Виолетта зачиталась и легла поздно, а размышления о клятве и вовсе отогнали сон до самого рассвета.

Проснувшись только к обеду, Виолетта с удивлением обнаружила Уинтера, который сидел на её кровати и смотрел на неё. Она вздрогнула и резко села.

— Что вы здесь делаете?

— Служанки забеспокоились, что вы так долго не просыпаетесь, и пришли ко мне. Попросили вас разбудить.

— Вот как.

Виолетта выпрямилась.

Уинтер, привыкший вставать с первыми лучами солнца, уже был безукоризненно одет. Виолетта провела ладонями по лицу.

— Я зачиталась книгой, которую вы мне дали, и уснула слишком поздно.

— Похоже, она была интересной.

— Благодаря ей я смогла немного расслабиться. Спасибо.

— Ну что, теперь вы хоть немного убедились, что у меня нет сексуальных отклонений?

На его дразнящий вопрос Виолетта ответила со всей серьёзностью:

— Да, вы были правы. Похоже, перед женской грудью мужчины и впрямь ведут себя незрело.

Услышав её аналитическое замечание, Уинтер хотел что-то сказать, но лишь обречённо вздохнул.

— …Что ж, и на том спасибо.

Уинтер кивком указал на дверь.

— Хватит сидеть. Вам нужно показаться слугам, чтобы они убедились, что вы не слегли с болезнью.

— Другие не считают меня такой слабой, как вы.

— О чём вы? Я-то вас ещё щажу. Остальные же смотрят на вас так, будто вы только что вылупившийся птенец.

— А вы, значит, нет?

— Я считаю, что вы тянете хотя бы на оленёнка, — невозмутимо ответил он.

— Вы вечно надо мной подшучиваете.

— И почему вы так думаете? Я совершенно серьёзен.

С этими словами Уинтер взял Виолетту за руки, одним движением поднял и усадил к себе на колени. Виолетта вздрогнула и попыталась вырваться, но он крепко обхватил её талию одной рукой, а другой взял тапочки и надел их ей на ноги, одну за другой.

— Считайте, что это слуга о вас заботится.

— Если бы другой слуга посмел усадить меня к себе на колени, я бы этого так не оставила.

— Разумеется. Я бы стёр его с лица земли.

— Что за жуткие шутки?

— Я с самого начала говорю серьёзно, почему вы всё воспринимаете как шутку? — цокнув языком, сказал Уинтер.

Как только он надел тапочки и ослабил хватку, Виолетта соскользнула с его колен.

— Мне нужно готовиться. Ваши родители прибудут в пять часов.

— Верно.

— Они приложат все усилия и пустят в ход любые слова, чтобы вы не унаследовали титул. Вы готовы?

— Я больше не намерен проявлять к ним снисходительность.

Виолетта кивнула и достала с книжной полки в своей спальне книгу.

— Я немного изучила историю рода Блуминг, подумав, что это может помочь в борьбе за титул. До сих пор ни один бастард не становился главой их рода. Но, с другой стороны…

— С другой стороны?

— Бастардов никогда официально и не усыновляли. Так что, если они заявят, что незаконнорожденный сын никогда не наследовал титул, вы можете возразить, что ваше официальное усыновление — тоже первый подобный случай в истории рода.

— Хм, — удивлённо протянул Уинтер.

— Значит, они просто рожали бастардов и бросали их. Великая кровь течёт в моих жилах.

С этими язвительными словами Уинтер поднялся и широкими шагами пересёк комнату.

Его походка стала уверенной, словно крушение воздушного корабля осталось в далёком прошлом.

Виолетта отметила, что его движения стали куда более изящными. В нём всё ещё чувствовалась некая дерзость, но теперь это была дерзость, свойственная молодым господам из благородных семей.

«Всё-таки учитель по этикету был не такой уж пустой тратой денег», — подумала Виолетта. В этот момент Уинтер остановился прямо перед ней.

Он отобрал книгу из рук Виолетты, прижавшейся спиной к книжному шкафу, и поставил её на самую верхнюю полку, куда она не могла дотянуться.

— Что вы делаете?

— Так что, кроме того, что мужчины незрелы, вы больше ничего не вынесли из этой книги? — в свою очередь спросил он.

