Пока Виолетта не ушла, для Уинтера Блуминга время и деньги были синонимами. И лишь после её ухода он понял, что эти понятия не всегда взаимозаменяемы. Подобно тому, как существуют проблемы, которые можно решить только деньгами, сколько бы времени на них ни ушло, его отношения с женой были той проблемой, которую без времени не могли исправить никакие деньги.

Виолетта посмотрела на шкатулку, которую протянул ей Уинтер, и покачала головой.

— Я и вправду этого не хотела. Это была шутка. Мне просто понравилось, как ты дорожил отелем.

— ...Правда?

— Ты так очаровательно отказывался. Прости, это была глупая шутка.

— Неужели я растерял всё очарование, когда так легко передумал?

— Я лишь подумала о том, как сильно ты меня любишь.

Хоть ответ жены ему и понравился, Уинтер, чья жажда к материальным благам была безгранична, переспросил:

— Так ты точно не хочешь это принять?

— Совсем. Как ты и сказал, из всего, что у тебя есть, больше всего я ценю твоё время.

— ...

— Если хочешь сделать мне подарок, просто будь рядом. Это лучший подарок.

Когда жена произнесла эти слова с улыбкой, Уинтер почувствовал, как его сердце вот-вот разорвётся от переполнявших его чувств.

— Минутку.

Уинтер спустился на первый этаж и, вернувшись, объявил:

— Я договорился, на сегодня они закрываются. Я заплатил им столько, сколько они зарабатывают за месяц.

— Что-о?

— Теперь нам никто не помешает. Давай поцелуемся.

— И всё это ради поцелуя?..

— Я потратил столько денег всего лишь ради поцелуя.

Уинтер улыбнулся, и уголки его глаз изогнулись. Он притянул Виолетту за талию. Она вздохнула, но, встретившись с его медовым взглядом, тут же закрыла глаза.

*

Завершив поход по магазинам магических инструментов и заказав доставку огромной стопки газет на круизный лайнер «Каникса», они вновь направились в Аллику.

Уинтер, который уже почти выучил наизусть статью о жене, отложил газету и сказал:

— Иглин говорил мне, что Эш хочет получить титул.

— Ах да, было такое.

— Почему он до сих пор его не получил? Он же говорил, что титул по праву его.

— Один из титулов позволяет стать наследником герцогства Дос, которое является ветвью королевского рода Лоуренс. Но даже если по закону это возможно, там уже есть Ферен. Явиться туда и оспаривать право на престол — всё равно что объявить войну.

— А другой?

— А второй... — Виолетта слегка смутилась, уже представляя реакцию Уинтера. — Ты, возможно, скажешь, что аристократы любят всё усложнять.

— Угу.

— Через столицу Лакраунда протекает река Рекл, и на ней расположены три острова, включая Устьевой остров, где находится штаб-квартира Карник.

— Разве это острова? Так, несколько камней торчат из воды.

— Тем не менее там живёт по паре семей. И по закону эти три острова вместе именуются «всеми островами».

— ...Продолжай. Меня это уже раздражает, но раз это говоришь ты, я потерплю.

Уинтер нахмурился, и Виолетта поспешно продолжила:

— Это титул властителя реки Рекл и всех её островов. Им может обладать только король, потому что аристократ, не будучи королём, не может владеть рекой.

— И причина, по которой он не может получить эту ерунду, в том, что...

— Ты ведь скупил значительную часть Устьевого острова, который раньше все считали бесполезным, верно? Из-за этого формулировка «все острова» стала неверной.

— Значительную часть? Он весь мой.

— То есть «весь твой» значит...

— Весь Устьевой остров — моя собственность. Почему ты так мало мной интересуешься?

Уинтер выглядел обиженным, но Виолетта просто не могла поверить, что можно целиком владеть островом, который находится не где-то в море, а прямо в столице. Здравый смысл отказывался это принимать.

Сейчас Устьевой остров считался самым оживлённым и престижным районом Лакраунда. Арендную плату там могли позволить себе лишь самые известные магазины. Поэтому, сколько бы Уинтер ни говорил, что остров принадлежит ему, Виолетта пропускала это мимо ушей, считая нереальным.

