Проведя неделю в сладостном отпуске, Хайель сиял как никогда. Полный энтузиазма, он доложил о ситуации Уинтеру, который только что прибыл в Лонг-Ривуд.

— Из пяти зданий, купленных на имя Молодой госпожи, два — это реконструкция уже существующих, так что они смогут принять учеников уже в середине следующего месяца. Остальные три будут готовы к осени следующего года. Мы получили уже больше тысячи заявлений на поступление.

— А когда обычно начинается учёба в школах?

— В Лакраунде принято поступать в октябре. Середина следующего месяца — это немного поздно, но, думаю, все и этому будут несказанно рады.

— Откуда мне знать, я в школе не учился.

Дети из аристократических семей не позже чем в пять-шесть лет уже занимались с домашними учителями, а в семь лет поступали в школу. Уинтер был уже слишком взрослым для этого, да и к тому же значительно крупнее сверстников. Учиться с детьми на пять-шесть лет младше было бы для него неловко, да и характер не позволил бы.

Его родители могли бы нанять ему частного преподавателя, но герцог и герцогиня Блуминг не испытывали к Уинтеру такой привязанности.

— Тем символичнее, не так ли? Человек, который ни разу не был в школе, строит школу.

— Заткнись. Это строит моя жена.

— Разумеется. По крайней мере, для вида. На всём Юге уже вовсю восхваляют Молодую госпожу.

Вернувшись с отдыха, Хайель стал великодушнее и теперь со светлой улыбкой сносил почти любые выходки Уинтера.

Первая из строящихся школ разместилась в перестроенном общественном центре, что в пяти километрах от станции Кафтаун, в центрально-южной части Лакраунда. Весь район Кафтауна был взбудоражен новостью о строительстве школы поблизости.

Хайель подошёл к забору, окружавшему стройплощадку, и обратился к детям, с восторгом наблюдавшим за работами.

— Вы собираетесь учиться в этой школе?

Одна из девочек с заблестевшими глазами ответила:

— Да! Мама говорила, что ни за что не отпустит меня одну, потому что это далеко, но теперь разрешила ходить в школу со следующего месяца!

Увидев счастливое лицо ребёнка, Хайель гордо улыбнулся.

Уинтер искоса взглянул на девочку, цокнул языком и сказал:

— Эй, малявка.

— А?

— Если с тобой заговорит незнакомый дядя, игнорируй его. Поняла? Такова жизнь.

— А? Д-да, да...

Девочка вздрогнула и поспешила обратно к своим друзьям. Напугав её, Уинтер повернулся к Хайелю.

— Школьную форму тоже выдайте бесплатно. Раз уж это первая школа.

— Да-да. Может, заодно и канцелярские принадлежности раздадим?

— Решай такие вещи на своё усмотрение.

На ворчливый ответ Уинтера Хайель лишь широко улыбнулся.

Когда на совещании на северной вилле Уинтер объявил, что в качестве мести построит школы и переманит рабочую силу с Юга, сотрудники не могли поверить, что этот план родился в голове их помешанного на деньгах господина.

Хайель же понимал, что на столь альтруистическое решение Уинтера сильно повлияла прямота Виолетты. К тому же Уинтер всегда по-своему заботился о детях. Хоть он и разговаривал с ними в той же агрессивной манере, что и со взрослыми, он никогда не пытался извлечь из них выгоду.

— Знаете что, господин?

— Что.

— Вы не достойны Молодой госпожи.

— Отдохнул и сил девать некуда? Зачем говорить очевидные вещи? Вот поэтому и не стоит давать тебе отпуск.

Уинтер поморщился, словно не понимая, о чём речь.

Затем, словно вспомнив что-то при разговоре о форме, он спросил:

— Какую школу окончила Виолетта?

— Вероятно, Королевскую школу в столице, не так ли?

— А, та, у которой на логотипе корона.

— Не логотип, а герб, господин. Герб, символизирующий короля, правившего семь поколений назад.

Хайель съязвил и тут же сделал вид, будто прикрывает рот рукой. Мгновение спустя Уинтер продолжил:

— Наверное, она была милой.

— Молодая госпожа, разумеется, была очень милой.

