Разобравшись со срочными делами в компании, Уинтер покинул главный офис ближе к обеду. Хайель, который уже ждал его снаружи, укладывая в карету запасной костюм, спросил:

— Господин, вы сразу на Север?

— Нет, сначала нужно кое-что уладить.

— Что? — с тревогой спросил Хайель, когда Уинтер сел в карету. — У вас есть дела, о которых мне неизвестно?

— Вполне возможно. Чего ты так удивляешься?

— Нет… — протянул Хайель. Он пообещал Джен сообщить, что Уинтера нет в столице, как только они прибудут на Север.

Уинтер сказал:

— Я собираюсь скупить все острова на реке Рекл до того, как моя жена предстанет перед советом.

— Об этом я слышал. Но зачем вам скупать эти безлюдные острова?

— Кто сказал «безлюдные»? На каждом живет по две семьи.

Основываясь на сведениях, полученных от жены, Уинтер объяснил Хайелю ситуацию с титулом, связанным с рекой Рекл. Затем он назвал кучеру известный ресторан и откинулся на сиденье. Хайель спросил:

— А кто владеет двумя другими островами, помимо Устьевого?

— Госпожа Элла Филиче. Изначально они принадлежали покойному королю.

— Понятно.

— Эш Лоуренс, разумеется, рассчитывает, что эти два острова достанутся ему. Но получу их я, а моя жена в совете не позволит убрать из документа формулировку «все острова».

— Значит, Молодая госпожа сможет заполучить титул, связанный с рекой Рекл и всеми островами?

— Заполучить? Это будет совершенно законно. Как такое ничтожество может получить титул, когда есть моя жена — благородная Принцесса.

Уинтер уже и не пытался скрывать, как сильно он восхищается женой. Хайель тоже искренне ценил Молодую госпожу, поэтому не имел ничего против.

— Значит, сейчас вы едете на встречу с госпожой Эллой Филиче?

— Да. Я договорился о встрече. Сообщил ей, как только получил весточку от жены.

— Но… я не думал, что у них такие близкие отношения.

Услышав колкую реплику Хайеля, который всегда мрачнел при упоминании родителей, Уинтер кивнул.

— Жена говорила то же самое. Да, мы оба выросли, глядя на не самых приятных взрослых, но если у нас вдруг появится ребенок, у него должна быть хотя бы одна бабушка. Будь то госпожа Элла… или моя родная мать. Хотя видеться часто мы, конечно, не будем.

— …

— А, неважно. Жена ведь тайком сообщила моей матери, что благополучно добралась до Лакраунда.

— Если «тайком», то виноват тот, кто об этом разузнал.

— Потому я и промолчал.

— Молодая госпожа очень добра и всегда шлет поздравительные письма.

— Свою жену я знаю лучше, так что заткнись, — раздраженно бросил Уинтер.

Ни Виолетта, ни Уинтер не могли быть жестоки с родителями друг друга, даже больше, чем со своими собственными. Уинтер понимал, что их с женой, при всём кажущемся несходстве, объединяло одиночество.

И постепенно он начал находить в этом одиночестве что-то сладкое. Говорят, любовь сводит с ума — похоже, это был тот самый случай.

Вскоре карета остановилась у ресторана, где была назначена встреча. Уинтер недолго ждал: подъехала карета с гербом семьи Филиче, из нее вышла Элла и, как всегда, одарила его холодным взглядом. Уинтер сказал:

— Прошу вас.

— Что ж, идемте, — с непроницаемым лицом ответила Элла и первой вошла в ресторан.

*

Ресторан на пятом этаже с видом на море был тем самым местом, где Уинтер и Виолетта уже однажды ужинали. Прежде чем перейти к делу, они начали трапезу в крайне неловкой и напряженной обстановке.

