Виолетта склонила голову набок, словно не совсем понимая, что он имеет в виду.

Уинтер, увидев это, цокнул языком и снова перевел взгляд на сад.

Он еще при выходе в сад заметил, что жена прикладывает слишком много усилий для обычного ужина с его родителями.

Уинтер нахмурился и спросил:

— Зачем столько денег в это вбухивать? Все равно все сведется к грязной борьбе за титул.

Виолетта на мгновение задумалась и ответила:

— Вы правы, это вызов на бой. Просто… я хотела показать им ваше богатство.

— Совершенно на тебя не похоже.

На его упрек Виолетта ничего не ответила и даже отвела взгляд. По этой реакции Уинтер понял, почему она так старается с ужином, и усмехнулся.

— А, так вот в чем дело. Моим родителям от меня были нужны только деньги, и ты хочешь показать им, какого богатства они лишились.

То, что Виолетта не решалась произнести, боясь ранить Уинтера, он сам сказал как ни в чем не бывало. Она виновато кивнула, и он продолжил:

— Превосходно. Мне бы очень пригодился такой сотрудник, как ты.

На это Виолетта едва заметно улыбнулась.

— Вас и так окружают превосходные сотрудники.

Уинтер с досадой покачал головой.

— Да что ты. Ни один из них не работает так, как мне нужно. Кстати, если уж собираешься демонстрировать мое богатство, ты ведь тоже увесишься драгоценностями?

— Именно так я и думала.

— Хм, с ожерельем я уже попробовал — не пойдет. Слишком тяжелое, шея потом болит.

Он скривился, словно от одного воспоминания ему стало дурно, и Виолетта рассмеялась.

— Подумать только, такой крупный мужчина, как вы, это почувствовал. Все-таки в обмене телами есть свои плюсы.

Уинтер согласно пожал плечами и указал на ее туфли.

— Украсим туфли.

— Туфли?

— Да. Раз уж ты все равно будешь их носить, лучше всего усыпать их драгоценностями.

— Интересная мысль.

Виолетта согласно кивнула и посмотрела на свои туфли. Уинтер добавил:

— А когда ты намучаешься в них за день, я сделаю тебе массаж.

При этих словах лицо Виолетты не выразило особого восторга.

Сколько бы Уинтер ни старался ослабить хватку, одно его прикосновение ощущалось как сильное давление. Это было совсем не то расслабленное и приятное чувство, как когда массаж делал Флип.

— Зачем вы только отправили Флипа работать в отель…

Сдержанное недовольство Виолетты вырвалось наружу, и Уинтер невольно цокнул языком. Он отправил Флипа в отель исключительно из ревности.

Нужно быть сумасшедшим, чтобы позволить постороннему мужчине прикасаться к ногам своей жены. Это было бы недопустимо, даже будь Флип образцом профессионализма, но он к тому же смотрел на Виолетту с нескрываемой нежностью. Говорят, врага нужно держать поближе, так что увольнять его Уинтер не стал, но и в дом пускать больше не собирался.

Видя, что он молчит, словно набрав в рот воды, Виолетта серьезно сказала:

— Ваш массаж слишком болезненный. К тому же вы льете масло как попало.

— Больше не будет больно. Я буду тренироваться.

— Вам придется очень много тренироваться.

В ее голосе слышалось согласие, смешанное с упреком, и Уинтер неуверенно кивнул.

Затем он сунул руки в карманы и произнес:

— Кстати, о тех материалах, что принес Халин. Я прочел их — никакой полезной информации. О смерти там ни слова, только какая-то чушь про клятвы.

— Клятвы?

— Да. Что-то вроде клятвы разделить боль друг друга. Искренняя клятва, по которой один раз я, один раз ты, и один раз мы одновременно разделим боль… Три клятвы, и какая-то муть про партнеров на нескольких страницах. Будто сказку откуда-то притащил.

Уинтер скривился, показывая, что подобное ему не по вкусу, но на лице Виолетты, как ни странно, отразилось умиление.

— Я бы тоже хотела прочесть.

При этих словах Уинтер вздрогнул, боясь, что его обман раскроется, и поспешно сказал:

— Зачем читать эту чушь? Они потому и разорились, что верили в подобные сказки.

Он намеренно говорил еще более резко, чтобы отбить у жены всякий интерес.

Поскольку нужной информации там не было, а кризис миновал, Уинтер полностью потерял интерес к книге.

Его поведение показалось Виолетте подозрительным, и она уже собиралась устроить ему допрос, как к ним подошла Лулу.

