После ухода Уинтера Виолетта в сопровождении ожидавшего её охранника направилась в больницу к детям.

С каждым шагом в ней крепла досада. Как тело, пережившее падение с воздушного корабля и пулевое ранение, могло быть в таком безупречном состоянии?

Более того, из-за тряской дороги до Аллики всё её тело — от ягодиц и бёдер до рук — было покрыто синяками и нещадно ныло. А у этого мужчины не болело ровным счётом ничего. Даже холод, казалось, не доставлял ему особого дискомфорта.

Слова врача о том, что выносливость Уинтера достойна научного исследования, не были преувеличением. Теперь, глядя на себя его глазами, она поняла, почему он то и дело с лёгкостью подхватывал её на руки. По сравнению с его шагом её собственная походка казалась черепашьей, и проще было нести её на руках, чем так плестись.

Пока она предавалась своим мыслям, шедший впереди охранник по имени Сиз обернулся и сказал:

— Как господин и говорил, жители Аллики то и дело косились на детей-полукровок. Хоть никто и не задирался, но это жутко раздражало. Я едва сдержался, чтобы не намять им бока.

Виолетта с горькой усмешкой кивнула и спросила:

— Как здоровье детей?

— У всех недоедание. А та малышка, Уна, которой было хуже всех… она потеряла сознание по дороге в больницу.

— Что-что?

— Ах, сейчас с ней всё в порядке! Она сразу очнулась. Но все дети… немного простудились. Врач сказал, что, скорее всего, заразились от Уны.

— Насколько всё плохо? Что значит «немного»?

— Не стоит беспокоиться. Совсем. К тому же, Аллика славится своей фармацевтикой, так что здесь их быстро поставят на ноги.

— И всё же, проводи меня к ним побыстрее, пожалуйста. Я не нахожу себе места.

Увидев её побледневшее лицо, Сиз, удивлённый внезапной мягкостью господина, сам невольно заразился её тревогой и ускорил шаг.

Вскоре они вошли в больницу. В этом крупнейшем госпитале Аллики была большая палата, где смогли разместить всех детей вместе. Как только Виолетта вошла, сидевшие на кроватях дети с широко раскрытыми глазами бросились к ней.

— Страшный дядя!

Виолетта быстро пересчитала детей глазами и с облегчением убедилась, что все на месте, как тут же малыши гурьбой облепили её.

— Ещё подкиньте нас!

— Летать — это так весело!

Виолетта растерялась от их восторженных просьб. Даже при наличии кроватей подбрасывать детей было для неё слишком сложной задачей.

Справившись с замешательством, она ласково улыбнулась и произнесла:

— Вы же ещё не совсем здоровы. Вот поправитесь, тогда и поиграем.

Услышав это, дети понуро кивнули. Виолетта, ощущая укол совести при виде их разочарованных лиц, подошла к Уне и спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо!

— Ты помнишь, как мы приходили в храм?

Уна усердно закивала. Тут же и другие дети забрались на кровати, легли на живот, подпёрли подбородки руками и наперебой заговорили:

— Мы тоже помним.

— И я помню! Уна сказала, что если мы немного поболеем, то принцесса будет счастлива.

— А ещё она сказала, что это и есть наша работа — делить боль между собой. Что в этом смысл «Карника».

— А если мы простудимся, то родится ребёнок? Нам тоже можно будет посмотреть?

Вопросы и детский щебет посыпались со всех сторон.

Похоже, с Уинтером, который тоже был полукровкой из клана Карник, им было куда комфортнее, чем с Виолеттой, поэтому они без умолку делились своими сокровенными мыслями. Желающих высказаться было так много, что Виолетте пришлось установить очередь.

Она придвинула стул, села и стала внимательно слушать детей, отвечая на их вопросы в меру своих знаний. И, конечно же, не забыла поблагодарить их.

Она не могла быть рядом с тем одиноким мальчиком, что работал в таверне, но могла быть рядом с этими детьми.

Виолетта дождалась, пока все дети вернутся в свои кровати и лягут спать, после чего, посоветовавшись с врачом, распорядилась обеспечить их полноценным питанием и сразу же направилась к дому, где жили близнецы Халин.

Она с тревогой думала об Уинтере и, подъехав, увидела у дома их карету. Уже собираясь войти в дом, Виолетта заметила пробивающийся из кареты свет и решила сперва заглянуть туда.

