Приняв ванну, они отведали густой суп, приготовленный шеф-поваром Турином. Едва получив известие об их возвращении, он сварил наваристую похлёбку с картофелем, сливками и большими кусками мяса — сытное блюдо, способное заменить целый ужин.

Суп оказался таким вкусным, что они дочиста выскребли тарелки, закусывая свежеиспечённым пышным белым хлебом, а после трапезы вернулись в спальню.

Виолетта просила его помириться, поэтому Уинтер сразу же начал готовиться к походу в её спальню.

Он несколько раз посмотрелся в зеркало, словно собирался на выход, а не в соседнюю комнату. Из нескольких похожих пижам выбрал ту, что нравилась ему больше всего, и принялся укладывать волосы то так, то этак.

В этот момент вошёл Хайель, и Уинтер рявкнул:

— Почему этот паршивец Халин до сих пор не явился? Я его чёрт знает когда позвал.

— Похоже, поездка сюда его подкосила, он снова неважно себя чувствует.

— Притворяется.

— Он спрашивал, не могли бы вы с молодой госпожой сами приехать в Аллику, если вам удобно.

— Ты же говорил, туда нельзя.

— Глава Каниксы — другое дело.

— А вот это уже выводит из себя. Значит, пятилетнему ребёнку, разлучённому с родителями, нельзя, а какому-то богачу — можно? Что за продажные твари?

С этими язвительными словами Уинтер наконец определился с причёской и уложил волосы. Затем, пока он искал халат, чтобы накинуть поверх пижамы, Хайель угрюмо спросил:

— Кстати, что передать в компанию?

— А что передавать?

— Когда вы лежали без сознания после ранения, вас навестило множество сотрудников. Стоит хотя бы поблагодарить их за проявленное усердие.

— И что им перепадёт, если они будут подлизываться к человеку, который лежит без сознания? Пусть суетятся, когда я на ногах. Если и хочешь что-то передать, так это чтобы они впредь не занимались подобной ерундой.

Если бы Хайель всегда передавал слова Уинтера дословно, вряд ли бы хоть один сотрудник навестил его в больнице. Понимая, что и на этот раз придётся самому сочинять благодарственную речь, он низко поклонился.

— Тогда я пойду.

— Угу.

Уинтер ответил рассеянно. После ухода Хайеля он ещё долго и придирчиво выбирал халат, а затем, сделав вид, будто накинул его небрежно, не потратив на выбор ни секунды, направился в комнату Виолетты.

Он постучал, и дверь открыла Виолетта, сильно исхудавшая за последний месяц.

— Пришёл?

В тусклом свете Уинтер с тревогой взглянул на её крохотное личико.

— Ты провела в больнице месяц, а выглядишь всё так же плохо.

— Правда?

— Ты намучилась. Из-за того, что я слёг.

Виолетта слабо улыбнулась, кивнула и, глядя на Уинтера, сказала:

— К счастью, мне многие помогали. Ты поблагодарил их?

— Хайель только что говорил о том же. Разбираться с последствиями — часть их работы, за которую я плачу.

— …Но хотя бы Хайелю ты сказал спасибо?

— Этот парень получает больше всех.

— Значит, не сказал, — вздохнула Виолетта.

Все давно привыкли к его поведению и списывали всё на дурной характер, но Виолетта не собиралась с этим мириться. Со строгим лицом, но нежным голосом она начала:

— Уинтер, Хайель провёл на севере всё то время, пока ты был без сознания. Я не думаю, что это входило в его обязанности. А Иглин и Анджали, пока тебя не было, не только управляли компанией, но и вели судебную тяжбу, требуя для Карлсона наказания, соразмерного с убийством аристократа. Господин Янис же позаботился о том, чтобы слухи с виллы не распространялись в искажённом виде.

— Это…

— Не говори, что они делали это только из-за денег. Без доброго отношения к тебе они бы так не поступили. Без уважения — тоже. Их чувства схожи с моими.

— …

— Тебе нужно научиться не только любить, но и принимать любовь.

Хотя Уинтеру совсем не претило это ласковое ворчание, он для вида нахмурился. Но когда жена взяла его за руку и потянула в спальню, он покорно последовал за ней, будто в нём не было ни капли упрямства.

