Тело Виолетты, до этого неподвижное, словно скованное льдом, начало медленно дрожать. Сверля Винтера взглядом, она произнесла:

— Вы ужасный, просто ужасный человек. Несравненный негодяй. Эгоист, думаете только о себе…

— Это одно и то же.

— И… и…

— Это все ругательства, которые ты знаешь? — с озорной усмешкой спросил Винтер.

Стоявшая рядом Джен заметила, что её молодая госпожа хочет выругаться покрепче, но ей не хватает слов, и на мгновение замешкалась, раздумывая, не научить ли её паре-тройке бранных словечек. Однако она тут же отбросила эту мысль, понимая, что её молодая госпожа никогда не произнесёт таких слов.

Эта короткая прогулка далась Винтеру тяжело — его дыхание стало прерывистым. Придя в себя, Виолетта обратилась к Джен:

— Позови, пожалуйста, врача.

— Слушаюсь, молодая госпожа.

Вскоре Джен прибежала с врачом, и Виолетта повернулась к незваным гостям.

— Прошу всех выйти. Мой муж не в состоянии разговаривать.

При словах Виолетты Уохосоны, на мгновение онемевшие, снова подали голос, защищая Кэтрин.

— Сударыня, что за дерзость! Госпожа Кэтрин — мать лорда Винтера.

— Верно. Как вы смеете смотреть на лорда Винтера после того, как подняли руку на госпожу Кэтрин, не выдержав простого наставления?

Услышав голоса за дверью, Винтер, которого только что уложили в постель, поморщился. Прежде ему не доводилось воочию видеть, как Уохосоны травят его жену.

Его охватило чувство унижения: раз они осмеливаются так изводить Виолетту даже в его присутствии, значит, считают его полутрупом.

Будь на то его воля, он бы всех их избил и вышвырнул вон, но сейчас он не мог даже сам сесть в кровати.

Молча слушавшая всё это Виолетта пристально посмотрела на Уохосонов. Когда она поочередно встретилась взглядом с каждым из них, словно запечатлевая их в памяти, их гневные голоса стали понемногу стихать.

Виолетта заговорила:

— Вы назвали это наставлением.

— Да, это было наставление, — подтвердила Кэтрин.

Виолетта кивнула.

— Ясно. Однако, как вам известно, с самого рождения и до замужества в восемнадцать лет я была принцессой, законной дочерью семьи Лоренс. Ни единого дня я не жила иначе. Это означает, что моим воспитанием занимались члены семьи Лоренс — мои родители.

После её слов на мгновение воцарилась тишина.

Под родителями она подразумевала прежнюю королевскую чету. Виолетта продолжила:

— Стало быть, если вы считаете, что мне, уже взрослой женщине, требуется дополнительное воспитание... означает ли это, что воспитание, данное мне родителями, и придворный этикет были недостаточны?

— …

— Этикет Уохосонов превосходит придворный? Какое открытие. Вот только в семье Лоренс не принято воспитывать розгами. Телесные наказания — это метод семьи Блуминг.

Виолетта пристально посмотрела на Кэтрин и продолжила:

— Дело не в том, что я не вынесла вашего наставления. Я лишь поступила так, как меня учили. А этикет, которому меня учили, не предполагает подобного обращения.

— Виолетта!

— А теперь я пройду к мужу.

Закончив говорить, Виолетта под защитой своих слуг вошла в палату. Уохосоны, на мгновение потерявшие дар речи, запоздало бросили ей что-то в спину, но ей было не до них.

Войдя, Виолетта с облегчением увидела, что Винтер не потерял сознание полностью. После дозы наркотического обезболивающего он постепенно приходил в себя.

Винтер посмотрел на Виолетту и ухмыльнулся.

— Вот теперь жить можно.

Но лицо Виолетты оставалось непроницаемым. Из-за этого Винтер, едва открыв глаза, почувствовал сильное беспокойство.

Джен, уловив напряженную атмосферу, начала выпроваживать слуг и врача.

— Все на выход, выходим.

Благодаря её настойчивости, все вышли, и в палате остались только они вдвоем.

Тяжёлое молчание выросло между ними стеной. Винтер протянул руку и сказал:

— Подойди. Я не могу.

— …

— Дай хоть на лицо твоё посмотреть. Говорят, та женщина тебя ударила.

Винтер уже смирился с тем, что единственной его семьёй в этом мире была Виолетта. В сущности, одна лишь она была для него целым миром.

Поэтому то, что она держалась на расстоянии и не подходила, очень его тревожило.

— Ругайся, бей, мне всё равно, только будь рядом.

Винтер пытался сказать это в шутку, но в голосе его прорвались нотки отчаяния.

Виолетта заговорила:

— Это ведь вы пытались меня оставить. Зачем мне быть рядом?

— Когда это я?

— Вы могли умереть. Вы могли умереть, понимаете?

— Но не умер же.

— А если бы умерли?! — вскрикнула Виолетта. — Зачем вы это сделали, зачем?!

— Как образумить того, кто под действием дурмана? У меня не было другого способа привлечь его внимание.

— И всё же, как… как вы могли так поступить прямо у меня на глазах… — Голос Виолетты задрожал. — И зачем было говорить о любви, словно это предсмертные слова? Что мне было делать?

— Какие ещё предсмертные слова.

— А что же это было?

— Я подумал, вдруг больше не смогу говорить… А, да. Получается, предсмертные слова.

