В то же время Виолетта стояла за одним из южных ресторанов. Была зима.

Она сразу поняла, что перед ней — Уинтер Блуминг. Ему, должно быть, лет семь, подумала она. В его чертах уже проступала будущая красота, но он всё ещё оставался ребёнком.

«Какой милый».

Подумав так, Виолетта застыла, наблюдая за ним. Мальчик, почувствовав её взгляд, стал то и дело подбрасывать дрова в печь и украдкой поглядывать на неё.

К тому времени он уже начал терять надежду, что мать придёт за ним. Не отрываясь от своего занятия, мальчик спросил:

— Что вы так смотрите?

— А? Ах, прости. Я повела себя невежливо.

Виолетта произнесла это ласково, и мальчик покачал головой.

— Да нет. Просто стало интересно, на что вы смотрите.

— Я смотрела на огонь.

Виолетта решила, что после входа в храм Бога огня она, должно быть, видит какое-то наваждение.

Мальчик, не переставая подбрасывать дрова, сказал:

— Уходите.

— Ох. Я тебе помешала.

Виолетта наконец очнулась и повернулась, чтобы уйти. Но тут мальчик, словно забеспокоившись, обернулся и добавил:

— Вы ведь никому не расскажете, что видели меня?

— Почему?

— Некоторым не нравится, когда в ресторане работают чужаки. Говорят, мы грязные.

— …

Виолетта на мгновение задумалась, а потом тихо ответила:

— Это очень плохие люди.

— Не знаю.

— Прости, что помешала. Я никому не скажу, обещаю.

С этими словами Виолетта развернулась. Но не успела она отойти, как откуда-то появился здоровенный мужчина, который тут же схватил мальчика за шиворот и поднял в воздух.

— Ах ты, крысёныш! Опять еду воруешь!

— Н-но вы же меня не кормите! — закричал мальчик, болтаясь в воздухе. — А я голоден!

— Это потому что ты жрёшь как не в себя! Если потакать твоему аппетиту, ресторан разорится, ворюга!

Мальчик был крупнее сверстников и рос так быстро, что почти всё время чувствовал голод. Но за целый день работы ему не давали не то что денег, а даже достаточно еды, чтобы наесться, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как пробираться в ресторан и воровать продукты.

Хозяин ещё долго изрыгал ругательства, и Виолетта вдруг поняла, что манера речи Уинтера во многом перенята у этого человека.

Хозяин швырнул Уинтера на землю, а когда тот попытался встать, ударил по щеке, снова сбив с ног, и принялся безжалостно пинать. Виолетта, не помня себя, бросилась к ним.

— Прекратите! Что вы творите!

Хозяин замер и обернулся на Виолетту. На мгновение он опешил от её красоты, но тут же откашлялся и проговорил:

— Этот крыс… то есть, мальчишка всё время ворует еду.

— И это даёт вам право так избивать ребёнка?

— Послушайте, барышня. Если его не проучить, этот грязный чужак так и будет шастать на кухню. Вам ведь и самой будет неприятно есть в таком ресторане.

— Я не стану есть в ресторане, чей хозяин избивает детей.

— Да что ж такое…

Мужчина не скрывал своего раздражения, но Виолетта тут же подавила гнев. Она понимала, что вся её ярость в итоге обрушится на ребёнка. Смирив гордость, она мягко произнесла:

— Я не знаю, сколько он украл, но сегодня я прошу вас прекратить. Пожалуйста.

— …Раз уж такая красивая барышня просит, так и быть. Повезло этому отродью.

Проворчав это, хозяин бросил на Уинтера испепеляющий взгляд, жестом приказав молчать о том, что он здесь работает, и удалился.

Виолетта поспешила к Уинтеру, помогая ему подняться.

— Ты в порядке? Сильно ушибся?

Услышав её вопрос, мальчик нахмурился.

— Я же сказал вам уходить.

— Я только посмотрю твои раны и уйду.

