Следуя за девочкой, Виолетта вышла к небольшому холму, сплошь покрытому цветами. Она остановилась на вершине, откуда открывался вид на далёкое море, и изумлённо замерла.

— Боже мой, какая красота…

Холм утопал в фиолетовых, жёлтых, красных, оранжевых и белых цветах. Здесь были и пышные, словно нежно-розовые розы, цветы, и крошечные безымянные полевые растения, и даже тыквенные плети с яркими жёлтыми цветками.

На вершине холма стояла небольшая часовня, невероятно красивая.

Уна потянула Виолетту за руку по тропинке, ведущей к часовне, и заговорила:

— У Бога огня два лика. Один — строгий, другой — милосердный. Поэтому люди клана Карник изображают его в виде змеи и цветка. Это не значит, что одна сторона зла, просто у него есть две ипостаси. Ведь огонь бывает похож и на змею, и на цветок.

Виолетта инстинктивно поняла, что устами этого дитя говорил сам Бог огня. Она слушала Уну, не отрывая восхищённого взгляда от холма, похожего на уголок рая.

— Ах, вот почему у вас такие узоры. У моего мужа на левом плече тоже есть такая татуировка.

— Строгий лик Бога огня не любит, когда его последователи связывают себя узами с теми, кто не чтит его, и не жалует полукровок.

— Вот как.

— А милосердный лик, напротив, противится этому и всегда старается дать шанс.

Уна остановилась, чтобы перевести дух, и, глядя на Виолетту снизу вверх, продолжила:

— Изначально Бог огня дал людям Аллики силу разделять чужую боль. Но из-за нескольких шаманов, которые использовали лишь его строгий лик, врата Аллики начали закрываться, численность клана стала сокращаться, а неиспользуемая сила — исчезать.

— М-м…

— Думаю, Бог огня решил, что вы, принцесса, нужны Аллике. К тому же, вы без колебаний проявили уважение к чужому богу.

— Почему именно я?

— Причин много, но одна из них — ваше сердце. Вы молились о том, чтобы забрать боль чужеземного мальчика, лежавшего на дороге, которого не обняли ни родители, ни соплеменники.

— Это радостная весть.

От ласковых слов Виолетты Уна хихикнула и продолжила:

— Правда ведь? Поэтому он даровал вам множество, очень много шансов на понимание, которые даются лишь верующим в Бога огня.

— Это был поистине особенный дар. Я должна быть благодарна.

— И вы, принцесса, как и желал Бог огня, спасли за пределами Аллики жизни многих людей из клана Карник. Шахтёров Калибона и их семьи, детей, что встретились вам по пути в Аллику. И ещё многих спасёте в будущем.

Виолетта, молча слушая девочку, ласково улыбнулась.

— Должно быть, Бог огня очень любит моего мужа, раз дал такой шанс даже мне.

— Да. Так же, как ваш бог любит вас, принцесса.

— И это тоже радостная весть.

Уна, шедшая впереди, указала на часовню.

— Теперь идите и спасите его ещё раз. Ваш супруг проводит там долгое время, платя цену за жизнь, дарованную Богом огня.

Сказав это, Уна в тот же миг куда-то исчезла.

Виолетта посмотрела на часовню. Она не была ни полностью в стиле Лакраунда, ни в стиле клана Карник — казалось, в ней смешались две культуры.

— Какое прекрасное место, — пробормотала Виолетта и направилась к часовне.

*

Хайель уже долго топтался у кабинета Уинтера, не решаясь войти. Заметив его, к нему подошёл Анджали.

— Зачем он каждый год устраивает такие пышные поминки, если всё равно вот так запирается?

Хайель вздохнул.

— И так целый месяц. Я думал, он год-другой так помучается и перестанет, но не ожидал, что это будет продолжаться.

— Вся страна обсуждает возможную повторную женитьбу господина, а он ни с кем не встречается. И к жене не едет, а вместо этого сидит здесь, зарывшись в работу.

— И не говорите. Судя по тому, сколько денег он тратит, он вовсе не вычеркнул молодую госпожу из своего сердца. Но если он и дальше будет каждый день работать на алкоголе и транквилизаторах, то однажды его сердце просто не выдержит. Удивительно, что он до сих пор жив.