Как и ожидалось, внутри она увидела собственное лицо с надутым выражением. Виолетта усмехнулась.

— Не делайте такое выражение моим лицом.

— Что хочу, то и делаю с твоим лицом. Не нравится — не надо было меняться телами.

Как только Виолетта зашла в карету, они, к счастью, тут же поменялись телами обратно. В тот же миг Виолетта распрямила скрещённые ноги, а Уинтер, наоборот, снова закинул ногу на ногу.

— Ах, чёрт. Я думал, умру. Откуда столько синяков?

— Это меня в карете так растрясло. Куда удивительнее, что вы в полном порядке.

— Позже я смажу их лекарством.

— Они не в тех местах, куда вы могли бы нанести мазь.

— Вот именно поэтому я и должен их смазать.

Виолетта удивлённо склонила голову набок, не поняв его слов, но тут же вернулась к главному вопросу:

— Вы всё это время были здесь один?

— Нет, заходил один из этих полумёртвых близнецов Халин. Ходячий труп, не иначе.

— Если не хотите, можете не входить. Я могу зайти одна, просто поздороваться.

Лишь после её прихода Уинтер, казалось, принял решение. Он глубоко вздохнул и сжал её руку.

— Если ты пойдёшь со мной, думаю, я смогу.

Вскоре они вышли из кареты. Уинтер широкими шагами подошёл к дому и постучал в дверь. Почти сразу же её отворила его родная мать, Ринетта.

Её глаза покраснели и опухли от слёз.

— П-пришёл? — пробормотала она.

Уинтер молча стоял на пороге. Стоявший за спиной Ринетты муж, накидывая пиджак, с угрюмым видом вышел вперёд.

— Я переночую в другом месте, а вы не торопитесь.

Сказав это, он вышел, даже не взглянув на них. Уинтер продолжал безмолвно стоять в дверях, и Виолетта заговорила вместо него:

— Вы могли бы и остаться.

— Наверное, ему так проще, — с натянутой улыбкой ответила Ринетта.

Уинтер по-прежнему молчал и не двигался. Виолетта протянула Ринетте безделушку, которую купила по дороге из больницы.

— Я слышала, в Аллике есть традиция вешать украшения на окна. Я купила это в благодарность за ваше приглашение, но не знаю, придётся ли вам по вкусу.

— Ох, какая прелесть. Спасибо вам, госпожа. Я обязательно найду ему применение.

Ринетта отреагировала с преувеличенным восторгом. Виолетту беспокоил застывший на месте Уинтер, и, пока женщины разговаривали, она взяла его за руку и спросила:

— Пойдём?

— …

— Уинтер.

— Могли бы позаботиться обо мне ещё семь лет.

При звуке его голоса обе женщины обернулись. Помолчав, Уинтер продолжил:

— Если бы потерпели до двенадцати. С двенадцати я бы уже мог сам зарабатывать.

Ринетта молчала, и Уинтер спокойно договорил:

— Раз вы вот так… бросили ребёнка и исчезли, даже не попрощавшись, неудивительно, что я вырос таким. Таким, что жена постоянно ругает за неумение здороваться.

— …

— А это очень невежливо.

Он попытался произнести это как шутку, но в итоге не смог сдержать гнев, резко развернулся и зашагал к карете.

Когда Виолетта обернулась, чтобы последовать за ним, Ринетта, на лице которой отпечаталась многолетняя скорбь, поспешно схватила её за руку.

— Я… я не думала, что он войдёт… поэтому всё упаковала. Может, вы хотя бы это заберёте?

Виолетта снова посмотрела на Ринетту и кивнула.

— Я возьму. Если я ничего не приму, ему, думаю, тоже будет не по себе.

— Спасибо вам.

— Муж говорит, что навязывать подарок, который не хотят принимать, — это своего рода насилие.

— …

— И это говорит человек, который сам постоянно навязывает мне свои подарки.

От этих слов, которые Виолетта, оказавшаяся меж двух огней, долго подбирала, Ринетта рассмеялась сквозь слёзы и кивнула.

Когда Виолетта вошла в дом, Ринетта быстро вытерла слёзы и протянула ей свёртки. Похоже, она собиралась передать их через близнецов, раз Уинтер не зашёл, поэтому каждое блюдо было уже тщательно упаковано. Пока Ринетта укладывала еду в корзину, Виолетта тихо спросила:

— Хотите что-нибудь передать ему?

