После ухода слегка оживлённого Хайеля Виолетта со спокойным видом дала показания офицерам. И только после этого, почувствовав, что может наконец отдохнуть, она вошла в палату Винтера.

Хайелю было мало того, что он оплатил лучшую палату, а по настоянию Джен, которая и слышать не хотела, чтобы Молодая госпожа спала на какой-то раскладушке, в комнате появилась совершенно новая кровать. Поскольку при выписке её собирались пожертвовать больнице, медперсонал не возражал.

Винтер, который, казалось, вот-вот очнётся, не открывал глаз уже три дня, и от этого Виолетта вся извелась.

Хайель ненадолго заглянул в палату, чтобы доложить Виолетте.

— Молодая госпожа, я нашёл документы, о которых говорил Карлсон.

— Благодарю.

Хайель пожал плечами и нарочито бодрым голосом произнёс:

— Однако я не думаю, что у Молодой госпожи сейчас есть силы заниматься ещё и этим. Что если бумаги пока останутся на хранении в Каниксе, пока господин не придёт в себя?

— Разве так можно?

— Конечно.

После того как Винтер потерял сознание, Виолетта, всегда дорожившая близкими, ощутила к ним ещё более глубокую благодарность.

Она бы не справилась без Хайеля, Джен и Флипа, но дело было не только в них. Последние три дня в больницу непрерывным потоком шли подчинённые Винтера. Палата была заставлена принесёнными ими корзинами с фруктами, а благодаря ежедневным анонимным пожертвованиям больница на глазах становилась всё роскошнее.

Она улыбнулась и промолвила:

— Мужу стоило бы знать, как сильно его любят.

— Насчёт любви не уверен, но я был бы благодарен, если бы Молодая госпожа передала ему, как мы тут старались.

Хайель, желая подбодрить Виолетту, ещё немного поёрничал и вышел из палаты.

Когда вокруг воцарилась тишина, Виолетту внезапно охватил страх, что Винтер может никогда не очнуться. Она присела на край его кровати и, сцепив их пальцы в замок, взяла его руку в свою. Глядя на их ладони, она прошептала:

— Только посмотрите, Винтер. Какая между ними разница. Поэтому… вы должны быть сильным. Так будет правильно.

С этими словами Виолетта наклонилась и с нежностью взглянула на лицо Винтера.

Виолетта чувствовала, что всякий раз, когда она заговаривала с ним, его угасающий, словно закатное солнце, пульс начинал биться сильнее. Любой сказал бы, что ей это только кажется, но Виолетта знала — и верила.

— Просыпайтесь. Мне одиноко, — произнесла она с несвойственной ей капризностью.

— Вечно твердили, что я соня, а сами спите целыми днями, — пробормотала она и нежно поцеловала Винтера в лоб.

— Хватит уже спать, Винтер Блуминг.

Сказав это, Виолетта вернулась к своей постели. Она ещё какое-то время лежала, повернув голову в сторону Винтера, а потом незаметно для себя задремала.

*

Сначала Хайелю удавалось пресекать большинство слухов, но чем дольше Винтер оставался в больнице, тем больше у людей возникало вопросов.

На северной вилле, где завершилась Церемония наследования, уже несколько дней не утихали празднества. Примерно треть гостей составляли южные аристократы из клана Уохосон, а возглавляли их герцог и герцогиня Блуминг.

Подобные вечера, как, например, этот праздник в честь Церемонии наследования семьи Хестон, собиравший знать со всего Лакраунда, нередко становились ареной для борьбы за власть.

Столичных аристократов во главе с семьёй Лоуренс и Эшем Лоуренсом, которые были верны королевскому дому, можно было не брать в расчёт, а вот южный клан Уохосон и северный клан Бонес соперничали друг с другом.

На вопрос о том, кто из них обладал большим влиянием, у каждой из фракций был свой ответ. Уохосоны, приумножившие богатства на плодородных землях юга, и Бонесы, закалившие мощь в защите неспокойных северных границ, имели склонность смотреть друг на друга свысока.

