Лишь в двенадцать лет Уинтер смог позволить себе многие радости, но самым ярким воспоминанием осталась сладость.

В тот год, когда он, двенадцатилетний, сбежал из столовой, он скитался по свету, не раз оказываясь на волосок от смерти.

Тяжело было добывать еду, но ещё тяжелее — видеть на улице сверстников в элегантной школьной форме.

Завидев детей в сияющих, сшитых на заказ костюмах, Уинтер шарахался прочь, словно от огня.

Однажды он увидел, как дети в магазине ели трайфл, роскошно украшенный фруктами. Уинтер завидовал им, но даже не мог представить вкус этого десерта.

В первый же день в доме семьи Блуминг перед ним поставили тот самый трайфл. Уинтер ошеломлённо смотрел на него, а затем осторожно поднёс ложку ко рту.

Эта ошеломительная сладость, нежность и насыщенный аромат отборных фруктов навсегда врезались в его память.

«Теперь и я стану таким, как они. Буду носить такую же одежду вместо лохмотьев, буду праздно сидеть, а не работать под побоями».

— Вкусно?

В тот момент сидевшая напротив Кэтрин ласково спросила его.

После матери, с которой его разлучили в пять лет, никто не задавал ему таких вопросов.

«Наверное, спрашивать, вкусно ли, — это материнский вопрос», — подумал тогда Уинтер.

Уинтер поклялся себе, что ради этого счастья готов на всё, что он должен сделать всё для родителей, которые его приняли.

*

Это не любовь.

Одеть в хорошую одежду, усадить за стол, подать трайфл и спросить, вкусно ли, — для этого не обязательно любить.

Он начал догадываться о скудости своих представлений о любви, когда Виолетта начала ломаться, а когда она выстрелила на его глазах, он пришёл к мысли, что любые его действия лишь изводят душу жены.

После их воссоединения Уинтер был уверен: она может улыбаться ему лишь потому, что вычеркнула его из своего сердца.

Даже разрывая отношения с родителями ради неё, он и не надеялся завоевать её сердце.

Он думал, что всё, на что он способен, — это лишь умолять её не уходить.

— Потому что я всё ещё люблю тебя.

Услышав голос жены, Уинтер резко открыл глаза.

— Очень, очень сильно.

И тут же он ответил таким дурацким тоном, что и сам это понял.

— …Что?

Хмель мгновенно выветрился.

Виолетта, казалось, не ожидала его реакции и смутилась, но тут же спокойно произнесла:

— Я люблю тебя.

— …А, я тоже.

На его ответ Виолетта горько усмехнулась.

— Не неси чушь, спи.

— Почему чушь? И я тебя люблю.

— Спи, я сказала.

Виолетта оттолкнула Уинтера.

— Я так и знала. Стоило мне признаться, как ты тут же с такой лёгкостью ответишь тем же. Сколько раз я говорила, что ты мне нравишься, и вот только теперь… Мне эти слова дались с таким трудом, а ты произносишь их так легко.

Её голос начал дрожать. Она поднялась с постели. Уинтер поспешно встал следом.

— Но ты всегда говорила в прошедшем времени. Только сейчас — в настоящем.

— И что с того? Если я говорю в прошедшем времени, ты можешь не отвечать?

— …

— Ты меня не любишь. Ты ведь даже не понимаешь, что это за чувство.

Слова Виолетты заставили Уинтера замереть на месте.

«Неужели в её глазах мои чувства — это и правда не любовь?»

Он по-прежнему боялся, что его собственная ущербность ранит жену.

Виолетта с горечью посмотрела на молчавшего Уинтера и вышла из спальни.

*

Ему показалось, что он мгновенно протрезвел. Нет, не показалось — он буквально чувствовал, как клетки его тела бешено активизировались и в реальном времени расщепляют алкоголь.

Он не знал, что ему делать дальше.

«Я люблю тебя».

Уинтер снова вспомнил её слова, которые сперва не воспринял всерьёз, и подскочил на месте.

Он в ужасе зажал рот рукой, а затем в панике выбежал из спальни и забарабанил в дверь комнаты жены.

— Виолетта.

Ответа не было. Он позвал ещё несколько раз, но по-прежнему тишина.

