Виолетта невольно прикусила губу и кивнула.

— …Я приму к сведению. Ваше мнение.

— Правда?

— Да, правда. Глядя на вас…

Виолетта, собиравшаяся было нахмуриться, неожиданно для себя улыбнулась.

— Похоже, это и впрямь может быть любовь.

— Ты мне веришь?

— Нет, не до конца. Я же сказала, что приму к сведению.

— Этого достаточно.

Уинтер тотчас поднялся на второй этаж к Виолетте. Обхватив жену за талию, он поцеловал её в лоб и спросил:

— Ну как, хорошо спалось без меня?

— Да, а вам?

— Какой уж тут сон. Я даже выпить не мог, всё боялся, что ты внезапно вернёшься.

— Совсем не пили?

— Ни капли.

Уверенно заявил Уинтер и, словно щенок, вновь обретший хозяина, уткнулся лицом ей в плечо и не поднимал головы.

— Я ведь не сказала, что верю вам, — укоризненно проговорила Виолетта. — Не ведите себя так, будто всё уже решено.

— А кто сказал, что решено? Мы просто начинаем понимать друг друга. Я — твою любовь, а ты — мою.

Уинтер ответил так, словно всё понял, но Виолетту не отпускал.

Его учащённый пульс отдавался в её теле.

Супруги по-прежнему не верили в чувства друг друга, одновременно ощущая тревогу и радость, необъяснимую печаль и одержимость.

Оба думали, что, возможно, именно это и называют первой любовью.

*

Джеймс Блуминг, получив от брата срочную телеграмму в отель, прибыл на юг, позабыв обо всех светских мероприятиях в столице.

«Братец, Каникса уволила всех людей из семьи Блуминг, что работали на них. Что, чёрт возьми, происходит?»

Когда он вошёл в огромный конференц-зал, там уже собрались все Блуминги.

Стоило Джеймсу появиться, как к нему подбежал его младший брат Дру.

— Братец, Каникса внезапно заявила, что больше не будет с нами работать. Что это значит?

В ответ на его слова Джеймс тяжело вздохнул.

— Этот паршивец Уинтер заявил, что свернёт весь свой бизнес на юге, если мы немедленно не передадим ему титул.

— И… и что вы ответили?

— Разумеется, я отказал.

От его резкого ответа лицо Дру стало белым как полотно.

— Что? Что вы сказали? Братец! Ты что, решил всех нас погубить?!

Голос повысил не только Дру. К нему присоединились и дядья, осыпая Джеймса, унаследовавшего титул, такими ругательствами, каких он в жизни не слышал.

— Ты так всю нашу семью в могилу сведёшь!

— А что мне оставалось, дядя?! Уинтер — не ребёнок Кэтрин, так что она, естественно, будет против!

Джеймс скривился, словно от головной боли.

— Насколько сильно вы были связаны с этим паршивцем Уинтером?

— Насколько? Как ты, глава семьи, можешь быть таким беспечным? С тех пор как ты продал Уинтеру значительную часть наших земель, вся семья Блуминг, вплоть до дальних родственников, так или иначе завязана на его делах.

— Зачем вы пошли на такой риск?! Полагаться на бастарда!

— Да как у тебя язык поворачивается такое говорить?!

— Именно, дядя! Это ведь вы, братец, жили, полностью полагаясь на этого бастарда!

От упрёков, которых он никогда в жизни не слышал, Джеймсу стало трудно дышать. Ему захотелось просто сбежать.

— Но куда бо́льшая проблема в том, что брат Уинтер дал нам работу не только из любви к семье Блуминг, — вмешался племянник Джеймса, Кейси. — Связавшись с нашей семьёй, Владыкой Юга, он смог протянуть свои руки в любой уголок Уохосона. И его влияние уже распространилось на весь юг.

— Вот как…

Лицо Джеймса, прежде безразличного к делам семьи, медленно бледнело. Только сейчас до него начала доходить суровая реальность.

До сих пор он считал, что оказывает милость, приютив сына с дурной кровью. Но теперь он осознал, что всё это время жил в раю, созданном незаконнорождённым сыном, совершенно не замечая, что творится в действительности.