Однако аристократы Лакраунда никогда не показывали этого на людях. Встречаясь, они обменивались весёлым смехом, втайне выискивая, к чему бы придраться, — в этом и заключалось главное развлечение на подобных приёмах.

В разгар этой борьбы за влияние к герцогу и герцогине Блуминг подбежал слуга, которого Джеймс отправил в больницу.

— Молодой господин всё ещё не очнулся.

— Всё ещё?

Джеймс, помня, что Винтер всё же его кровь и плоть, ощутил некоторую подавленность. Кэтрин же, напротив, едва сдерживала радость.

Даже те члены семьи Блуминг, что хотели извлечь выгоду, сделав Винтера наследником, лишились бы оснований для своих притязаний, если бы он оказался прикован к постели. И тогда её родной сын, Диев, наконец-то смог бы унаследовать титул.

Осознав, что на её лице на миг отразился восторг, Кэтрин поставила чашку, чтобы скрыть свои чувства.

— Джеймс, я должна навестить Винтера. Вдруг мы больше его не увидим.

На это слуга с растерянным видом ответил:

— Но Молодая госпожа… сказала мне, что не пустит вас в палату, даже если вы приедете.

Услышав это, Кэтрин с видом оскорблённой добродетели громко, чтобы слышали все вокруг, воскликнула:

— Как она может не пускать родителей к собственному сыну?

Тут же один из стоявших поблизости аристократов из клана Уохосон заметил:

— Разве не очевидно? Прошу прощения за свои слова, но, учитывая обстоятельства, я должен это сказать. Всё дело в наследстве.

Стоявшая рядом женщина осторожно поддакнула:

— Я тоже так думаю. Иначе зачем ей запрещать родителям видеться с сыном?

— Какая бесстыдница! После того, как сама на год бросила мужа.

Своя рубашка ближе к телу — аристократы из Уохосон, приняв сторону герцога и герцогини Блуминг, начали перешёптываться, уже придя к удобному для всех выводу.

Герцог и герцогиня Блуминг были очень довольны таким поворотом событий. Кэтрин обратилась к своим подругам:

— Неужели она посмеет не пустить родную мать? Я немедленно отправляюсь к сыну.

— Ох, дорогая, какие же страдания выпали на вашу долю… — послышались сочувственные возгласы.

А Кэтрин, в глубине души искренне надеясь, что Винтер так и не очнётся, стала собираться в больницу.

Раньше она не была так жестока к Винтеру. Её отношение изменилось из-за Виолетты, которая, по мнению Кэтрин, манипулировала им, чтобы заполучить место наследника. Кэтрин чётко определила для себя, кто в этом виноват.

*

Едва уснувшая Виолетта резко открыла глаза от доносившегося издалека шума и села в постели. Как бы ей хотелось, чтобы этот шум исходил от её мужа, но он по-прежнему неподвижно лежал, а гвалт доносился из-за двери.

— Немедленно прочь с дороги! Как смеет чернь преграждать мне путь! — это был голос Кэтрин.

Сколько бы Хайель ни пытался сохранить всё в тайне, новость о состоянии Винтера неизбежно должна была дойти до его родителей — через рыцарей ли, через стражу ли.

Виолетте совершенно не хотелось выходить, но она не могла позволить своим слугам страдать. Делать было нечего. Она постучала, и лишь тогда Флип, всем телом преграждавший вход, открыл дверь. Виолетта вышла, велела ему снова закрыть её и встала лицом к лицу с Кэтрин.

— Мой муж ещё не очнулся. Прошу вас, приходите позже.

— Виолетта, я должна увидеть своего сына, — произнесла Кэтрин своим неизменно изящным голосом.

Виолетта с изумлением заметила, что Кэтрин пришла не одна, а в сопровождении аристократов из Уохосон, которых она часто видела на её чаепитиях. Пусть герцог и герцогиня Блуминг и жили на всём готовом, что обеспечил им Винтер, их еженедельные приёмы, на которых они щедро расточали любезности, не прошли даром. И вот теперь, когда человек, угрожавший их власти, слёг, они слетелись сюда, словно на праздник.