— Молодая госпожа. Пришло письмо из Калибона. Передать вам сейчас?

— Ах, конечно! Спасибо.

Услышав название «Калибон», Виолетта просияла и взяла письмо.

Пока она распечатывала и читала его, на ее лице играла счастливая улыбка. Уинтер спросил:

— От кого оно?

— Вы помните Нэнси?

— По имени не вспомню.

— Ну как же, та женщина, что пришла из шахт Калибона просить о помощи. Жена последнего спасенного шахтера.

— Все равно не помню. И что ей нужно?

— Нэнси прислала письмо. Она пишет, что беременна.

При известии о чужой беременности губы Уинтера сжались. Виолетта же, напротив, выглядела просто окрыленной.

— Как я рада, что она поделилась такой счастливой новостью…

Глядя на ее реакцию, Уинтер понял, что больше всего эта тема ранит не жену, о которой он беспокоился, а его самого. Он с опозданием взял у нее письмо и начал читать.

Письмо было очень многословным. Оно начиналось с рассказов о том, как Нэнси была счастлива возвращению мужа и что всем своим счастьем она обязана Виолетте, а заканчивалось радостной просьбой.

«Если родится девочка, я бы хотела назвать ее Виолеттой, в вашу честь. Конечно, я понимаю, что это дерзость! И наверняка вы откажете! Но я все же хотела бы попросить. Ведь это семя надежды, что вы нам подарили…»

Не дочитав, Уинтер попытался скомкать письмо, но Виолетта вскрикнула и остановила его.

— Что вы делаете?

— Как она смеет называть ребенка именем принцессы? Совсем с ума сошла?

— Что в этом такого? Я только рада. Мое имя не такое уж и редкое.

— И все же она хочет назвать ее в твою честь. Какая дерзость, использовать имя принцессы!

— Почему вы считаете это дерзостью? И сколько раз повторять, я не принцесса. Да и будь я ею, у меня не было бы монополии на имя Виолетта.

Виолетта снова забрала у него письмо.

— Я разрешу.

Она решительно ответила и стала бережно разглаживать письмо. Тем временем слуги, которые успели собраться неподалеку, начали перешептываться.

— Молодая госпожа, а можно и мою внучку…

— А я как раз планирую беременность, молодая госпожа!

Все, словно только этого и ждали, наперебой стали просить разрешения назвать детей ее именем. Уинтер цокнул языком.

— Хватит нести чушь, разойдитесь! Так я и знал. Теперь все ринутся называть детей именем принцессы.

Уинтер прогнал их, и слуги с разочарованными лицами удалились. Виолетта с запозданием прижала руки к пылающим щекам.

Затем, крепко сжимая письмо, она сказала:

— Если она и вправду назовет ребенка в мою честь… мне придется жить достойно. Не совершать дурных поступков.

— С чего ты взяла, что когда-либо совершала дурные поступки?

— Разве нет?

— Насколько я знаю — нет. И не думаю, что совершишь в будущем. А если придется делать что-то грязное, я сделаю это за тебя.

— Так нельзя.

— Почему нельзя? Я просто думаю, как хорошо, что в мире есть такой честный человек, как ты. И я хочу, чтобы ее руки оставались чистыми. Вот и все.

Его голос звучал так, будто он не придавал своим словам особого значения, но Виолетта посмотрела на него.

То ангел, то принцесса.

Сначала она думала, что он ненавидит ее больше всех на свете, а теперь казалось, что именно он ценит ее превыше всего.

*

После того как Уинтер ушел, заявив, что нужно украсить туфли драгоценностями, Виолетта продолжила заниматься подготовкой к ужину.

У нее уже разболелась голова от мыслей о том, как создать впечатление богатства.

Спустя какое-то время, закончив с основными приготовлениями, она посмотрела на стол, установленный в саду, и на катушку блестящей нити рядом с ним. Планировалось натянуть веревку между балконом ее комнаты и дальним деревом, протянуть по ней провода и развесить лампочки.

Завершив дела, Виолетта медленно поднялась по наружной лестнице.

Вернувшись после ванны, она обнаружила на своей кровати книгу, оставленную Уинтером.

Один взгляд на обложку дал понять, что это совершенно не та познавательная литература, к которой она привыкла.

С воодушевленным видом Виолетта села на кровать и раскрыла книгу со стильным дизайном у себя на коленях.

Книга захватывала с первых же страниц. Она с увлечением читала, пока не дошла до описания первой брачной ночи главных героев.