— Если жаль — дайте денег. Сочувствие даёт почувствовать себя выше других, так ведь? Я позволил вам это ощутить, так что платите.

Виолетта поспешно стала искать кошелёк, но при себе у неё ничего не было. Даже платье на ней было самым простым, без всякой ценности. Она провела рукой по волосам, но и там ничего не нашла: Джен расстраивалась, когда к её волосам прикасалась другая служанка, а чтобы уберечься от холода, Виолетта просто распустила их.

Тогда она сняла с себя шарф и протянула ему.

— Может, хотя бы это возьмёшь?

— Вы даже денег с собой не носите?

— На этом платье нет карманов.

— Должно быть, аристократкам нелегко. Даже на моей нищенской одежде есть карманы.

Виолетта вспомнила, что Уинтер всегда жаловался на отсутствие карманов на её платьях. «Даже в детстве его раздражало то же самое», — подумала она и улыбнулась, повязывая шарф на шею мальчика.

— Ты кажешься очень умным.

— Зачем вы врёте?

— Это правда. И сильным.

— Это да.

— Скоро… ты станешь намного выше меня.

С нежностью в голосе проговорила Виолетта и обеими руками осторожно стёрла грязь с ранок на лице мальчика. Тот раздражённо выпалил:

— Если я толкну аристократку, меня казнят?

— Не до такой степени.

— Мне работать надо, а вы мешаете.

— Я о тебе беспокоюсь, а ты злишься?

Виолетта упрекнула его, но её взгляд был полон тепла. Поняв, что она ему в тягость, она поднялась, но мальчик, широко раскрыв глаза, тут же схватил её за подол платья.

— Что такое?

— А?

— Ох.

Уинтер быстро отдёрнул руку. Затем, крепко сжав шарф, он снова сел перед печью и принялся подбрасывать дрова.

Постепенно всё вокруг начало расплываться. Виолетта поняла, что видение исчезает, и сказала мальчику:

— Береги себя. И в следующий раз, когда будешь воровать, не попадайся.

Услышав её слова, мальчик снова обернулся. Казалось, он хотел что-то сказать, но резко отвернулся и вновь уставился на огонь.

— Не ваше дело.

Виолетта смотрела на мальчика, отвечавшего ей с упрямой колкостью, пока его образ не исчез.

«Наверное, я вижу это потому, что хочу быть рядом с ним в детстве», — смутно подумала она.

Но, видимо, она исчезла из поля зрения Уинтера раньше, чем тьма полностью поглотила её взор. Уинтер украдкой взглянул в её сторону и тут же вскочил, удивлённо подбежал к тому месту, где она стояла, и стал оглядываться по сторонам.

Увидев это, Виолетта протянула руку, но не смогла до него дотронуться.

Мальчик вернулся к печи, сел и пробормотал:

— Что такое? А ведь огонь наконец-то хорошо разгорелся.

Только теперь Виолетта поняла: он так быстро сел обратно к огню, несмотря на побои, потому что она сказала, что смотрит на пламя. Он был одинок, но не знал, как попросить её остаться.

От этой мысли у неё на глаза навернулись слёзы.

*

Когда видение исчезло, перед Виолеттой стояла Уна — девочка-полукровка, прибывшая с ней в Аллику.

— Как ты сюда вошла? Ах… это тоже видение? — Произнесла она вслух, и Уна ответила:

— Господин Уинтер приехал в Аллику, потому что Принцесса заболела, а Принцесса пришла сюда из-за ребёнка, верно?

Виолетта улыбнулась.

— Да. Похоже, для каждого из нас это было главной причиной.

Уна радостно улыбнулась и крепко сжала её руку.

— Как Принцесса приняла на себя боль господина Уинтера, так и ваш ребёнок хочет принять на себя вашу боль.

— Что… что это значит?

Виолетта не сразу поняла её слова. Она застыла с побледневшим лицом, не зная, что делать, а Уна продолжила:

— Говорят, раньше люди из клана Карник обладали силой забирать чужую боль. Но теперь они, наоборот, причиняют её другим.

