— Какие спектакли вам нравятся?

Год спустя после свадьбы этот вопрос задала жена, сидевшая напротив. Уинтер, до этого хранивший молчание из страха, что раскроется его низкое происхождение, наконец заговорил.

— Не люблю театр.

— А… что ж, бывает. Некоторым они кажутся скучными… или просто не нравятся темнота и громкие звуки.

Обескураженная Виолетта поспешила сгладить его слова. Уинтеру стало не по себе от её попыток всё замять.

Виолетта, кое-как исправив неловкую ситуацию, положила в рот кусочек нежнейшего мяса, томлёного в наваристом бульоне. Проглотив, она снова заговорила:

— Вы пока останетесь на юге?

— Кто знает.

— Я ведь совсем недавно приехала на юг и ещё плохо знаю здешние места. Может, посоветуете, куда стоит сходить?

— …

Уинтер положил вилку и подозвал дворецкого движением пальца. Когда тот подошёл, он кивнул в сторону Виолетты.

— Сопроводи её.

— Слушаюсь.

Виолетта на миг замерла, но тут же улыбнулась.

— Спасибо за заботу.

— …

— И… работайте не на износ.

— Не лезь не в своё дело.

— …Простите.

После этого снова воцарилось молчание. Виолетта старательно улыбалась и пыталась поймать его взгляд, а Уинтер как можно быстрее закончил ужин и ушёл в свой кабинет.

*

Должно быть, это и называют пробегающей перед глазами жизнью.

Уинтер смотрел на застывшую Виолетту, увидевшую, как в него попала пуля, и думал.

Почему именно сейчас до него дошло, что она не просто просила совета, куда сходить на юге, а приглашала его на свидание? Он всегда делал вид, что не замечает дрожи её губ и отчаяния, так явно сквозившего в её взгляде, когда она заставляла себя улыбаться.

Похоже, он и впрямь умирает, раз всплывают такие воспоминания.

Уже падая, Уинтер увидел, как Хайель тут же подбежал и выстрелил в Карлсона.

Сквозь мутнеющую пелену он снова отыскал взглядом Виолетту. Она была в безопасности, но на ней не было лица.

Он зажал рукой кровоточащую рану на животе.

«Чёрт, моя принцессочка сейчас расплачется».

Жена была до упрямства сильной, когда болела сама, но часто плакала, видя чужую боль.

Видимо, он был не настолько крепок, чтобы после выстрела делать вид, будто ничего не произошло. Его тело мешком рухнуло на землю. Боясь, что, закрыв глаза, он больше их не откроет, Уинтер отчаянно цеплялся за ускользающее сознание.

Говорил ли я ей когда-нибудь, что люблю? Говорил ли, глядя прямо в глаза, что она — мой мир? Произносил ли вслух эту простую истину, что всегда жила в его мыслях?

Он не мог умереть вот так. Он ведь даже не показал ей юг. Не извинился за то, что отверг её приглашение на свидание.

Но сколько бы он ни твердил себе, что должен жить, веки неумолимо тяжелели.

Хайель, выстрелив в Карлсона, тут же подбежал к карете и крикнул слугам:

— Выломайте сиденья! Все!

Слуги тотчас бросились к карете и принялись вырывать сиденья. Виолетта шла рядом с носилками, на которых несли Уинтера, и, умудряясь не пошатнуться, сжимала его запястье, проверяя пульс.

Врач, который всегда сопровождал супругов, забираясь в карету и останавливая кровь, крикнул:

— Принесите чистой воды и полотенец! Как можно больше!

Несколько служанок бросились в виллу, а слуги тем временем уложили Уинтера в карете.

Как только принесли воду и полотенца, карета, в которой находились Уинтер, врач и Виолетта, тронулась с места.

Врач, не переставая следить за раной, обратился к Виолетте:

— Продолжайте говорить с господином, чтобы он оставался в сознании.

Виолетта решительно кивнула и, сплетя свои пальцы с его, сказала:

— Держись. Уинтер, ты меня видишь?

Уинтер, чьи глаза налились кровью от боли, посмотрел на Виолетту. Она улыбалась, словно говоря, что всё будет хорошо.

