На следующее утро Виолетта проснулась и увидела, что Уинтер всё ещё спит — видимо, поездка его сильно утомила. Затем она заметила у изголовья кровати письмо.

Это было письмо от Перона Доса.

Наклонив голову, Виолетта вскрыла конверт, и у неё от удивления приоткрылся рот.

— Шарон беременна. Если увидишь где-нибудь поблизости Ауса, задержи его.

Почерк был таким яростным, что трудно было поверить, будто это писал Перон. Впрочем, изложив суть дела, он, видимо, счёл это слишком грубым и добавил приветствие.

— Не знаю, как у тебя дела, Виолетта, но я всегда о тебе беспокоюсь. Иногда я по тебе скучаю. Скоро я сойду с корабля. Буду с нетерпением ждать, что ты сразу же заглянешь в столицу и поужинаешь со мной.

Виолетту охватили смешанные чувства.

Пока она растерянно размышляла, как реагировать, проснулся Уинтер. Он заметил в её руках письмо и протянул руку.

— Что там написано, что у тебя такое лицо?

— А какое у меня лицо?

— Растерянное.

Виолетта не отдавала письмо, и Уинтер сжал пальцы сильнее. Обычно он отступил бы, но на этот раз проявил упрямство, и в конце концов Виолетта разжала руки.

Уинтер пробежал письмо глазами, цокнул языком и пробормотал:

— В итоге так и вышло.

— Ах, Шарон, эта девчонка…

— Скоро будет свадьба. Можешь покупать платье.

— Почему ты так спокоен? Леди забеременела до свадьбы! Я должна была догадаться, ещё когда они жили в одной комнате!

Голос потрясённой Виолетты становился всё громче. Уинтер же отвечал невозмутимо:

— В наше время это не такая уж и редкость. У обоих хорошие семьи, возраст подходящий — просто поженятся поскорее, и всё. Судя по всему, ещё и соврут для приличия, что юридически уже всё оформили.

— И всё равно… я не думала, что сэр Аус на такое способен. Как он мог…

— Да он там шею себе свернул, дожидаясь, когда леди на него набросится. К тому же…

— …к тому же?

— Очевидно же, что это леди не выдержала и сама к нему пристала. А этот моряк, ясное дело, сначала такой: «Нет, нет», а потом: «Да, да, да…»

Виолетта зажала Уинтеру рот ладонями. Стоило ему начать отпускать пошлые шуточки и дразниться, и его было уже не остановить.

Виолетта мгновенно залилась краской и недоверчиво проговорила:

— Как ты можешь говорить такое с абсолютно невозмутимым лицом?

Уинтер проговорил сквозь её ладони:

— Да что я такого сказал, чтобы ты так покраснела?

Виолетта была на грани обморока от новости о беременности леди, а Уинтер, казалось, считал это лишь незначительным происшествием.

Вздохнув и немного успокоившись, Виолетта снова заговорила:

— Как бы то ни было, у сэра Ауса большие неприятности. Перон этого так не оставит. Я впервые вижу, чтобы он писал так сумбурно.

— Какое счастье, что этот моряк больше не служит во флоте.

Уинтер с пониманием кивнул, выхватил письмо из рук Виолетты и отбросил его на тумбочку.

— Так, хватит читать письма от посторонних мужчин.

— Я просто волнуюсь.

— От твоего волнения ребёнок никуда не денется.

— Я и не хочу, чтобы он исчез. На самом деле, это радостное событие.

Виолетта улыбнулась, но тут же снова помрачнела. Увидев это, Уинтер, который до этого всё время подшучивал, почувствовал, как у него сжалось сердце, и осторожно спросил:

— Расстроилась из-за новости о ребёнке?

— Нет.

— Можешь не притворяться. Я, честно говоря, тоже очень хотел детей. Как можно жить, постоянно скрывая и подавляя это? Просто в жизни не всегда получаешь всё, что хочешь, вот и пытаешься с этим смириться.