— Братец, немедленно отправляйтесь к Уинтеру и извинитесь. Другого выхода нет.

Дру сказал это, сверкая глазами, и остальные члены семьи Блуминг, согласно кивая, наперебой стали требовать, чтобы он немедленно попросил прощения.

*

Пока в семье Блуминг царил хаос, супруги начали готовиться к поездке на церемонию наследования в доме Хестонов.

Они планировали прибыть на три дня раньше, чтобы проверить, как подготовили их северную виллу.

Багажом Уинтера занимался Хайель, поэтому всё его внимание было приковано к вещам Виолетты. На утро отъезда у него был план.

Услышав стук, Уинтер незаметно приоткрыл дверь. Перед ним стояла Джен с сияющими глазами, держа в руках наряды Виолетты.

— Я принесла, господин!

— Хорошо.

— Я обычно никому не доверяю вещи нашей молодой госпожи, но вам можно. Вы так потрясающе гладите!

Когда Джен передала одежду Виолетты, Уинтер занёс её внутрь.

Он и свои-то вещи порой переглаживал после других, если результат его не устраивал, а тут — наряды его принцессы. Их нужно было выгладить с особой тщательностью.

Уинтер и раньше считал, что горничные гладят из рук вон плохо, но не решался взяться за дело сам, опасаясь, что подумает Виолетта о муже с таким хобби.

Но теперь, когда Виолетта, казалось, полюбила его, несмотря на все его отвратительные поступки, он обрёл уверенность.

Склонившись над низкой для его роста гладильной доской, Уинтер принялся тщательно гладить одежду жены.

Он испытывал непередаваемое удовольствие, когда ткань становилась идеально гладкой, без единой морщинки. Услышь об этом его принцесса, ничего не смыслящая в домашних делах, она бы, наверное, растерянно закивала, делая вид, что понимает.

Женскую одежду он никогда не гладил, поэтому поначалу немного растерялся, но многолетний опыт взял своё, и вскоре наряды были выглажены безупречно.

Он тихонько приоткрыл дверь и передал одежду Джен. Та восхищённо ахнула.

— Невероятно!

— Проваливай.

— Есть!

Джен весело ответила и уже было бросилась к Виолетте, но обернулась и спросила:

— Можно сказать, что это вы выгладили?

— …Скажи шёпотом. Если другие узнают, ты уволена.

— Конечно, я скажу шёпотом!

Сказав это, Джен радостно помчалась прочь.

*

Виолетта выпила целый стакан тёплой воды с лимоном, но никак не могла унять бешено колотящееся сердце.

Если вероятность забеременеть низка, то лучший способ её повысить был только один.

Пробовать много раз.

Виолетта невольно закусила губу. Она была уверена в своей способности упорно добиваться цели, не сдаваясь. Проблема была в том, как сказать об этом мужу. От одной только мысли, как завести такой разговор, у неё темнело в глазах.

Раздеться и ждать его в постели, как советовали в книгах, она не смогла бы, даже если бы умерла и воскресла.

«Что же делать, что же делать», — растерянно думала Виолетта, когда одна из горничных, завязывая ленту на её талии, спросила:

— Молодая госпожа, почему у вас такое красное лицо? Вы не заболели?

— Вовсе нет…

Не успела Виолетта договорить, как другая горничная, округлив глаза, воскликнула:

— Неудивительно, что вы с утра пьёте воду! Вы точно не больны?

— Я в порядке. Даже слишком здорова, вот в чём беда.

— Когда это вы были здоровы, молодая госпожа?

— Вот именно! Я позову врача.

Пока все беспокоились о состоянии Виолетты, она, окинув взглядом свой наряд, произнесла:

— Нет, правда, это я просто задумалась. Но сегодня одежда какая-то особенно… безупречная.

Заметив, что она обратила на это внимание, Джен, стоявшая рядом, хитро улыбнулась. Она знала, что Уинтер будет в восторге, если передать ему слова Виолетты. Она тихонько прошептала ей на ухо:

— Это господин лично выгладил.

— Что ты такое говоришь?

— У него хобби такое — гладить одежду. Но это большой секрет. Знаем только мы с его секретарём.

Виолетта удивлённо кивнула.

— Я сохраню твой секрет. Спасибо, что сказала.