Он вспомнил дрожащие губы жены, терпевшей его жестокий комплекс неполноценности. Сейчас у Виолетты было такое же лицо, как и тогда. Лицо человека, который заставляет себя улыбаться, хотя сердце разрывается от горя.

«Кто я такой, чтобы ты всегда так улыбалась мне? Что ты нашла в таком ничтожестве? За что ты вообще меня любишь? Наверное, потому что не знала других мужчин. Не встречалась ни с кем другим. Поэтому ты и довольствуешься мной. Потому что ты так наивна».

Уинтер хотел выпалить эти горькие слова, как шутку, но не мог разжать губ. Понимая, что сил хватит лишь на одну фразу, он из последних сил проговорил:

— Я… в порядке.

И в тот же миг пожалел об этом.

Раз у меня были силы хотя бы на одну фразу, нужно было признаться в любви. Если он умрёт сейчас, то будет жалеть об этом до следующей смерти.

А вот Виолетта, напротив, нашла в себе силы для шутки, которую так хотел отпустить он.

— И какой дурак провоцирует человека с пистолетом? Вы такой странный. И мне кажется, я тоже становлюсь странной, раз люблю такого человека. Знаете что? Когда я жила в Кироне, вдали от вас, мне часто казалось, будто вы рядом. Иногда перед ужином я ловила себя на том, что жду, когда же вы вернётесь домой. Вы моя первая любовь, но станете и последней.

«Виолетта. Моя принцесса. Мне кажется, даже если я перерожусь, я вспомню только тебя».

Уинтер изо всех сил сжал её руку. Обливаясь холодным потом, он отчаянно пытался что-то сказать.

— Принцесса…

Виолетта, прикусив губу, кивнула, и Уинтер с трудом продолжил:

— Я люблю тебя.

— …

— Правда.

Сказав это, он истратил остаток сил и закрыл глаза.

Он всем телом чувствовал, как собственная жизнь становится чем-то далёким, чужим. «Неужели конец?» — подумал он, но в этот миг сознание странным образом на мгновение прояснилось, и до его слуха донёсся шёпот Виолетты:

— Когда мне было шесть, а тебе двенадцать… если это ты лежал тогда на холодной дороге, если это я забрала слабость твоего сердца, и если поэтому мы связаны клятвой, то и в этот раз отдай мне свою боль. А взамен возьми всё, что поможет тебе жить — мою кровь, мою жизнь, что угодно. Это должно сработать. Ведь бог твоего рода присматривает за тобой, наверняка…

«Что это значит?

Виолетта.

Что, чёрт возьми, это значит…»

С этой мыслью о словах, звучавших словно во сне, Уинтер окончательно потерял сознание.

*

То ли из-за фейерверков, но шум не разнёсся далеко. Отчасти благодаря тому, что Хайель быстро приказал всем держать язык за зубами. Несколько репортёров, приехавших освещать Церемонию наследования, заметили неладное и пытались разузнать подробности, но Хайель убедил их, что позже предоставит все материалы.

Разобравшись с делами, Хайель нашёл Яниса, который уже приказал своим людям доставить Карлсона в полицейский участок, и поспешно ввёл его в курс дела.

Для Каниксы то, что её глава оказался на волосок от смерти, было огромной проблемой. Точно так же и Янис не хотел огласки столь неприятного инцидента на таком важном мероприятии, как Церемония наследования.

Хайель склонил голову.

— Поэтому, прошу прощения, но я был бы благодарен, если бы вы разобрались с последствиями в саду, молодой господин.

— Будет сделано. Желаю лорду Уинтеру скорейшего выздоровления.

— Да, благодарю вас.

Хайель вежливо поклонился и немедля отправился в больницу.

Янис тут же повёл своих людей в сад. Он поднял фонарь, чтобы первым делом осмотреть места, где стояли Карлсон и Уинтер и где осталась их кровь.

— …Серьёзнее, чем я думал.

Там, где был Карлсон, на земле виднелось лишь несколько капель крови, но с местом, где упал Уинтер, всё было иначе.

Крови было пролито гораздо больше, и казалось весьма вероятным, что он мог умереть по дороге в больницу.

Когда подчинённые хотели подойти, Янис остановил их.