Уинтер молча кивнул.

Он по-прежнему хотел, чтобы у Виолетты был ребёнок. И ему было совершенно неважно, будет ли он его отцом.

При мысли о детях, похожих на его жену, у него перехватывало дыхание. Он был уверен, что не смог бы отругать их, что бы они ни натворили. Если бы они были похожи на жену, он бы замер перед этими сорванцами, словно те были великанами.

Но этим мечтам суждено было остаться лишь мечтами. Ведь жена любила его. И как бы сильно он ни хотел детей, ничего нельзя было поделать. Это было счастье. Вот только с привкусом лёгкой грусти.

Немного помолчав, Уинтер снова заговорил:

— Нет фотографий или портретов Виолетты в форме Королевской школы?

— На фотографиях того времени вряд ли можно будет разобрать лицо. Но портрет наверняка есть в Королевской картинной галерее.

— Купи его.

— ...Что?

— Я сказал, купи его.

— Н-но... На него можно только посмотреть. Он не продаётся, я уверен.

— И что?

Уинтер посмотрел на него так, будто спрашивая «и что с того?», и Хайель пожал плечами.

— Я куплю его, — ответил Хайель обречённо. Было очевидно, что сломить законы Лакраунда проще, чем упрямство Уинтера.

*

Когда Уинтер на поезде вернулся в столицу, было уже поздно.

Он решил, что лучше съездить в одну долгую командировку, чем мотаться туда-сюда, поэтому проверил дела в Лонг-Ривуде и Кафтауне и вернулся лишь через неделю.

Обычно он бы сразу отправился в офис, чтобы закончить работу, но сейчас важнее всего было увидеть лицо жены.

Радость детей при виде новой школы, с одной стороны, согревала его, а с другой — оставляла в душе пустоту, будто в ней пробили дыру. Он всегда ненавидел школьную форму. Именно она заставляла его чувствовать себя самым униженным. Потому что он снова чувствовал себя тем маленьким сиротой, который с завистью смотрел на детей в форме.

Выйдя из кареты, Уинтер, даже не заходя в свою комнату, направился прямиком в покои Виолетты. Было уже за полночь, и жена наверняка спала, но ему всё равно хотелось её увидеть.

Каждый раз, когда ему было горько, он искал утешения у жены, и это ранило его мужскую гордость. Но что поделать, если жена так его приручила, а он и сам этого жаждал? И при всём этом ему нестерпимо хотелось увидеть, как выглядела его жена, когда поступала в школу. Да, он был безнадёжен.

Не получив ответа на стук, Уинтер осторожно открыл дверь в комнату Виолетты и вошёл. Подойдя к кровати, он услышал её мягкое дыхание. Одного этого звука было достаточно, чтобы напряжение покинуло его тело.

В столице по вечерам уже было прохладно. Взглянув на камин, в котором лежали дрова, он вспомнил, как жена искоса посмотрела на него, когда он пошутил, что не может купить дров, и улыбнулся.

Чтобы не разбудить жену, Уинтер опустился на колени у кровати, опёрся подбородком о сложенные на постели руки и стал смотреть на Виолетту.

— ...Я вернулся, принцесса.

Он тихо поздоровался. Её веки дрогнули, и Виолетта открыла глаза. Она моргнула, посмотрела на него и плавно села в постели.

Он уже хотел извиниться, подумав, что разбудил её, но Виолетта обняла его за шею. Прохлада его тела, пришедшего с улицы, смешалась с её теплом.

— На улице холодно?

— Холодно.

— Иди скорее в ванную. Я подожду.

— Спи дальше.

— Хочу послушать рассказ о командировке.

Виолетта, с ещё сонным лицом, так непривычно для неё настаивала, что Уинтер снова рассмеялся. Он уложил её обратно в постель и направился в ванную.

*

Когда он, приняв ванну и переодевшись в пижаму, вышел, Виолетта уже совсем прогнала сон. Уинтер плюхнулся на кровать, протягивая ей письмо.

— Это тебе от моей матери, — сказал он. — Лулу передала.

— Правда? Интересно, что там.

Виолетта с удивлением распечатала конверт.