Ринетта глубоко вздохнула и ответила:

— Не знаю, что и сказать. В моём-то положении.

— …

— Мне было семнадцать, когда я забеременела. Какая же я была дура… поверила, что молодой господин, которому я служила, возьмёт на себя ответственность. Как только его родители, предыдущие герцог и герцогиня Блуминг, узнали, то сразу попытались заставить меня сделать аборт. Я сбежала, и везде, где я пыталась устроиться служанкой, меня попрекали, мол, ребёнок ребёнка родил. Сначала я так его ненавидела.

— …

— А в тот день мужчина, который за мной ухаживал, попытался навредить Уинтеру, и я в панике выбежала из дома. Сын всё плакал от голода, а у меня не было сил даже себя защитить, не то что его… Мне было страшно, я так устала… Поэтому и оставила его в той столовой. Он всё время просил есть…

Ринетта наполнила корзину доверху и, словно этого было мало, стала добавлять туда продукты, которые легко можно было купить на улице. Глядя на неё, Виолетта промолвила:

— Обстоятельства.

— …

— Бывает, что так складываются обстоятельства.

Виолетта вспомнила, как Уинтер говорил ей те же слова. Она взяла корзину и добавила:

— Мы всё с удовольствием съедим.

— Спасибо. Правда, спасибо вам.

Виолетта улыбнулась ей, попрощалась и вышла.

*

Когда Виолетта вернулась и села в карету, Уинтер раздражённо спросил:

— Моя мать к тебе приставала? Денег просила? Скажи ей, пусть обращается ко мне. Чтобы тебя не беспокоила.

— Нет. Она просто упаковала нам еду. Поедем и съедим всё это.

— Что ж, ладно. Я как раз проголодался.

Судя по его лицу, Уинтер всё ещё сомневался в намерениях матери. Чтобы развеять его подозрения, Виолетта достала из корзины круглую миску, поставила себе на колени и развязала тесёмку, которой была аккуратно закреплена красивая ткань.

Внутри оказалось мясо, приготовленное на углях.

— Ты собираешься есть сейчас? — удивился Уинтер. — Ты же не такая.

— Я и вилку приготовила, чтобы поесть сейчас.

— Не слишком ли смело?

Пока Уинтер с полушутливой-полусерьёзной интонацией наблюдал за ней, Виолетта наколола на вилку кусочек мяса, положила в рот и, прикрыв его рукой, пробормотала:

— Вкусно.

Услышав это, Уинтер тоже взял кусок рукой, положил в рот и, нахмурившись, сказал:

— Жёсткое.

— Жуйте как следует.

От такого простого решения Уинтер пожал плечами и рассмеялся.

Виолетта, которой, похоже, еда пришлась по вкусу, усердно пережёвывала и продолжала:

— Ещё и хлеб нам дали.

— Случайно не тот чёрный хлеб? С большими надрезами крест-накрест?

— Ах, да, он самый.

— Я не ел его с двенадцати лет. Его пекут в деревнях на Юге, он твёрдый снаружи и жёсткий внутри.

— Правда?

— В детстве я из-за него зуб потерял. Наверное, половина моих молочных зубов выпала из-за этого хлеба.

Виолетта с радостной улыбкой слушала его оживлённый рассказ. Вкус забытой еды пробудил в нём крупицы светлых детских воспоминаний, а Виолетта дополняла их историями, услышанными от Ринетты.

Когда она рассказала о мужчине, который ухаживал за его матерью, Уинтер кивнул.

— Я помню. Он схватил меня за шкирку и пытался куда-то утащить, а мать вцепилась в него с плачем.

— Вот как…

— Да, так и было.

Уинтер откинулся на спинку сиденья, и Виолетта продолжила:

— Уинтер.

— Да.

— Я понимаю, что у неё тогда были такие обстоятельства. Я не вправе судить о её боли. Но я хочу, чтобы ты знал: даже если ты не сможешь её простить, моё отношение к тебе ничуть не изменится. Пожалуйста, помни об этом.

— Ты ведь будешь считать меня бессердечным злодеем.

— Нет. Ни в коем случае. Я ведь на твоей стороне.

Виолетта произнесла это с такой решимостью во взгляде, что Уинтер, словно забыв о всей боли, причинённой родителями, рассмеялся — беззаботно, как мальчишка.

— Какая надёжная поддержка.