— Если говорить о том, чему стоит поучиться… то стремление главной героини к успеху достойно подражания.

— А как насчёт того, что главная героиня разделась и ждала его в постели?

— Это было весьма шокирующе.

— И не возникло мысли взять с неё пример?

— Разве пример не следует брать с достойных поступков?

— То есть вы считаете её попытку примирения с главным героем недостойным поступком?

— Соблазнять кого-то своим телом после собственной ошибки… это скорее в вашем стиле.

В ответ на её упрёк Уинтер шагнул ещё ближе.

Их тела почти соприкоснулись, и Виолетта невольно отвернулась. Уинтер спросил насмешливым тоном:

— Нашей принцессе ведь до смерти нравится моё тело? Может, мне всегда ходить раздетым? Мм?

— Когда это я такое говорила?

Виолетта нахмурилась и оттолкнула Уинтера, который продолжал дразняще улыбаться.

— Идите и готовьтесь к выходу.

— Вы уверены, что хотите встретиться с ними? С моими родителями.

Виолетта кивнула.

— Я готова.

Уинтер снял с верхней полки книгу.

— Прочту перед встречей. Раз уж моя принцесса так подготовилась, мне тоже следует.

— Спасибо.

Вместо ответа Уинтер махнул рукой и вышел из комнаты.

Вскоре вошла Джен, чтобы помочь Виолетте переодеться. В руках она держала те самые роскошные туфли, о которых говорил Уинтер.

— Только взгляните, Молодая госпожа!

— Ах…

Туфли, сплошь усыпанные драгоценными камнями, ослепляли своим великолепием.

Помогая Виолетте одеться, Джен продолжала говорить:

— Туфли просто восхитительные, правда?

— Да, они и вправду прекрасны.

— Кстати о туфлях. Помните… Старшая госпожа ведь дарила вам детские пинетки.

При этих словах воспоминания, которые Виолетта так старалась похоронить, нахлынули на неё, и лицо её побелело как полотно.

Джен, хоть и жалела её, не могла остановиться и продолжила:

— Я рассказала об этом секретарю, а он велел ни в коем случае не говорить Господину.

Виолетта, от которой Джен обычно ничего не скрывала, выслушала её щебетание, на мгновение замерла, а затем заставила себя улыбнуться.

— Вот как. Понимаю.

— Почему это нужно держать в секрете? Молодая госпожа, вы ведь знаете?

— Эм-м…

Виолетта на миг задумалась. Воспоминание о той всепоглощающей боли, от которой, казалось, ломалось всё тело, заставило её задрожать. Дыхание перехватило.

— Думаю… так и правда будет лучше.

Джен нахмурилась, увидев застывшее лицо Виолетты.

Очевидно, те пинетки были серьёзной проблемой. Джен, и без того переживавшая, что Уинтер проявит мягкость к своим родителям, при виде страданий Виолетты кое-что вспомнила.

Глаза её округлились. Она быстро закончила одевать Виолетту, сказала, что принесёт драгоценности для причёски, и, выскочив из комнаты, направилась прямиком в кабинет Уинтера.

Она постучала и, едва услышав разрешение войти, распахнула дверь.

Уинтер, уже давно готовый к встрече, читал книгу с пометками Виолетты. Он поднял голову и сказал:

— Я же сказал, что уже купил тебе фотоаппарат.

— Дело не в этом. Молодая госпожа… она получила в подарок детские пинетки.

При этих словах глаза Хайеля, стоявшего рядом и разбиравшего документы, расширились. Джен продолжила:

— Не знаю, в чём дело, но я решила, что должна сказать. Сегодня ведь приедут Хозяин и Старшая госпожа, я волнуюсь. Тогда…

Хайель поспешно подбежал к ней.

— Джен, давай поговорим позже.

— Когда позже? Нужно сказать сейчас! Я не могу смотреть, как нашу Молодую госпожу снова ранят! Господин, вы же тогда обвиняли её, что ребёнок не от вас, и даже не смотрели в её сторону! Она так боялась, что с ребёнком что-то случится, что не смела ни злиться, ни плакать. Она просто молча всё сносила. Даже лекарства не принимала, мучилась от головных болей, не могла спать… только о ребёнке и беспокоилась…

От этих воспоминаний Джен так расстроилась, что всхлипнула.