Элла невзлюбила зятя еще до свадьбы. Да, он помог стране преодолеть тяжелейший экономический кризис, но сам факт того, что чужестранец, да к тому же незаконнорожденный, женился на девушке из семьи Лоуренс, до сих пор был для нее потрясением. Это было бы так, даже если бы речь шла о дальней ветви рода, но Виолетта была законной дочерью покойного короля и последней принцессой Лакраунда.

Если раньше это было все, что она думала о Уинтере Блуминге, то теперь к этому прибавилось еще и то, что он был одним из тех, кто сослал ее дочь на Юг.

Спустя некоторое время Уинтер нарушил молчание и обратился к Элле, которая ела с недовольным видом.

— Полагаю, вы получили мое послание.

— Сразу к делу, я посмотрю.

Уинтер осекся от ее слов. Только сейчас он на собственном опыте осознал необходимость тех любезностей, о которых постоянно твердила ему жена. Подавив раздражение, он сказал:

— Как вы поживали все это время?

— Не прошло и года.

— …Прошу прощения.

Уинтера мучило осознание того, что он пасует не только перед женой, но и перед ее подругой, и даже перед ее матерью. Но и это было еще не все. Он был беспомощен даже перед слугами, которыми дорожила его жена. Он был уверен: потребуй они двойную плату под угрозой увольнения, он бы не выдержал и уступил, повысив жалованье до желаемой ими суммы.

Элла отложила ложку и сказала:

— Ты ведь теперь считаешься наследником семьи Блуминг, не так ли? Тебе бы следовало соблюдать этикет. Где это видано, чтобы письма теще писал служащий? Разумеется, ты должен был написать его сам.

— Меня не было в столице.

— И все равно ты должен был написать сам. Виолетта — дитя, в совершенстве владеющее этикетом. С самого детства она не допускала ни единой оплошности. Ее манеры всегда были безупречнее, чем у многих взрослых. Неужели она ни разу не высказала тебе недовольства?

Уинтер не мог возразить, что, каким бы он ни казался сейчас, его поведение уже стало несравненно лучше.

Впервые Уинтер осознал, что по сравнению с Эллой его жена практически никогда не делала ему замечаний. Просто до сих пор никто не отчитывал его за манеры, но, если бы герцог и герцогиня Блуминг относились к нему как к родному сыну, каждый его поступок становился бы поводом для порицания.

Элла нахмурилась и продолжила:

— Впредь, когда будешь писать мне, делай это собственноручно. И в особенности… — Элла даже перевела дух, словно никак не могла уложить это в голове, и продолжила: — Как можно запечатать личное письмо печатью компании?

— А что в этом такого? — не выдержал Уинтер.

Элла от изумления округлила глаза. Увидев то же выражение лица, что так часто бывало у Виолетты, Уинтер тут же прикусил язык. Элла сказала:

— Разумеется, это проблема. Подумай сам. Когда я получила твое письмо, первое, что услышала от своего дворецкого, было: «Вам письмо от Каниксы». И что я, по-твоему, должна была подумать?

— Что оно от Каниксы.

— Конечно, из всех сотрудников этой компании я знаю только тебя да этого юношу, Анджали. Но кто знает? Вдруг это рекламная брошюра от Каниксы? Я ведь могла просто выбросить это письмо. Такое важное письмо!

— Признаю, я полный невежа.

— Ты мне сейчас дерзишь?

— …

Уинтер решил, что отныне будет еще лучше относиться к своей жене. Она могла вертеть им как хотела, но ни разу не обрушивала на него такую волну критики. Хотя, возможно, именно потому, что она его никогда так не отчитывала, ему и доставалось сейчас от тещи.

Высказав все те упреки, которые должна была высказать Виолетта, Элла с суровым лицом произнесла:

— А теперь поговорим о содержании твоего письма.

— Вы уверены, что можно перейти к делу?

— Не язви.

— Насколько мне известно, судьба титула, связанного с рекой Рекл, в ваших руках.

— И ты пришел просить его?

— Я пришел договариваться.

— Если я отдам два острова, что у меня есть, моему сыну не останется ничего. Ровным счетом ничего.