Он попытался открыть дверь, но она была заперта на щеколду. Виолетта редко запиралась, и это означало, что она очень сильно рассержена.

— Виолетта, умоляю.

Наконец он услышал, как щёлкнул засов.

Взгляд Виолетты, смотревшей на него из-за дверного косяка, был ледяным.

От этого взгляда Уинтер был готов на стену лезть.

Он и сам не мог поверить словам Виолетты. Он был уверен, что принцесса, в силу каких-то причин или целей, придерживалась старомодных убеждений, что супруга нужно любить, даже если брак был заключён по расчёту.

«Это не столько настоящая любовь, сколько что-то сродни человеколюбию», — думал Уинтер.

Но как бы он ни пытался так думать, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

И оно не утихало, даже когда Виолетта была сердита.

— Что мне делать?

По иронии судьбы, вопрос, который только что задавала Виолетта в спальне, теперь задавал Уинтер. Выслушав его, Виолетта ответила:

— Докажи.

— Как можно доказать чувства?

— Хороший вопрос. А как верить в то, чего не видишь?

— …Хорошо, я что-нибудь придумаю.

Уинтер поспешно ответил, а затем склонился перед женщиной, которая была вдвое меньше его, но единственной в мире, кто мог его напугать.

— Так что… В общем, я тебе всё-таки нравлюсь?

— Я же сказала, да.

— Сильно?

— Сильно.

— И как так вышло? Странный у тебя вкус.

Уинтер попытался пошутить, но, судя по всему, шутка не удалась: Виолетта посмотрела на него с каменным лицом и захлопнула дверь. Прежде чем Уинтер успел что-либо предпринять, щеколда снова щёлкнула.

«Неужели она меня вот так выставит?» — подумал он, но тут же услышал голос Виолетты.

— Ты так и собираешься пить в одиночестве в спальне?

— Тебе не нравится?

— Не нравится.

— Тогда я больше никогда не буду пить один. Только с твоего разрешения.

— …Как скажешь.

Сказав это, Виолетта нарочито громко затопала, удаляясь от двери. В тот же миг Уинтер пошатнулся, отступил назад и сполз по стене.

На шум прибежало несколько слуг. Они держались поодаль, ожидая окончания разговора, а теперь подошли ближе. Уинтер шевельнул пальцем.

— Кажется, у меня проблемы с сердцем, позовите врача. Так и помереть недолго. И ходить не могу, придётся вам меня поддержать.

При этих словах слуги неуверенно попятились. Поддерживать человека такой комплекции означало, что кто-то точно сорвёт спину.

Будь здесь Хайель, он бы попытался уладить всё фразой вроде: «Господин, вы можете идти сами!», но у других не хватило на это духу.

Все колебались, выбирая между нагоняем и сорванной спиной, но тут Уинтер поднялся сам.

— Ладно, все вы какие-то хилые.

Слуги вздрогнули. Это было затишье перед бурей. Он мог уволить их всех.

Однако Уинтер твёрдым шагом направился в свою спальню, достал из-под кровати ящик с алкоголем и сунул его в руки ближайшему слуге.

— Выбросьте, или выпейте сами, делайте что хотите.

— Д-да?

— И чтобы протрезветь, принесите вафель.

Уинтер говорил что-то невразумительное, а когда увидел, что слуги просто пялятся на него, ударил кулаком по стене.

— Быстрее!

Только тогда слуги бросились прочь.

Вскоре в его комнате появились врач и свежеиспечённые вафли. С сердцем у него всё было в порядке, а Уинтер съел огромное количество вафель.

*

На следующее утро, едва проснувшись, Уинтер направился прямиком в комнату Виолетты.

Он спал очень крепко и проснулся совершенно трезвым. Из-за того, что он в пьяном угаре прыгал и бегал, слегка ныла нога, которая ещё не до конца зажила.

Из-за этого он подошёл к её двери с нахмуренным лицом и увидел, что Виолетта, которая в это время обычно только-только просыпалась, уже была готова к выходу.

— Ты куда-то собралась?

Уинтер растерянно спросил, и Виолетта спокойно ответила:

— Госпожа Энна нездорова, я собираюсь снова её навестить.

— Сейчас?

— Да, думаю, пробуду там дня три.

— …Ты на меня злишься?