От неожиданно подробного описания глаза Виолетты округлились.

— О боже, какой ужас!

Вскрикнув, Виолетта захлопнула книгу. Однако затем осторожно открыла ее снова, но, испытав еще больший шок, отшвырнула книгу на другой конец кровати.

— К-как можно так грубо поступать с возлюбленной…

Прикрыв рот руками, она несколько мгновений сидела в потрясении, а потом робко потянулась за книгой.

Грубость грубостью, но ей было ужасно интересно, что же станет с этой парой дальше. Будут ли они жить долго и счастливо, или нет.

Виолетта снова взяла книгу на колени и открыла ее.

— Только финал, только финал, — подумала она, быстро пролистывая сцену в спальне. И снова погрузилась в историю любви.

Когда она дошла до второй постельной сцены, потрясение было уже не таким сильным.

К тому времени, как Виолетта дочитала книгу, принесенную Уинтером, по ее меркам было уже очень поздно.

В этот момент снова раздался стук в дверь.

— Молодая госпожа.

На этот раз это был голос Джен.

— Входи.

Получив разрешение, Джен вошла в спальню и обеспокоенно спросила:

— Вас что-то тревожит? Свет в вашей комнате горит до сих пор, все волнуются.

— Ох… Прости. Я заставила вас переживать.

Виолетта смущенно подняла книгу, которую читала.

— Муж принес, вот я и зачиталась.

— Вот как! Интересная книга, правда?

— А, д-да… интересная. Ты тоже ее читала, Джен?

— Да! Если это та книга, то я вас понимаю. Стоит начать, и уже не оторваться.

Виолетта кивнула и, надевая тапочки, сказала:

— Было очень интересно. Только… она довольно откровенная.

— Что? Эта?

Джен покачала головой, словно не понимая, о чем речь.

— Здесь же все описано метафорами. Вполне невинно.

— Э-эта книга?

— Да. Ах, сейчас есть одна очень популярная книга, я вам принесу!

Не дожидаясь ответа, Джен выбежала из спальни. Виолетта и не думала отказываться, так как книга ее действительно заинтриговала. Вскоре Джен вернулась с книгой в сопровождении Хайеля.

— Молодая госпожа, господин секретарь хочет вам что-то показать.

По словам Джен, Виолетта посмотрела на Хайеля.

Он держал в руках лист бумаги, который ранее забрал у Халина. Джен, похоже, поняла его взгляд, просящий оставить их наедине, поставила книгу на полку и сказала:

— Тогда я пойду. Если что-нибудь понадобится, зовите!

— Хорошо. Спасибо, Джен, — ласково ответила Виолетта.

Когда Джен ушла, Виолетта спросила Хайеля:

— Войдешь?

— Нет! Не стоит. Я не хочу вызывать у господина странных подозрений.

Хайель с ужасом отказался, и Виолетта кивнула.

Он протянул ей бумагу и сказал:

— Это то, что принес господин Халин. Я решил, что господину лучше этого не видеть, поэтому убрал его.

— Ах… спасибо, что всегда так заботишься обо мне.

— Не стоит благодарности. Просто… когда этот со скверным характером… то есть, когда господин выходит из себя, мне тоже приходится нелегко. Судя по тому, что принес господин Халин, он, похоже, хотел спросить, не встречались ли вы в детстве. Видимо, его зацепило, что у вас… проблемы с сердцем.

— Он подумал о том же, что и я.

— Правда?

На листе было написано, что партнеры, в доказательство искренней клятвы, могут разделять и принимать на себя боль друг друга.

А ниже был записан вопрос, почему слабое сердце не у Уинтера, а у Виолетты.

Прочитав это, Виолетта сказала:

— Когда мне было шесть… мне почему-то показалось, что я разделила боль юноши, лежавшего на дороге. Тогда я думала, что он юноша, но, возможно, это был мой двенадцатилетний муж.

— Что? Тогда…

Пока Хайель пребывал в растерянности, Виолетта с тревогой в голосе продолжила:

— Это всего лишь мысль. Не думаю, что стоит говорить об этом, раз нет уверенности, верно?

— Верно. Абсолютно. Ах, ну, конечно, когда-нибудь он должен узнать. Безусловно! Раз уж вы меняетесь телами, нет ничего странного в том, чтобы разделить и болезнь! Но все же, если это вы взяли на себя его боль, он должен быть благодарен!

Хайель, кажется, разозлился от одной этой мысли и начал повышать голос, но Виолетта поспешила его успокоить, повторив, что это всего лишь догадки.