— Как это печально.

— Но в этот раз люди, которых вы спасли, заберут боль вашего ребёнка. И тогда малыш вернётся к вам.

— П-подожди. Вы же ещё дети.

— Всё в порядке. Нас очень много, чтобы разделить её. А ребёнок совсем крошечный.

— Если кто и должен страдать, то это я. Ребёнок не должен нести ответственность за взрослых.

— Принцесса и господин Уинтер, вы ведь тоже выросли, взяв на себя ответственность взрослых. Вы спасли людей Карник, и именно ваш выбор заставил их молиться Богу огня о вашем благополучии. Теперь и вы, и ребёнок, который скоро к вам придёт, будете здоровы.

Глядя на сияющую улыбку Уны, Виолетта заставила себя улыбнуться в ответ.

— Это всё тоже видение?

— Можно и так сказать. А теперь пойдёмте за господином Уинтером.

— За ним?

— Да. Сейчас он в месте, похожем на ад. По дороге я расскажу вам о Боге огня.

Уна крепко взяла Виолетту за руку и куда-то потянула.

С трудом справляясь с растерянностью и страхом, Виолетта пошла за девочкой.

*

Уинтер всё ещё стоял в комнате жены. Он бросил взгляд на часы и сорвался на доктора Рикмана:

— Почему она до сих пор не просыпается?

— Она… она действительно умерла. Ничего уже нельзя…

Уинтер хмыкнул.

— Не смеши меня. Всего пару дней назад она злилась, что я уезжаю в столицу. Да, выглядела она неважно, но не настолько, чтобы вот так внезапно умереть.

— Она покончила с собой.

— Что за бред ты несёшь!

Уинтер взревел и схватил Рикмана за воротник.

— Ты врач, так выполняй свою работу! Я прошу тебя разбудить мою жену, а ты даже с этим справиться не можешь! Какой из тебя врач!

Не в силах сдержать ярость, он швырнул Рикмана в стену, вытащил из внутреннего кармана складной нож, раскрыл его и приставил к горлу доктора.

— Быстро. Разбуди её.

— Н-не делайте этого! Я же сказал, что не могу!

— Сделай хоть что-нибудь! Что угодно, только разбуди её! Не может же человек спать так долго! И всё из-за того, что она немного походила босиком…

«Если опоздаешь на день, ничего ведь не изменится. Только один раз…»

Вспомнив мольбу жены, Уинтер почувствовал острую боль в груди и осел на пол. Сердце, казалось, вот-вот расколется на части. Боль пронзила всё тело, словно в каждую клеточку вонзились острые кристаллики соли.

Он так и остался сидеть на полу, а время вокруг стремительно понеслось вперёд. В следующий раз он пришёл в себя, когда тело жены уже несли в крематорий.

В отличие от соседних стран, в Лакраунде была принята кремация. Поэтому в такой знатной семье, как Блуминг, обязательно был свой крематорий. Они гордились тем, что прощаются с усопшими в пределах своих владений.

Уинтер всё ещё не мог принять смерть жены, но под давлением окружающих облачился в чёрный костюм и надел белые перчатки, которые обычно презирал.

Он стоял в крематории и безучастно смотрел, как огонь поглощает тело его жены.

Хайель осторожно протянул ему документы.

— Господин, Старшая госпожа сказала, что сама займётся похоронами Молодой госпожи…

— Я сам.

— Так будет лучше, да?

— Да. Я должен. Ведь это я её убил.

— Господин…

— Чёрт, Принцесса ведь была босиком.

Сказав это, Уинтер снова рассмеялся. В крематории раздался смех, и окружающие начали перешёптываться.

Глядя на бушующее пламя, Уинтер продолжил:

— Знаешь, что говорят? Бог чужеземцев обитает в огне.

— Что? А, да, я слышал от Иглина.

— Да. Бог. Тот самый бог.

Уинтер пробормотал:

— Как бы я хотел, чтобы этот бесполезный бог сегодня был там.