С запозданием осознав это, Винтер умолк. Виолетта сжала кулаки и гневно посмотрела на него.

— А что, если бы вы не очнулись? Если бы вы умерли вместо меня, оставив лишь слова любви? Как бы я тогда жила? Как можно быть таким своевольным и эгоистичным!

Виолетта выплеснула свою горькую обиду, и Винтер, растерявшись, с кряхтением приподнялся. С трудом он притянул Виолетту к себе, опёрся на неё и сказал:

— Я был неправ. Правда, неправ.

— Не подходите ко мне.

Виолетта попыталась оттолкнуть его, но Винтер обнял её ещё крепче. Несмотря на то, что Винтер несколько дней пробыл без сознания, Виолетта отталкивала его совсем слабо.

Сердце Винтера сжалось при мысли о том, что Виолетта, должно быть, устала ещё больше, чем он.

— Пойми меня. Если уж умирать, то нужно успеть сказать, что любишь.

— Вы сейчас пререкаетесь?

— Нет, не пререкаюсь. Я виноват.

Винтер впервые видел Виолетту в такой ярости, поэтому тут же поджал хвост и извинился.

Хотя ему и вкололи обезболивающее, стоять было всё равно что терпеть удары молотом по животу, но гнев Виолетты страшил его больше этой боли. На её лице не было ни кровинки. Казалось, она держится на ногах лишь благодаря своему гневу.

К счастью, Виолетта понимала, что ему больно, поэтому, совладав с эмоциями, отвела его к кровати и уложила.

Винтер схватил за запястье Виолетту, которая снова собиралась отойти.

— Куда ты?

— Прогуляться.

— …Сейчас? Оставив меня?

Виолетта молча стряхнула его руку. Винтер был ошарашен, но у него совершенно не было сил идти на прогулку, а по телу растекалось обезболивающее, навевая дрёму, так что ему ничего не оставалось, как отпустить её. На самом деле, то, что он вообще смог стоять, уже было подвигом — обычный человек от такой боли несколько раз потерял бы сознание.

Увидев, как Винтер со вздохом лёг отдыхать, Виолетта отвернулась. И, боясь, что её кто-нибудь увидит, быстрыми шагами покинула больницу.

Вскоре она свернулась калачиком на скамейке возле скромного каменного фонаря в больничном саду и снова разрыдалась.

— Ах, благодарю вас…

Поблагодарив Бога, Виолетта уткнулась лицом в колени и долго плакала. Ей нужно было поблагодарить того, кто вернул его, но она не могла сделать этого перед Винтером, на которого только что кричала.

Она долго благодарила своего бога и бога клана Каник за то, что он очнулся.

*

Следующие несколько дней Винтер провёл в основном в наркотическом дурмане. Он просыпался на короткое время, но обезболивающее было настолько сильным, что его нельзя было назвать полностью пришедшим в себя.

Однако его способность к регенерации была поистине нечеловеческой: вопреки прогнозам врача, предрекавшего ему ещё неделю постельного режима, он пришёл в себя через три дня, а через неделю уже пошёл на поправку.

Тем не менее, по настоянию Виолетты, которая опасалась, что её нетерпеливый муж начнёт без надобности бродить и раны снова откроются, он провёл в больнице почти месяц. Состояние самой Виолетты тоже сильно ухудшилось, так что ей также пришлось остаться в больнице, чтобы постепенно восстанавливать силы.

За это долгое время пролетело лето, а Виолетта всё никак не прощала Винтера.

Из-за этого у Винтера не было возможности задать Виолетте вопрос, который его мучил. Стоило ему только произнести слово «сердце», как Виолетта снова вспыхивала, и Винтер понял, что она тоже хочет избежать ответа на этот вопрос и потому избегает его самого.

В тот момент, когда в него попала пуля, Винтер почувствовал приближение смерти. Поэтому он из последних сил пытался сказать Виолетте, что любит её.

Но он выжил, и теперь помнил всё, что сказала ему тогда Виолетта — каждое слово, которое смог разобрать, до единой буквы.

«В тот год, когда мне было шесть, а тебе двенадцать. Если это ты лежал тогда на той холодной дороге, если это я забрала слабость твоего сердца, если из-за этого мы связаны клятвой, то и в этот раз отдай мне свою боль. А взамен возьми всё, что поможет тебе выжить — мою кровь, мою жизнь, что угодно. Это точно возможно. Бог твоего клана присматривает за тобой, так что наверняка…»

Он хотел спросить об этом. Он должен был спросить.

Но Винтера сковал страх. Ему казалось, что, заговорив об этом с Виолеттой, он рухнет в ад, и потому он не мог задать свой вопрос.

Виолетта, похоже, тоже не хотела этого разговора, так что Винтер решил молчать.

Теперь ему нужно было убедить Виолетту, что он больше не станет поднимать эту тему. То, что она продолжала его избегать, сводило его с ума.

Утром в день выписки Винтер, узнав от Джен, где Виолетта обычно проводит время, направился к скамейке в больничном саду.

Виолетта, которая всегда находила себе любимый цветок или дерево, как и ожидал Винтер, сидела под красивым клёном.

Винтер сел рядом с ней, не отрывавшей взгляда от книги.

— Уже листья краснеют.

— Здесь север, — безразлично ответила Виолетта, не отрывая взгляда от книги.