Уинтер выкупил прибрежный холм на самом юге Лакраунда, считавшийся одним из красивейших мест в стране, и построил на нём часовню. Стены он украсил всевозможными драгоценными камнями и шёлком, а урну для праха заказал из золота с изумрудами, рубинами и жемчугом, не скупясь на расходы. И семья Блуминг, и недавно восстановленная в правах королевская семья Лоуренс твердили, что размещать её урну там — нарушение всех канонов, но никто не смог сломить упрямство Уинтера.

Только после начала похорон Уинтер узнал, что его жена любила цветы. Целый месяц он кораблями доставлял цветы к прибрежной часовне, усыпал ими весь холм, а когда они увядали — сбрасывал в море и засыпал всё новыми. Люди шептались, что даже королю Эшу Лоуренсу после смерти не устроили бы месячных похорон, но Уинтеру было всё равно.

После окончания похорон Уинтер на протяжении семи лет отдавал абсурдный приказ — следить, чтобы на холме не было ни одного увядшего цветка. Но сам он ни разу не посетил это место с того дня, как его достроили.

Наконец Хайель решился и рывком открыл дверь кабинета. Внутри стоял густой табачный дым. Уинтер, как и каждый год в дни годовщины смерти Виолетты, работал, поддерживая себя алкоголем и лекарствами.

Не в силах больше на это смотреть, Хайель крикнул:

— Господин!

— Что.

— Отдохните.

— Проваливай.

Уинтер нахмурился и снова уставился в документы. Но Хайель не отступил.

— Вы ни разу не навестили молодую госпожу. Даже на похоронах лишь мельком показались.

— Было много работы.

— Я всё устрою, отдохните хотя бы неделю. А? Это и со стороны выглядит странно. Все шепчутся, что вы перегибаете палку.

— Я потратил достаточно денег, разве этого мало?

— И всё же! Вы поместили её урну не в усыпальнице Лоуренсов и не в усыпальнице семьи Блуминг, а в часовне на самом юге, и ни разу её не навестили. Уделите этому время. Хотя бы ради имиджа компании.

— …

— Я уже купил билет на поезд.

Хайель швырнул билет на стол прямо перед ним. Только тогда Уинтер отложил ручку и уставился на билет, а затем взял его в руки.

Спустя семь лет после ухода жены Уинтер впервые прибыл в часовню на южной оконечности Лакраунда. Стоя на холме, он заглянул внутрь. После похорон сюда не ступала нога человека. Здесь было чисто, благодаря нанятым слугам, но не более того.

Войдя в часовню, Уинтер поставил принесённую коробку рядом с урной, а сам рухнул на длинную скамью перед ней. После долгого молчания он заговорил:

— За семь лет я ни разу не виделся с родителями. Они, в общем-то, и не искали встречи. Такие дела. Так что обижаться не на что. Впрочем… тебе ведь всё равно.

Пробормотав это, Уинтер посмотрел в пустоту, а затем повернул голову к урне.

— Не знаю, утешит ли тебя это, но вот уже семь лет, стоит мне перестать работать, как я тут же вспоминаю о тебе. Мне видится, как ты босиком идёшь по льду. И я иду за тобой, по твоим кровавым, застывшим следам. И думаю, что лучше бы этот лёд треснул, и мы вместе ушли бы на дно.

Уинтер сел. Казалось, весь воздух в мире превратился в морскую воду. Дышать было так тяжело, что хотелось умереть, но он продолжал жить, зная, что не сможет наказать себя сильнее, чем просто существуя. Он сам запер себя в аду, где всё тело иссыхало, стоило лишь на миг остановиться. Жена, наверное, разочаровалась бы, если бы он так быстро оттуда сбежал.

Уинтер произнёс с ноткой шутки:

— Тебе ведь не нравится, что я здесь, да? Хочешь, чтобы я поскорее исчез?

Он слегка улыбнулся — впервые за долгое время он позаботился о своей внешности, чтобы прийти к жене.

— Если не нравится, так и скажи. Скажи, чтобы я убирался. Умоляю, скажи хоть что-нибудь.