Она растерянно переспросила:

— То есть... весь Устьевой остров?

— Ага. До последней песчинки.

— Ах...

Виолетта вздохнула.

— Тем более понятно, почему Эш не может получить этот титул. Для начала ему придётся изменить саму формулировку в законе.

— То есть написано «все острова», а по факту — не все? Ох, ну надо же.

Уинтер не мог подобрать слов и только скривился. Виолетта решила угадать, о чём он думает:

— Ты подумал, что аристократы одержимы всякой ерундой?

— В точку. Похоже, ты начинаешь меня понимать.

Уинтер усмехнулся. Он уже знал, что нужно делать.

Выкупить оставшиеся два острова. И оформить все три как совместную собственность супругов.

*

Карета направилась прямиком на северный край континента, где располагалась Аллика. На север вело множество дорог, но единственной безопасной была та, что начиналась от столицы Хануса.

Джен и Хайеля пришлось оставить в ближайшем городе, так как дальше им было нельзя, а остальные продолжили путь в Аллику.

Чем севернее они ехали, тем сильнее становился холод, какого Виолетта никогда не ощущала в Лакраунде, однако внутри кареты было не просто тепло, а даже жарко.

По мере приближения к Аллике Уинтер становился всё молчаливее.

— О чём ты думаешь? — ласково спросила Виолетта.

— ...

Уинтер помолчал и лишь спустя долгое время заговорил:

— С тех пор как я вновь встретил свою биологическую мать, я ни разу не испытывал к ней жалости.

— И что же?

— У нас не было денег даже на еду. Откуда ей было взять средства, чтобы проделать этот долгий путь в частной карете?

— ...

— Когда я думаю о том, что она, должно быть, прошла весь этот путь пешком, в одиночку... мне становится не по себе.

Виолетта молча смотрела на бормочущего что-то себе под нос Уинтера, а затем прислонилась головой к его плечу.

— Вот как.

Уинтер поцеловал её в лоб и сказал:

— Если постоянно жалеть её и хорошо к ней относиться, она только избалуется.

Виолетта улыбнулась, похлопала его по руке и снова отвернулась к окну.

Путь и вправду был слишком суров, чтобы, как и сказал Уинтер, проделать его пешком в одиночку.

Вдруг Виолетта, неотрывно смотревшая на заснеженный пейзаж, воскликнула:

— Постойте. Я вижу там огонёк.

Услышав это, Уинтер высунул голову из дверцы кареты.

— И правда.

— Там люди... дети!

— Ага, вижу.

— На таком морозе. Нужно выйти.

— ...Это обязательно?

Уинтер нахмурился, но всё же велел остановить карету.

Когда Виолетта собралась выходить, он накинул на её плотное зимнее платье огромное пальто, а сверху укутал ещё и пледом.

— Чёрт, и угораздило же этих сопляков попасться нам на глаза.

С всё ещё недовольным лицом Уинтер первым вышел из кареты. Хоть он и был уроженцем Юга, но благодаря своей родословной с крайнего севера переносил холод куда лучше Виолетты. Уинтер засунул её руку в рукав её же пальто.

— Не вынимай руку, я буду тебя держать.

— Прятать руку в рукав... я никогда так не делала.

— На твоём платье ведь нет карманов.

— Потому что ходить, засунув руки в карманы, — дурной тон.

— Да-да, конечно. Я — невежа, а ты — принцесса.

Уинтер съязвил и пошёл на шаг впереди Виолетты, протаптывая ей дорогу в снегу. Он делал шаг, а затем плотно утрамбовывал снег коленом, чтобы Виолетта могла осторожно ступать по его следам. Хотя Уинтер и сократил ширину шага, Виолетте всё равно было тяжело, но она, пошатываясь, упорно следовала за ним.

Когда они подошли к детям, самый старший из них, зажмурив глаза и сжимая обеими руками нож, прокричал:

— О-отдавайте всё, что у вас есть, и я сохраню вам жизнь!