— Здесь я сам.

— Что? Позвольте нам, молодой господин. Почему вы сами взялись за такое…

— За время подготовки к церемонии я так засиделся в роли молодого господина, что хочется поработать руками. Дай сюда лопату.

Янис забрал лопату у подчинённого, который не решался отдать её. Затем он начал вскапывать и переворачивать землю в том месте, где лежал Уинтер, собственноручно уничтожая улики.

Хотя он и недолюбливал Уинтера Блуминга, вид пролитой крови вызвал в нём сочувствие и беспокойство. И ему было невыносимо жаль Виолетту, которой придётся всё это вынести.

«Он должен выжить, хотя бы ради своей жены».

С этой мыслью Янис аккуратно разровнял землю, скрывая все следы перестрелки.

*

Снаружи продолжался весёлый летний праздник, а Виолетта, не успев даже стереть кровь с рук и волос, сидела на полу в коридоре больницы, что находилась в двадцати минутах езды от виллы.

Состояние Уинтера было настолько тяжёлым, что из других больниц срочно съезжались врачи.

Приехавшие с ней Джен и Флип топтались на месте, пытаясь уговорить Виолетту уйти с холодного пола, но она не двигалась с места.

Виолетта уже несколько часов сидела неподвижно, словно неживая, и Джен заговорила почти умоляющим тоном:

— Молодая госпожа, пол холодный. Прошу вас, зайдите куда-нибудь. А?

Сколько бы она ни говорила, Виолетта будто не слышала, и в конце концов Джен повысила голос:

— Молодая госпожа!

Только тогда Виолетта подняла голову и посмотрела на неё. Джен протянула ей стакан тёплого молока.

— Выпейте хотя бы это. Господин у нас крепкий, верно? Он скоро поправится.

Уверенность Джен, казалось, на мгновение вернула Виолетте её обычное мягкое спокойствие. Она кивнула.

— Да, нужно прийти в себя до того, как муж очнётся…

— Вот именно. Так и нужно. Вы же не можете встретить господина в обмороке, когда он придёт в себя.

Уговоры Джен, похоже, подействовали. Виолетта взяла протянутое молоко и сделала глоток. Флип, стоявший позади с пледом в руках, тоже не находил себе места. Он выжидал момент, чтобы предложить плед молодой госпоже и не получить отказ, и тут Виолетта махнула ему рукой.

— Давай и его сюда.

— Правда?

Флип опустился на колени рядом с Виолеттой и осторожно укутал её плечи. Джен тоже присела на корточки и поправила плед.

— Господин секретарь сказал, что приедет, как только закончит приводить всё в порядок.

— Вот как.

Виолетта кивнула, но на самом деле почти не слышала, что ей говорят.

С какого-то момента Уинтер Блуминг начал вызывать у неё тревогу.

Оглядываясь назад, она понимала, что Уинтер никогда не дорожил своей жизнью. Даже в тот день, когда Виолетта впервые достала перед ним пистолет, он с готовностью указал на своё сердце.

Когда-то и Виолетта ненавидела жизнь, но теперь полюбила её с почти отчаянным упорством. И потому ей был невыносимо ненавистен Уинтер, который без раздумий вставал под дуло пистолета ради неё.

Впервые в его словах «я люблю тебя» прозвучала искренность. Он, без сомнения, думал, что умирает.

И это означало, что он, в свою очередь, не верил в любовь Виолетты.

Он, должно быть, верил, что какой-то сад может заменить её любовь. Думал, что рядом с Виолеттой по-прежнему нужен сад, а не он сам.

Когда эта мысль пришла ей в голову, Виолетта разрыдалась.

Она ненавидела всех, кто сделал его таким. Всех, кто взрастил в нём это, — все они в конечном счёте способствовали её изоляции на юге.

Когда она заплакала, лица Джен и Флипа стали ещё мрачнее.

Никто и представить не мог, что Виолетта — которая с восемнадцати лет, с самого момента замужества, была взрослее всех, гордой и невероятно терпеливой — будет плакать вслух, как ребёнок.

И пока она горестно рыдала, дверь операционной открылась. Оттуда вышел врач с таким лицом, будто увидел призрака.