Стоило начать думать об этом, и он уже не мог остановиться. Он знал, что сколько бы ни рыдал, она не вернётся, но всё равно продолжал надеяться. Ему казалось, что она где-то есть, в этом мире. Просто не хочет его видеть, но где-то живёт счастливо.

Прошло семь лет, а он так и не смог принять её смерть.

Уинтер тяжело задышал, порылся во внутреннем кармане, достал пузырёк и проглотил транквилизатор. В этот момент со стороны двери послышался шорох. Он обернулся и застыл. Вместе с ароматом цветов он увидел свою жену.

К нему, не способному сдвинуться с места, подошла Виолетта.

— А, так вы здесь были?

Уинтер не ответил на её голос. Он просто смотрел, как она подошла и остановилась прямо перед ним.

Виолетта заговорила:

— Я только что встретила вас, когда вы были ребёнком. А вы что делали?

— …

— Уинтер?

Он не отвечал, и Виолетта с беспокойством наклонилась к нему. В тот же миг Уинтер резко вскочил и крепко обнял её.

Виолетта вздрогнула от неожиданности и стала гладить его по дрожащей спине.

— Что с вами? Что-то случилось? Где мы?

Только теперь Виолетта начала осматривать часовню. Её взгляд скользнул по шёлковым украшениям, усыпанным мелкими драгоценными камнями, и остановился на большой урне, стоявшей там, куда смотрел Уинтер. Перед урной была табличка с именем: Виолетта Блуминг.

Наконец Виолетта поняла, что за видение терзало Уинтера.

— Уинтер, я не умерла. Это всё словно наваждение.

— Знаю.

— Это не сон.

— Об этом скажешь завтра утром.

Сказав это, Уинтер медленно отпустил Виолетту. Затем кивком указал на скамью, приглашая сесть.

Виолетта растерянно присела, и Уинтер принёс коробку, которую оставил у урны. Внутри лежали мягкие на вид меховые туфельки.

— Последнее, что я помню, — твои босые ноги. Поэтому я решил, что когда встречу тебя, то обязательно обую тебя.

Виолетта была уверена, что пришла в обуви, но сейчас её ноги почему-то были босыми. Уинтер осторожно надел на каждую её ногу мягкие, искусно сделанные туфельки. Глядя на него, Виолетта обеспокоенно спросила:

— Как вы жили?

— И в такой момент — светские любезности.

Уинтер криво усмехнулся и лишь спустя долгое время ответил:

— Не был счастлив.

— Вот как?

— Ага. Скорее, был несчастен, — сказал он, будто шутя.

Услышав его слова, Виолетта, помедлив, ответила:

— Я думала, что если я умру, вам будет всё равно. Тогда я так считала…

— Да кто в этом мире останется в порядке, если его жена покончит с собой?

— И правда. Тогда я… совсем вас не понимала.

Виолетта хотела заботливо поправить растрёпанные волосы Уинтера, но он невольно отстранился. Виолетта с улыбкой убрала руку. И только тогда Уинтер запоздало схватил её за запястье.

Виолетта поняла, что нынешний Уинтер Блуминг ничем не отличался от того семилетнего мальчика, которого она встретила. Словно брошенный много раз щенок, он боялся прикосновений, но ещё больше — того, что от него отвернутся. Раньше она думала, что Уинтер её ненавидит, и, обидевшись, надолго пряталась.

Наверное, когда она пряталась, Уинтер впадал в панику и пытался заработать ещё больше денег. Это был порочный круг.

Виолетта поняла, что Уна привела её сюда, чтобы она спасла этого мужчину. Бог клана Карник, должно быть, очень его любил, раз дал им обоим этот шанс.

Она улыбнулась. Уинтер, к которому тем временем вернулось настроение для шуток, спросил:

— Впервые вижу у тебя такое светлое лицо. Тебе так хорошо было без меня?

— Вовсе нет.

Виолетта улыбнулась и протянула руку.

— Пойдёмте.

Впервые за семь лет Уинтер искренне, в голос рассмеялся и взял её за руку. Идя за Виолеттой, которая вела его за собой, он сказал:

— Говорят, нельзя идти за мертвецами, когда они зовут.

— Не пойдёте?

— А кто сказал, что не пойду?

Уинтер усмехнулся, и они вместе вышли из часовни. В тот же миг они снова оказались в тёмном храме.