Виолетта уложила Уинтера в постель и заботливо подоткнула одеяло. Её серьёзность показалась ему такой милой, что у него сладко защемило в груди, и он, до этого молчавший, наконец заговорил.

— Я сам поблагодарю сотрудников. В компании есть список подарков.

— Правда?

— Покупать расположение подарками — моя привычка и мой конёк. Я потерпел неудачу только с тобой, а в остальном этот метод почти всегда срабатывал.

— Почему ты считаешь, что со мной потерпел неудачу?

— Ты никогда не радовалась моим подаркам, сколько бы я их ни дарил.

— Так ведь ты задаривал меня ими, как будто сваливал целую гору.

— И что в этом плохого?

— Их было слишком много.

Пока Виолетта размышляла, как бы объяснить Уинтеру, судя по его лицу, совершенно не понимавшему её слов, какое давление она испытывала от этого «материального штурма», он притянул её за подбородок, поцеловал в лоб и сказал:

— Понял, а теперь спи. Когда ты отчитываешь меня с таким лицом, я всё равно ничего не слышу.

— С таким лицом?

— Ты и так красивая, а тут ещё надела эти милые пижаму и тапочки. И чего ты от меня ждёшь? Что я испугаюсь?

— Я не пытаюсь тебя напугать, я просто хочу, чтобы ты принял к сведению…

— Приму. Я сделаю всё, что ты скажешь. А теперь давай спать, принцесса. Ох, как спать хочется.

Сказав это, Уинтер притворно зевнул, будто убаюкивал ребёнка. Виолетта поняла, что он её дразнит, нахмурилась и оттолкнула его.

— Я тебя выгоню.

— Выгонишь — буду спать у твоей двери. Руки-ноги в стороны. Утром твои служанки наверняка отлично сделают вид, что ничего не заметили.

— …Ну прямо главарь разбойников.

— Не знаю, почему именно главарь, но звучит крайне оскорбительно.

Уинтер с притворной обидой выбрался из постели, но лишь для того, чтобы уложить Виолетту, а затем выключить свет.

В спальне мгновенно воцарилась тишина. Казалось, стоило лечь, и сон придёт сам собой, но после инцидента со стрельбой между ними возникла некоторая отчуждённость, и теперь лежать в одной постели было неловко.

Уинтер нервно сглотнул, и тишину нарушила Виолетта:

— Какое-то время ты будешь очень занят, да?

— У меня много контрактов по южному проекту, так что да, дел будет невпроворот. Но я всё равно буду возвращаться домой каждый вечер.

— Тебе необязательно это делать.

— Почему? Скажи, чтобы я возвращался. Прояви немного собственничества.

Уинтер произнёс это серьёзно, хоть и в шутливой манере.

Оба делали вид, что не замечают неловкости, и пытались уснуть, но сон никак не шёл. Наконец Виолетта не выдержала, села в постели и сказала:

— Прости. Мне неловко, я не могу заснуть.

Уинтер тоже сел и включил свет.

— Есть вещи, которые лучше не говорить вслух. Тебе неловко с собственным мужем?

— Прости, скажу иначе. Странно. Кажется, осадок ещё не до конца прошёл.

— Послушай, принцесса, от того, что ты подобрала другое слово, фраза не стала менее обидной. И вообще, почему ты так на меня злилась?

Хотя он и старался этого не показывать, было ясно, что Уинтеру тоже всё ещё не по себе.

Виолетта немного подумала и спросила:

— Хочешь, завтра вечером сходим на свидание в знак примирения?

— Погулять по югу… — неосознанно вырвалось у Уинтера, и он тут же замолчал.

В тот момент, когда он падал, его преследовала мысль, что он не может умереть, так и не показав Виолетте южные земли. Поэтому, как только она заговорила о свидании, он сразу вспомнил об этом.

Виолетта вопросительно склонила голову, и Уинтер поспешно добавил:

— Ничего. Как насчёт театра? В амфитеатре под открытым небом.

— О, чудесно! — обрадовалась Виолетта. Затем она сказала: — Тогда, прости, не вернёшься к себе в комнату?

— Нет.

— Мне неловко, я не могу уснуть. Тебе ведь тоже.

— Всё равно нет.

Отказавшись, Уинтер крепко обнял Виолетту.

— Холодно, не могу спать один.

На это Виолетта пробормотала:

— И правда, немного похолодало.

