта ослепительная женщина со спокойной и благородной аурой — супруги.

Едва их взгляды встретились, Халин низко поклонился.

— Здравствуйте, меня зовут Халин.

— Мой единоутробный брат, — представил его Уинтер и хлопнул по спине. Только тогда Виолетта улыбнулась и протянула руку для рукопожатия.

— Рада знакомству.

Халин поспешно пожал ей руку.

На этом реакция Виолетты исчерпалась. Уинтер запоздало понял, что жена держится холодно, не желая сближаться с его единоутробным братом. От этого она показалась ему ещё более надежным союзником, и уголки его губ поползли вверх.

Халин, помедлив, заговорил так, чтобы слышала только Виолетта:

— Эм… я слышал, вам нужна ещё трава. Но я изучил древние книги и выяснил, что вы исчерпали лимит обменов телами.

— Ах, вот как, — кивнула Виолетта.

Уинтер и Халин уже было вздохнули с облегчением, но тут она спросила:

— Вы уверены?

— Д-да?..

— Просто уточняю. Вы уверены в своих словах? Число вы подсчитали верно?

— Я… я… я ещё раз всё проверю!

Халин ответил прежде, чем успел подумать, и на его лице отразился испуг.

Давление, исходившее от Виолетты, было совсем не похоже на то, что создавал Уинтер.

Ее взгляд был добрым, но в нем чувствовалась несгибаемая воля — было ясно, что она не склонит головы ни перед кем, если сама того не пожелает, и никто не сможет ее заставить. К тому же, стоявшие рядом с ней слуги разом уставились на Халина, отчего тот еще больше съежился. Всем своим видом они показывали, что не дадут в обиду свою молодую госпожу.

Уинтер нахмурился и снова схватил Халина за грудки.

— Что ты там проверять собрался! Этот паразит решил присосаться…

По привычке начав угрожать, Уинтер с опозданием взглянул на Виолетту. Увидев ее помрачневшее лицо, он понял, что из-за своей жестокости мгновенно потерял ее расположение. Виолетта считала насилие недопустимым в любом его проявлении.

Осознав это, Уинтер цокнул языком и разжал руку. Халин, который от удушья уже привстал на цыпочки, мешком осел на землю.

Уинтер посмотрел на Виолетту с таким видом, словно говоря: «Я же его отпустил, чего ещё?», но та лишь слегка нахмурила брови в ответ.

Когда между ними повисло напряжение, Джен, оценив обстановку, тихо спросила Виолетту:

— Молодая госпожа, может, мне проводить молодого господина в дом и подать ему угощение?

Виолетта слабо улыбнулась и кивнула.

— Спасибо, я как раз собиралась тебя об этом попросить.

Джен подала знак, и остальные слуги поспешно удалились вслед за ней. Халин, благодарный Джен за возможность сбежать, тоже ушёл с ними в особняк.

Когда все ушли, Уинтер, демонстративно разглядывая свои пустые руки, заговорил первым:

— Я ошибся. Не стоило делать этого при тебе.

— «При мне»? Этого нельзя делать нигде.

— Он называет себя моим единоутробным братом, но от одного его вида кровь закипает. Если бы не мои деньги, он бы уже давно сдох. И я не могу даже за грудки его схватить? Главное, чтобы не при тебе.

— Дело не во мне…

— Ах, кстати.

Уинтер перебил Виолетту и, чтобы сменить тему, посмотрел в сторону сада, где, судя по всему, готовился пышный ужин.

— К чему такие приготовления ради приезда моих родителей?

— Они едут из самого юга в столицу, так что ужин необходим.

— Какой ещё ужин. Ты слишком много терпишь. На твоём месте я бы уже сотню раз схватил за грудки…

Уинтер раздражённо хлопнул себя по губам. Пытался уйти от темы с рукоприкладством, а сам же к ней и вернулся.

Он вздохнул и решил пойти напролом, встав прямо перед Виолеттой.

— Ты ведь с самого начала знала, что я за человек. А ты сама хоть раз кого-нибудь била? Или хотя бы за грудки брала?

— Нет. И никогда не буду.

— Не зарекайся. Может, однажды и тебе захочется избить кого-нибудь до полусмерти, чтобы на душе полегчало.

— Насилие не приносит облегчения.

Голос Виолетты был подобен искусно сотканному шёлку — ровный и безупречный.

Уинтеру захотелось записать этот голос и хранить его вечно, но с губ сорвалась колкость:

— Твои взгляды прекрасны, но, к сожалению, в этом мире такие, как я, добиваются успеха гораздо чаще.

Виолетте нечего было возразить, и она прикусила нижнюю губу. Его слова подтверждались его же успехом, и даже она признавала, что жестокие люди с большей вероятностью получают желаемое. Но это не меняло её убеждений.

Подумав мгновение, Виолетта взяла руки Уинтера и обвила ими свою шею.

От её внезапного действия Уинтер замер и спросил:

— …Что ты делаешь?

— Кто знает, может, однажды эта жестокость обернётся против меня.

— …

— Разве не в этом суть импульсивных поступков? Никогда не знаешь, на кого они будут направлены.

С того момента, как Уинтер увидел свои руки на шее Виолетты, его взгляд начал дико метаться. Ему казалось, что одно неловкое движение — и эта тонкая шея сломается. В ужасе он поспешно убрал руки.

— Я понял, что ты хотела сказать.

— Рада это слышать.

— Но не стоило учить меня таким пугающим способом. Ты плохой учитель.

— Зато ты хороший ученик, раз всё усвоил.

Уинтер с отвращением посмотрел на свои дрожащие руки. Сама мысль о том, что он может причинить ей боль, до смерти напугала его, и это было просто смехотворно.

— Да, — пробормотал Уинтер, — чертовски хороший ученик. Такого послушного парня, как я, в целом свете не сыскать.

Виолетта посмотрела на него и согласно кивнула.

— Это правда. Вы даже подчинились запрету на выход из дома. Я не думала, что вы действительно послушаетесь. Хотя это было ради вашего же блага.

— Значит, и я могу запретить тебе выходить из дома ради твоего блага?

Уинтер тут же оживился, но Виолетта решительно покачала головой.

— Нет. Ни в коем случае. Я запретила вам выходить, чтобы вы скорее поправились. А вы…

— А я что?

Виолетта понизила голос:

— …Вы же думаете о всяких непристойностях.

На лице Уинтера появилось явное желание подразнить её.

— Вовсе нет. У меня и в мыслях такого не было.

— Не лгите.

— Правда. Кажется, наша принцесса только о пошлом и думает. Ох, какой ужас.

Уинтер спародировал её манеру речи, и она заморгала чуть быстрее обычного.

— Это не так.

— Конечно, у фантазий нашей принцессы есть предел. Как я учился, так и тебе нужно поучиться. Если бы ты вместо старинных книг читала современные пьесы или романы, то не вздрагивала бы от каждого поцелуя.

— Думаете? В детстве мне разрешали читать лишь тщательно отобранные для королевской семьи произведения. Теперь я не принцесса, но даже не пыталась приобщиться к тому, что сейчас популярно.

В её глазах, похожих на драгоценные камни, вспыхнуло любопытство. Уинтер нахмурился от такой неожиданной реакции и почесал затылок.

— Боюсь, ты скажешь, что это невежливо.

— «Невежливо» — это не моё слово-паразит. Если что-то не является невежливым, у меня нет причин так это называть.

— Нет, я хочу сказать: это не невежливо, но ты всё равно назовёшь это невежливым.