Это был мальчик лет тринадцати. Ростом он был выше Виолетты, но лицо у него было совсем детское.

Уинтер цокнул языком и тут же выхватил револьвер, направив его на мальчика. Тот в ужасе выронил нож и поднял руки. Затем, словно оправдываясь перед обернувшейся к нему Виолеттой, Уинтер сказал:

— Разбойник есть разбойник, пусть даже и маленький.

Виолетта молча прошла мимо Уинтера, подняла нож и протянула его мужу. Испуганный мальчик со слезами на глазах проговорил:

— Т-там больной ребёнок!

— Больной ребёнок?

— У нас больше нет денег...

Мальчик запнулся и переводил взгляд с одного на другого. Он рассчитывал как-нибудь вытрясти денег из этих аристократов, судя по их одежде, но у человека, направившего на него пистолет, были серые глаза. Мальчик осторожно спросил:

— Вы из клана Карник?

— Да, но из нас двоих тот, кто, скорее всего, тебя убьёт, — это я. И вероятность очень высока.

— П-простите! Я не знал, что вы из нашего клана...

— А если бы я не был из твоего клана, то грабить можно? Ах ты, крысёныш...

Уинтер едва сдержал ругательство, почувствовав на себе взгляд Виолетты. Мальчик помедлил, а затем уверенно спросил:

— Вы ведь господин Уинтер?

— Похоже, я единственный аристократ в этом паршивом клане.

— А, здравствуйте! Рад знакомству!

Мальчик низко поклонился. Только когда он перестал видеть в них угрозу, Виолетта спросила:

— Что вы здесь делаете?

— Мы — полукровки. Нас не пускают в Аллику, поэтому мы живём все вместе в том доме. Родители иногда приходят заботиться о нас, но забрать с собой не могут. Большинство из нас — внебрачные дети, а шаманы говорят, что бог недоволен нами...

Виолетта подумала, что бог вряд ли мог передать такие слова, но сдержалась, чтобы не оскорблять чужую веру.

Уинтер, в отличие от неё, сдерживаться не стал и разразился бранью:

— Вы даже ограбить толком не можете, как вы собираетесь жить одни? Ваши родители ведь совсем рядом.

Пока Виолетта кивала в знак согласия, одна из девочек в группе подбежала, крепко обняла её за ногу и, задрав голову, спросила:

— Вы принцесса?

— Сейчас уже нет, милая.

Услышав её честный ответ, девочка разочарованно опустила голову. Уинтер цокнул языком и прошептал:

— Принцесса, она спрашивает не в юридическом, а в сказочном смысле. Ты только что разрушила детские мечты этой малышки.

— Что? Ах!

Виолетта спохватилась и, быстро наклонившись к девочке, прошептала ей на ухо:

— Я и вправду принцесса, но это секрет, договорились? Я сбежала из дворца.

— Ух ты!

Лицо девочки тут же просияло, и она закивала. Однако выражение лица Уинтера стало ещё мрачнее. В этих брошенных детях он видел отражение самого себя. Он бросил свирепый взгляд в сторону Аллики и сказал:

— Посадите больного в карету. Мы едем в Аллику. Если хотите, садитесь все.

Но мальчик, которого звали Нуа, возразил:

— Нельзя! Бог разгневается, если увидит нас. В Аллику могут входить лишь те, в ком течёт чистая кровь Карник.

Услышав слова Нуа, Виолетта заговорила:

— Слова богов могут искажаться в устах людей. Но если ваш бог действительно так сказал... — Она посмотрела на Нуа с осторожным выражением на лице и продолжила: — Прости, но я вынуждена это оспорить.

— Нельзя так говорить о чужом боге только потому, что он не ваш...

— Даже если бы так говорил мой бог, я бы не послушалась. Потому что это противоречит моим убеждениям. Прошу прощения, но не могли бы вы поехать с нами в Аллику?

Она проявила к богу клана Карник такое же уважение, какое всегда выказывала своему. И Уинтеру показалось, что это твёрдое, но ласковое приглашение Виолетты было обращено не столько к детям, сколько к нему самому — к тому пятилетнему мальчику, которого все оставили.