— Значит, зимой придётся спать вместе каждый день.

— Зимой мы затопим камин, так что всё будет в порядке.

— Увы, у нас финансовые трудности, денег на дрова нет.

Услышав его притворство, Виолетта невольно улыбнулась. Последний месяц она жила в постоянном напряжении, но сейчас, в своей комнате, в своём доме, в объятиях мужа, она наконец-то начала расслабляться.

— Я волновалась…

Уинтер едва заметно улыбнулся.

— Прости.

— Перестань извиняться.

— И за это прости.

Услышав его ответ, Виолетта застенчиво улыбнулась. Не зная, что от её улыбки сердце Уинтера гулко забилось, она изо всех сил пыталась призвать сон, который всё не шёл.

*

Уинтер, которому требовалось гораздо меньше сна, чем Виолетте, заснул позже неё, а проснулся раньше.

Он смотрел на спящую Виолетту и думал о том, как же хорошо быть женатым. Та самая Виолетта, что так злилась и плакала, сейчас лежала в его объятиях, и вся тревога улетучилась.

Ему постоянно хотелось спросить, действительно ли она его любит, и он, превозмогая себя, сдерживал этот порыв, сокращая сотню вопросов до одного. Хотя, если Виолетта посчитает, что и этого много, ему нечего будет возразить.

Уинтер всё смотрел и смотрел на лицо Виолетты, разглядывая его так пристально, будто собирался пересчитать все её ресницы, и закрыл глаза лишь в тот миг, когда она начала просыпаться.

Но притворялся спящим он недолго. Как только Виолетта попыталась осторожно высвободиться из его объятий, он тут же открыл глаза и схватил её за руку.

— Почему?

— Это у тебя такое утреннее приветствие?

— Не уходи. Холодно.

— Я имела в виду, что ты должен поздороваться.

Но что сводило с ума по-настоящему, так это то, что его тревога лишь усилилась после того, как она призналась ему в любви. А что, если однажды её чувства изменятся? Что, если она отвернётся от него?

Неужели любовь — это вечная жизнь в тревоге? Уинтеру предстояло разобраться: то ли он сам был сломлен, и потому его любовь тоже была искажённой, то ли другие любили так же, то ли эта коварная принцесса просто обладала талантом внушать мужчинам беспокойство.

Глядя на Виолетту, которая приподнялась и теперь смотрела на него сверху вниз своими круглыми глазами, он всё больше склонялся к третьему варианту.

Уинтер сел вслед за ней.

До того как жена призналась ему в любви, он был готов отпустить её, если бы она захотела уйти, а самому умереть. Но теперь, услышав её признание, он решил, что будет держаться за неё мёртвой хваткой и никогда не отпустит.

Он серьёзно произнёс:

— У меня есть предложение.

— Какое?

— Давай каждое утро, просыпаясь, будем приветствовать друг друга словами «я тебя люблю».

Виолетта, казалось, была удивлена. Она пристально посмотрела на Уинтера своими ясными глазами.

— …С чего вдруг такие романтичные речи?

— Я, на удивление, романтик.

Виолетта не разглядела за этим предложением тёмную одержимость Уинтера — его желание каждый день получать подтверждение её любви, пусть даже в виде такого уговора. Её щёки тронул лёгкий румянец.

— Хорошо. Я принимаю твоё предложение.

Сказав это, Виолетта нежно улыбнулась и поздоровалась первой:

— Доброе утро. Я люблю тебя.

— …

От её слов и улыбки Уинтер застыл. А затем резко натянул одеяло на голову. Виолетта с обидой в голосе потрясла его.

— Это что, игра в одни ворота?

— …

— Уинтер.

— …Дай мне минутку. Кажется, я сейчас расплачусь.

— Что-о?

Пока Уинтер пытался успокоиться под одеялом, Виолетта озадаченно смотрела на него. Реакция была настолько не похожа на него, что она растерялась. Когда она попыталась встать, Уинтер высунул руку и схватил её. Виолетта слегка оттянула край одеяла и замерла, увидев его покрасневшее лицо.

Она не знала почему, но он и вправду выглядел так, будто вот-вот расплачется.

Как ни странно, это незнакомое выражение ей понравилось, и откуда-то из глубины души поднялось озорное желание — довести его до слёз.