В письме Кэтрин пространно писала о том, что хотела бы в ближайшее время встретиться и извиниться. Уинтер, читавший вместе с ней, хмыкнул.

— Что за бред. Дай сюда письмо. Пойду выброшу.

— Но раз она сама написала, было бы вежливо встретиться...

— Вежливость?

Уинтер выхватил письмо из рук Виолетты и тут же разорвал его.

— Вежливым нужно быть только тогда, когда от этого не несёшь убытков. Зачем встречаться с теми, кто приползает за помощью, только когда самим становится невмоготу? Я на том и заработал, что аристократы так зациклены на вежливости. Хотя, если подумать, за это их можно и поблагодарить.

Виолетта растерянно смотрела на разорванное в клочья письмо. Уинтер продолжил:

— Я запретил членам семьи Блуминг ступать на порог моего дома, так что они здесь не появятся. Тебе тоже незачем с ними встречаться.

— ...

— Дела моих родителей я решу сам. Только не говори, что и это невежливо.

— Тогда... хорошо. Если ты этого не хочешь, то и я не хочу, — решительно ответила Виолетта и кивнула.

Её ответ сделал Уинтера счастливым, но в то же время пробудил в нём врождённую, во много раз превосходящую чужую, алчность.

Он взял Виолетту за подбородок и притянул к себе. В её глазах, переливавшихся в свете камина, больше не было и следа сна.

— Уинтер?

— В этом доме ты всегда будешь в безопасности.

Он думал о том, что раз в его дом не могут войти опасные люди, то и ей не стоит его покидать. Эти слова каждый день рвались у Уинтера изнутри. Он превратит место, где она живёт, в рай, только бы она не уходила. Её взгляд был так твёрд, так почему же он до сих пор боялся, что его бросят?

Уинтер заставил себя улыбнуться, отпустил её и сказал:

— А, школа.

— Школа?

— Где ты училась? Я про начальное образование.

— Я училась в Королевской школе.

— Я так и думал.

— Это замечательная школа. Зданию уже больше трёхсот лет, но оно всё ещё очень крепкое.

— Любопытно. Может, съездим посмотрим?

Услышав вопрос Уинтера, Виолетта замерла, а затем решительно покачала головой.

— Ни в коем случае.

— Что? Почему?

Уинтер был озадачен, но Виолетта, с игривым блеском в голубых глазах, то ли в шутку, то ли всерьёз, сказала:

— Боюсь, она тебе понравится, и ты попытаешься её купить.

— Ха, ну и переживания. И вообще, есть причина, по которой я не могу её купить? Похоже, ты очень любишь свою школу, так разве не здорово будет, если её купит твой любящий муж?

— Не здорово. Пусть школа останется школой. Мне как-то не по себе от того, что все вокруг — твои здания.

— Вот ещё.

Уинтер состроил обиженную мину, но, понимая, что Виолетта просто дразнит его за скупку зданий, не смог скрыть подёргивающихся уголков губ. Хотя она, конечно, удивится, когда скоро узнает, что и на её имя без разбора регистрируется всё больше зданий.

В конце концов он весело рассмеялся, и Виолетта засмеялась вместе с ним. Так они болтали, пока Виолетта не уснула первой, а Уинтер ещё долго смотрел на жену.

Затем он, сам того не заметив, вынул из кармана халата ещё одно письмо, которое ранее туда запихнул, и положил у изголовья Виолетты.

Это было письмо от Перона Доса из Герцогства Дос.

Он прекрасно понимал, что в нём нет ничего особенного, но ему было стыдно за себя: он украл письмо из-за ревности, вызванной одним лишь фактом, что его жена получила послание от неженатого мужчины.

Не выдержав, он протянул руку и снова взял письмо. Раньше он бы без колебаний вскрыл его, прочёл, а затем приказал бы подчинённому запечатать обратно, как было...

Уинтер посмотрел на Виолетту.

— Если я прочту, ты назовёшь меня невежливым злодеем, да? — пробормотал он. Глубоко вздохнув, он снова положил письмо рядом с ней, отвернулся, чтобы даже не видеть его, и с головой укрылся одеялом.

Внезапно он подумал: а так ли важна эта школа?

Всё равно она не сможет приручить его так же искусно, как жена.