На вопрос Уинтера Виолетта кивнула.

— Злюсь.

— Давай поговорим.

— Позже.

От её отказа у Уинтера сердце ушло в пятки. Он начал оправдываться:

— Я вчера порвал с родителями. Поэтому так напился…

— Поговорим, когда я вернусь.

Виолетта прервала его и направилась к выходу. Когда она вышла из дома, Уинтер застыл на месте, не зная, что делать.

И в то же время, увидев её злое лицо, он убедился, что вчерашнее не было сном, и его сердце снова бешено заколотилось.

*

Приехав проверить состояние Энны, Виолетта растерялась: Энна выглядела румянее её самой.

— Вы за день выздоровели?

— Какое там. До сих пор всё тело ломит.

Виолетта была сбита с толку, когда Энна, обычно столь сдержанная, начала так жаловаться.

Энна как ни в чём не бывало сказала:

— Давай пообедаем в саду. И выпьем по бокалу вина.

Виолетта прищурилась.

— А вы точно больны?

Тогда Энна мягко улыбнулась и ответила:

— Ах, теперь, думаю, можно сказать. Совсем я не умею врать. Вчера лорд Уинтер попросил меня об услуге.

— О какой услуге?

— Попросил притвориться больной. Сказал, что не хочет, чтобы ты встречалась с его родителями.

— Ах, а я и не знала…

Виолетта вздохнула. Услышав, что Энна больна, она бросила мужа и сломя голову помчалась сюда.

— Так вот почему Джен привезла столько вина! В качестве вознаграждения за сговор с моим мужем?

— Верно. Мне было так тяжело не давать тебе притронуться к вину. Да я бы ни за что не прогнала тебя, свою любимицу, просто так.

Теперь вчерашние события обрели смысл.

Виолетта вместе с Энной отправилась обедать в сад Огель, который та возделывала всю свою жизнь. Войдя в сад, где только-только начинала разливаться летняя зелень, она почувствовала, что стало легче дышать.

Сев за стол, они приступили к обеду.

Виолетта ещё вчера утром предупредила, что приедет снова, поэтому Энна очень постаралась с этим обедом.

К тому же её винный погреб был полон отменных вин, так что она и сама была не прочь насладиться трапезой.

Смятение в душе Виолетты, вызванное вчерашними перепадами настроения Уинтера, немного улеглось, когда она попробовала закуску — икру с сыром, приготовленным по традиционному рецепту семьи Огель.

Затем принесли превосходные жареные грибы, чей аромат заполнил рот, заставив на время забыть обо всём остальном.

Пока Виолетта по глотку наслаждалась вином, которое повар сада Огель подбирал к блюдам, госпожа Энна осушала бокал за бокалом.

Глядя на Энну, которая пила не меньше Уинтера, Виолетта невольно вспомнила мужа.

— Мой муж тайком пьёт в спальне.

— Ох. Это серьёзная проблема.

— А прошлой ночью… он был мертвецки пьян.

— Он буянил?

Энна нахмурилась.

Госпожа Энна была одной из тех, кого Виолетта любила, поэтому Уинтер старался вести себя с ней уважительно, но свой вспыльчивый характер скрыть до конца не мог.

На беспокойство Энны Виолетта удивлённо замотала головой.

— Нет, наоборот. Когда муж пьян, он становится… жалким, что ли.

— Жалким?

— Да. Прошлой ночью он выглядел таким одиноким, что я сказала, что он мне нравится, и он впервые после свадьбы ответил, что я ему тоже…

— Погоди. Повтори-ка. Что он впервые после свадьбы сказал?

— Я несколько раз говорила, что он моя первая любовь, но он до сих пор молчал. А вчера ночью, будучи пьяным, впервые ответил, что я ему тоже нравлюсь.

Лицо Энны выражало полное недоумение.

— И зачем он так поступал? Он же так тебя любит.

— Что?

Виолетта недоумённо склонила голову. Энна цокнула языком.

— Вот уж не думала, что такой ценящий эффективность бизнесмен окажется совершенно неэффективным в любви. За тот год, что тебя не было, лорд Уинтер приезжал сюда несколько раз. И не только ко мне, он, наверное, обошёл всех, кто мог с тобой связаться.