При мысли о муже, выросшем в окружении этой стаи волков в аристократических масках, жаждущих отхватить кусок побольше, у неё защемило сердце.

Виолетта не сдвинулась с места, и Кэтрин продолжила:

— Ты чего стоишь?

— Состояние мужа не позволяет впускать в палату много людей.

— Но я ведь одна, со мной ничего не случится. Я хочу увидеть сына.

— Я позволю вам навестить его, когда он придёт в себя.

— Как ты можешь быть такой бессердечной… — с жалобным видом произнесла Кэтрин.

Но Виолетта, не моргнув и глазом, продолжила:

— Вам не следовало приходить такой толпой. Пожалуйста, возвращайтесь.

— Как я могу уйти, когда мой ребёнок болен? Похоже, мне придётся пока остаться здесь.

При этих словах Кэтрин с лица Виолетты исчезли все эмоции, даже страх. Она посмотрела свекрови прямо в глаза.

— Разве правила приличия не требуют, чтобы вы ушли, если я, его жена, прошу вас об этом?

Аристократы из Уохосон были шокированы её словами. Виолетта держалась настолько невозмутимо, что сочувствие невольно вызывала Кэтрин с её обиженным лицом.

Виолетта спокойно продолжила:

— Вам нельзя, госпожа. Вы, грозившаяся изгнать собственного сына из семьи… я боюсь, что вы можете навредить моему мужу, лишь бы не отдать ему место наследника…

Она произнесла то, что не предназначалось для чужих ушей, и не успела договорить, как рука Кэтрин взметнулась и с силой ударила её по щеке. В коридоре на мгновение воцарилась тишина. Кэтрин, вытаращив глаза, закричала:

— Есть вещи, которые нельзя говорить! Как ты смеешь такое заявлять родной матери!

Виолетта, чья голова мотнулась от удара, сделала то, на что, как ей казалось, она не решилась бы, даже если бы умерла и воскресла. Её рука взлетела и точно так же ударила Кэтрин по щеке.

От поступка Виолетты ахнули не только аристократы из Уохосон, но и её собственные слуги. Кэтрин в ужасе схватилась за щеку.

— Ты… ты как посмела…

Все три года замужества Виолетта была для клана Уохосон игрушкой, которую они травили на приёмах. В ответ на насмешки она лишь покорно, словно преступница, опускала голову. Получить пощёчину от такой женщины… Кэтрин испытала не столько гнев, сколько шок. По её мнению, Виолетта была не из тех, кто способен на насилие.

В этот момент тишину в коридоре нарушил скрип двери, и на пороге палаты показался Винтер. Он был весь в холодном поту, а на лице застыла гримаса боли. Каким-то чудом очнувшись от звука пощёчины, он был не в том состоянии, чтобы дойти от кровати до двери. Схватившись за перевязанный живот, он не выдержал и опёрся головой о дверной косяк.

Из глаз Кэтрин тут же хлынули слёзы.

— Винтер! — она обеими руками вцепилась в его руку. — Ты в порядке?

Винтер, проигнорировав слёзы и нежность Кэтрин, которые пленяли его с двенадцати лет, с мучительным выражением лица посмотрел на стоявшего у двери Флипа.

— Кто кого ударил?

Флип тут же доложил:

— Госпожа ударила Молодую госпожу, и Молодая госпожа нанесла ответный удар.

— Не ври. Моя принцесса применила насилие?

— Да.

— Мир сошёл с ума. Похоже, я и впрямь умер.

Прохрипев это, Винтер оттолкнул Кэтрин и сполз на пол, прислонившись к косяку. Он потянул на себя застывшую руку Виолетты.

— Рука не болит?

— …

— Надо их всех уволить. Какого чёрта они позволили моей принцессе пострадать?

Виолетта смотрела на Винтера, который невозмутимо шутил, хотя от сдерживаемой боли у него вздулись вены. Её плечи мелко задрожали.

— …Негодник.

Услышав слова Виолетты, Винтер усмехнулся.

— Вот видишь. Я и правда умер.