— …

Виолетта на мгновение задумалась над этими непривычно зрелыми словами Уинтера и улыбнулась.

— Ты прав. Нет смысла притворяться. Шарон нужно хорошенько отругать, но всё же… я ей завидую. И мне так любопытно, каким будет малыш. Уже думаю, что бы ей подарить в честь беременности.

— Подарком будет убежище. Отца ребёнка ведь надо спасать.

— О, хорошая мысль.

— Передай леди, пусть укроется в любом из моих отелей и выйдет на связь.

— Отличная идея.

Виолетта улыбнулась. Уинтер немного подумал и снова заговорил:

— Если подумать, круизные лайнеры моей компании часто заходят в герцогство Дос. Возможно, они уже приплыли на одном из них в Лакраунд.

— Точно! Судя по тому, что Перон не знает, где сэр Аус, они пробрались на борт тайно.

— Возможно, леди свяжется с нами раньше, чем мы её найдём.

Уинтер усмехнулся.

Благодаря спокойствию Уинтера Виолетта понемногу смирилась с мыслью о внебрачной беременности и спросила с ноткой предвкушения в голосе:

— На кого будет похож ребёнок? Если на Шарон, то будет весёлым и милым, а если на сэра Ауса — спокойным и надёжным, правда?

— Ты видишь только достоинства. А родится ребёнок, который будет то и дело сбегать из дома или молчать как рыба.

— А ты видишь только недостатки.

Сказав это, Виолетта весело рассмеялась. Но когда смех утих, её вновь окутала тоска.

Надежда — сладкая и вместе с тем мучительная штука. Ребёнок, не появлявшийся много лет, вряд ли мог внезапно появиться лишь оттого, что в последние месяцы они стали чаще делить ложе. И всё же после слов Халина стоило менструации задержаться хоть на день, как в душе тотчас просыпалась надежда.

Виолетта уже сполна испытала подобные чувства за первые три года брака. Тогда она ещё не знала, что им с мужем будет трудно завести ребёнка, и после редких ночей близости с тревогой ждала новостей о беременности.

Если подумать, сейчас всё было намного лучше, чем тогда. Виолетта решила принять и эту тревогу как часть жизни. В конце концов, у них ещё было полно времени.

Виолетта поднялась.

Она чувствовала, как её сердце, исцеляясь от ран, понемногу крепнет.

Воспрянув духом, она с нежным выражением лица достала почтовую бумагу. Нужно было написать Шарон, которая, должно быть, сильно напугана.

*

Уинтер был в своём офисе, когда ему сообщили о прибытии Кэтрин. Он вышел её встретить.

Похоже, не получив ответа от Виолетты, она решила разыскать его самого. После того как Оракул был заблокирован, у неё не оставалось иного выбора. Джеймс, утративший авторитет главы семьи, был на побегушках у родственников, а Диев, бездумно бросившись на воздушные замки, которые ему постоянно подкидывал Уинтер, растратил всё своё состояние.

Он не мог простить им многого, но особенно — прямого насилия над его женой. И всё же в душе Уинтера всё ещё теплились остатки любви-ненависти. Таких чувств он не испытывал ни к Джеймсу, который бросил его с родной матерью, а потом принял обратно только ради денег, ни к Диеву, который заигрывал с его женой, причиняя ей боль.

Уинтер встретился с Кэтрин в чайном домике на острове в устье реки Рекл. Кэтрин, и без того худая, из-за сильного стресса исхудала ещё больше.

Перед ними стоял чай и изысканные закуски. Кэтрин заговорила первой.

— Позволь мне встретиться с Виолеттой. Я хочу извиниться.

— Нельзя. Ни в коем случае.

— Я хочу наладить с ней отношения.

Уинтер ответил с нескрываемым раздражением:

— Вы не слышали, что я сказал? Какое упрямство! Если я говорю «нельзя», значит, нужно принять это и отступить. Принцесса, которая живёт со мной, именно так и поступает. Потому что она воспитанный человек.

— Уинтер!

— Знаете, я вот думаю и никак не могу понять.