Виолетта, одетая в серую блузку, тёмно-синюю юбку и тёмно-серые туфли, поднялась. Каблуки были выше обычного, но колодка была настолько удобной, что дискомфорта она почти не ощущала.

И всё же, гладить одежду… За всю свою жизнь она ни разу не слышала о дворянине, который бы гладил платья своей жены.

Глядя в зеркало, Виолетта сказала:

— Когда одежда так хорошо выглажена, даже красивый наряд становится ещё прекраснее.

— Это потому что вы прекрасны, молодая госпожа, — не удержалась одна из горничных и рассмеялась. Виолетта улыбнулась в ответ, принимая это за вежливый комплимент, когда в комнате внезапно появился Уинтер, которому вечно не хватало терпения дождаться окончания её сборов.

Он смерил взглядом обернувшуюся к нему Виолетту и произнёс:

— Зачем ты уже надела туфли? Обулась бы внизу.

— Я хотела посмотреть, подходят ли они к наряду… У-Уинтер!

Он подхватил Виолетту на руки и развернулся. Послышался смех горничных и вздох Хайеля. Виолетта, вспыхнув до корней волос, несильно ударила Уинтера в грудь.

— Что вы себе позволяете, в самом деле?

— А кто тебя просил заранее туфли надевать?

— Но здесь же люди…

— Здесь нет посторонних, только наши слуги. Какая разница, что они увидят?

— Нужно уволить всех этих горничных, — раздражённо проворчал Уинтер. — Стоит тебе начать наряжаться, как они теряют счёт времени. Наверное, думают, что ты их игрушка, да?

— Только попробуйте хоть одну тронуть.

— И что ты сделаешь?

— Найду и снова найму.

— Боже, какая жестокость.

Уинтер донёс её до кареты и, съязвив, осторожно поставил на землю.

Карета, что должна была отвезти их к северной вилле, была таких гигантских размеров, что в такой, наверное, не ездил и сам король. Пока Виолетта потрясённо её разглядывала, Уинтер сказал:

— Это называется капитализм. Чем больше денег вкладываешь, тем лучше результат.

— Поразительно…

Пока она говорила, подошедший сзади Хайель с сумками в руках добавил:

— И всё же, для своего состояния у господина совсем нет тяги к роскоши.

— …Что ты имеешь в виду? Нет тяги к роскоши?

— Да. Поэтому у него так мало предметов роскоши.

— Ка-как это нет?

— Ну, если сравнивать с его активами.

Каждое слово Хайеля было для неё откровением. Он продолжил:

— Большинство активов господина — это недвижимость.

Уинтер говорил, что его состояние в основном состоит из отелей, но она никогда не задумывалась о масштабах.

— Теперь, когда он начнёт избавляться от недвижимости на юге, у него будет больше наличных.

Услышав этот многозначительный намёк, Уинтер метнул на Хайеля испепеляющий взгляд, словно спрашивая, зачем тот несёт чушь. Но Хайель проворно продолжил свой доклад, обращаясь уже к Виолетте:

— Господин объявил войну Уохосону.

Войну? Что он имеет в виду? Виолетта удивлённо посмотрела на него, и Хайель пояснил:

— Он заявил, что свернёт весь свой бизнес на юге, если ему не передадут титул. И уже начал это делать.

При этих словах Виолетта вспомнила, как в день ссоры с родителями муж умолял её не бросать его. Поняв, что он решил атаковать не только родителей, а весь юг, она оказалась в неловком положении.

Виолетта посмотрела на Уинтера, и тот спокойно сказал:

— Это ведь правда, что весь Уохосон сторонился и травил тебя.

— И поэтому вы объявили войну всему югу?

— Тебе для жизни достаточно этого особняка и сада. А я готов продать всё остальное, лишь бы потопить юг.

— …

— Так что, если стану нищим, надеюсь, ты приютишь меня здесь. Я ведь тебе нравлюсь.

Виолетта, проигнорировав его притворство, посмотрела на Хайеля.

— Тяжело тебе, наверное, работать с таким непредсказуемым человеком.

— С тех пор как вы здесь, молодая госпожа, я кое-как держусь.

Ответил Хайель и сделал вид, что плачет.