— Я тоже был нелюбимым ребенком в семье, так что понимаю ваши чувства.

С началом переговоров Уинтер из зятя превратился в бизнесмена. Эта перемена была особенно заметна Элле, для которой этикет был превыше всего.

Уинтер, хладнокровно затронув больную для Эллы и Виолетты тему, продолжил:

— Однако вы ведь так цените этикет. А ценить этикет — значит ценить и корни Лакраунда, не так ли?

— Разумеется.

— Я знаю, что Эш Лоуренс должен был стать королем. Но прошу вас, взгляните на это объективно. Представьте, что они не ваши дети, а два совершенно разных человека. Кому из них вы бы доверили важное государственное дело? Вы прекрасно знаете, что моя жена — хороший человек.

Элла замерла, и Уинтер, не давая ей опомниться, продолжил:

— С самого начала именно Виолетта приняла предложение о браке от чужестранца и бастарда вроде меня, чтобы спасти страну от гибели. Моей целью был титул. Целью моей жены было спасение Лакраунда от экономического кризиса. Я знаю, что Эш тоже действовал в этом процессе. Но кто в тот момент сделал самый благородный выбор? Единственным человеком, пожертвовавшим собой не ради личной выгоды, а ради выживания государства, была моя жена.

— И ты спокойно называешь брак с тобой жертвой?

— В начале нашего брака я и сам не хотел этого признавать. Но теперь я знаю, что она за человек, и знаю, что она меня любит, так что это не имеет значения. Вы были королевой этой страны. И пусть сейчас это не так, вы — тот человек, который должен заботиться о Лакраунде больше, чем кто-либо другой. Вам предстоит сделать выбор. Моя жена всегда поправляет меня, говоря, что она не принцесса, но ее поступки всегда, как ни у кого другого, достойны Принцессы.

Элла молчала. Уинтер продолжил:

— Я заплачу за острова достойную цену. Но… я понимаю, что дело не в деньгах. В конечном счете все зависит от вашего решения.

Закончив, Уинтер тоже замолчал и вернулся к еде.

*

Виолетта так нервничала, что у нее похолодели руки и ноги. Ей нужно было на чем-то сосредоточиться. Она хотела было заняться готовкой, но Уинтер так беспокоился, что она решила переключить внимание на подготовку платья для совета.

Она подогнала по фигуре строгое темно-синее платье и черное пальто, а затем принялась выбирать для него пуговицы. Мастер-пуговичник принес три вида серебряных пуговиц, и Виолетта осмотрела их все. После она долго разглядывала броши, хотя знала, что в день совета все равно выберет другую. В итоге ее выбор пал на крупную брошь в форме листа, украшенную пятью видами драгоценных камней.

Вопреки ожиданиям, вестей от Хайеля все не было. В конце концов Джен, не в силах больше выносить напряжение, спросила:

— Секретарь так и не вышел на связь. Может, просто вызовем врача? Они, должно быть, уже отправились на Север.

— Пожалуй, ты права, — кивнула Виолетта.

В ее душе боролись два желания: узнать правду о своей беременности и не знать ее. Однако нельзя было вечно откладывать это из-за страха.

Вскоре прибыли два врача, которых Хайель отобрал лично как лучших специалистов в акушерстве, и первыми провели осмотр.

И лишь после них вошел семейный врач и с обиженным видом произнес:

— Молодая госпожа, вы мне не доверяете? Зачем вы вызвали еще двоих врачей?

— Прости. Просто после всего, что мне пришлось пережить…

— Ах да… вы правы. После встречи с теми никчемными лекарями ваши опасения вполне оправданны.

— И все же твое слово — последнее. Без твоего подтверждения все это не имеет значения.

Услышав успокаивающие слова Виолетты, врач наконец-то изобразил на лице удовлетворение. Закончив осмотр, он с радостью объявил:

— Мнения троих врачей совпали. Сомнений быть не может.

— Неужели… правда?

— Да, у вас будет ребенок. Поздравляю вас, Молодая госпожа.