— Я пришла, потому что всё это кажется очень странным. Я тогда слышала! И Хозяин, и Старшая госпожа говорили, что вы с Молодой госпожой не сможете иметь детей. И всё равно она подарила ей эти пинетки… наверняка, чтобы причинить боль…

— …Что ты сейчас сказала? Кто прислал пинетки? — спросил Уинтер заметно погрубевшим голосом.

Джен вздрогнула. Только теперь она поняла, что Хайель был прав, советуя молчать. Но, вспомнив бледное лицо Виолетты, Джен была не в состоянии рассуждать здраво.

— Старшая госпожа.

Уинтер поднялся с места. Он всегда был высоким, но в этот миг всем присутствующим показалось, что он стал просто огромен.

— Увози отсюда Виолетту, — произнёс он с каменным лицом. — Если откажется… вези её в оранжерею Огель.

Он продолжил:

— Скажи, что госпоже Энне Тесии Огель нездоровится. Услышав это, Виолетта оставит всё и поедет туда. Госпоже Энне… отправь заранее весточку, что это я устроил, чтобы не дать Виолетте встретиться с моими родителями. Захвати всё хорошее вино, что у нас припасено для гостей, и извинись от моего имени, скажи, что это была моя просьба.

— Да, да… — растерянно ответила Джен и вышла.

Когда в кабинете наступила тишина, Хайель отступил на шаг, ожидая, что Уинтер сейчас начнёт всё крушить.

Но Уинтер ничего не швырнул. Он просто постоял мгновение, а затем повернулся и открыл шкаф.

— Г-господин!

— Виолетта ведь уедет.

Уинтер равнодушно бросил эту фразу, откупорил бутылку, которую достал из шкафа, и начал жадно пить прямо из горла.

Казалось, его мучила страшная жажда — бутылка быстро пустела. Хайель поспешно выхватил её у него из рук.

Уинтер несколько мгновений безучастно смотрел в пустоту, а затем пробормотал:

— Жена меня не простит.

— Что вы такое говорите? Молодая госпожа так великодушна.

— …Она никогда меня не простит.

Он пробормотал это с мертвенным лицом.

*

Услышав, что госпожа Энна, бабушка Шарон по материнской линии и хозяйка оранжереи Огель, больна, Виолетта побледнела и в смятении бросилась к карете.

— Ты слышала, насколько серьёзно она больна?

— Нет, не слышала. Только то, что она слегла.

— Какой ужас. Надо было навестить её, как только я вернулась.

Виолетта была готова расплакаться от беспокойства, и Джен мучилась угрызениями совести, но ничего не могла поделать.

Эти проклятые детские пинетки. Что же в них было такого, что и у Виолетты, и у Уинтера сделались такие лица, будто рухнул весь мир?

Джен видела, как сильно был потрясён Уинтер — как и предупреждал Хайель, — но ничего уже было не поделать. Она была целиком на стороне Виолетты. Как свидетельница всего, что происходило в то время, когда все считали её беременной, Джен просто не могла отступить.

Вскоре карета подъехала к оранжерее Огель. Когда Виолетта с тревогой на лице вошла внутрь, Энна, уже получившая весточку и изображавшая больную, встретила её.

— Виолетта, давно не виделись.

— Бабушка, что с вами? Где болит? — спросила Виолетта со слезами на глазах.

Энна, не умевшая врать, смущённо ответила:

— В моём возрасте, деточка, болит уже всё подряд…

— Но мне сказали, вы упали в обморок.

— Правда? Ах, да. Внезапно всё потемнело в глазах… а очнулась я уже в постели.

Энна и сама была не прочь оградить Виолетту от свёкра и свекрови, которые причинили ей столько боли. Но её выдумка, похоже, слишком сильно подействовала на Виолетту — та побледнела как смерть.

Виолетта взяла Энну за руку.

— Ложитесь скорее. Я побуду рядом.

— Да, пожалуй, мне стоит прилечь.

Энне было даже приятно, что Виолетта приехала и теперь заботливо ведёт её под руку, поэтому она безропотно позволила увести себя в спальню.