Уинтер с глухим стуком опустил руку на стол, и Кэтрин вздрогнула.

Виолетта была прямолинейной, но всегда старалась решать проблемы постепенно. Поэтому, хоть иногда и вызывала досаду, её действия были предсказуемы и никогда не выходили за рамки морали. Уинтер же был непредсказуем. В хорошем настроении он мог осыпать дарами, а в плохом — отнять ещё больше, чем дал.

Кэтрин смочила горло чаем и спросила:

— Что именно ты не можешь понять?

— Вы когда-нибудь считали меня своим сыном? Судя по тому, как вы ударили мою жену по лицу, пока я лежал без сознания, — вряд ли.

— Она не позволяла мне видеться с тобой.

— Значит, нужно было раньше себя хорошо вести.

Раздражённо бросил Уинтер и отвернулся к окну, словно ему уже стало скучно и жаль потраченного времени.

Как ни странно, именно в этот момент Кэтрин поняла, что Уинтер окончательно отдалился. Он всегда был донельзя дерзким, но при этом постоянно искоса наблюдал за родителями.

В двенадцать лет это было особенно заметно: боясь снова потерять едва обретённых родителей, он часто выходил из своей спальни и заглядывал к ним, не решаясь даже посмотреть прямо из-за ненависти к своим серым глазам.

Даже повзрослев, он делал вид, что ему всё равно, но внимательно прислушивался к их разговорам, и стоило им вскользь упомянуть о чём-то необходимом, он тут же улавливал это и приказывал слугам достать нужную вещь.

Возможно, именно этот его одержимый взгляд и заставлял их верить ему. Они знали, что этот непредсказуемый сорванец всегда смотрит на них своими презренными серыми глазами.

Он никогда не был тёплым и ласковым сыном, но сейчас она чувствовала, что вся его привязанность испарилась без следа.

— Уинтер, возвращайся на Юг, — впервые произнесла Кэтрин с отчаянием в голосе, словно хваталась за обрывающуюся верёвку. Уинтер громко рассмеялся.

— Ах, вот как. — Он откинулся на спинку стула с таким видом, будто услышал самую смешную шутку в мире, и посмотрел прямо в глаза Кэтрин Блуминг — женщине, которая была его матерью с двенадцати до двадцати девяти лет.

— Матушка, я до сих пор сильно заблуждался.

— …В чём?

— Я всегда верил, что для того, чтобы меня любили, я должен осыпать других всеми благами мира.

— Это не так. Родительская любовь…

— …любовь моих родителей всегда приходилось покупать за деньги.

Уинтер продолжил с улыбкой на лице.

— Я не понимал, что все смотрели не на меня, а на мои деньги. Что, сколько бы я ни приносил, любили не меня, а то, что я давал. Видимо, если я хотел любви, нужно было не только давать, но и отнимать, торговаться. Заставлять смотреть на меня, а не на мои деньги.

— Уи, Уинтер…

— Когда я приносил вам деньги, вы ко мне не приходили. А стоило мне их отнять — вы тут же явились. Что и требовалось доказать.

— …

— И при этом я думал, что меня вполне себе любят. Если бы не моя жена, я бы так и жил дальше. Это был мой порог любви.

Кэтрин смотрела на него побелевшим лицом, а Уинтер усмехнулся и продолжил с безмятежным видом.

— Кстати, если Диев не разберётся с тем бизнесом, у него будут большие проблемы. Вы лишитесь своего особняка. Надо же ему было влезть в дело, которое я как раз сворачивал.

— Что, что?

— Любой бизнес на Юге у меня как на ладони. В конце концов, я старший сын в семье Блуминг.

Уинтер пожал плечами и встал.

— Если хотите разблокировать Оракул, скажите этому ублюдку, чтобы пришёл и умолял меня на коленях. Это вы за него сделать не сможете.

— …

— Это моё заведение, так что угощайтесь и не торопитесь, матушка.

С этими словами Уинтер улыбнулся и покинул чайный домик.