Присвоение титула Виолетте задерживалось не только из-за недавнего рождения Тео — главной причиной стала затянувшаяся засуха.

Расформирование королевской семьи не означало, что все её обязанности разом исчезли. Виолетта, распределяя дела, которыми раньше занимался двор, с самого рождения сына постоянно страдала от недосыпа.

— Умоляю, идите спать, — сказала Джен, подталкивая её в спину.

— Но сейчас же только полдень?

— Вы всегда спали по девять часов, а с рождения юного господина вам едва удаётся поспать три-четыре часа. Так нельзя.

— Я только взгляну на Тео и сразу пойду.

— Только посмотрите на юного господина и сразу возвращайтесь. И не попадайтесь господину!

Виолетта послушно кивнула в ответ на настойчивые слова Джен.

Муж должен был быть внутри, но на стук в дверь комнаты Тео никто не ответил. Виолетта тихонько приоткрыла дверь, вошла и невольно улыбнулась.

Видимо, даже в кровати было жарко, потому что отец и сын спали на полу, на роскошном ковре, изготовленном по особому заказу Уинтера. Они лежали лицом друг к другу — такие похожие, с иссиня-чёрными волосами. Глядя на них, Виолетта тихо рассмеялась.

— Какие милые.

Она присела рядом и взяла в руки дневник по уходу за ребёнком, раскрытый у головы Уинтера.

«14:30. Тео Блуминг Лоренс. Дневной сон».

И что он там так усердно записывает каждый день? В дневнике были скрупулёзно зафиксированы все подробности жизни Тео. С радостной улыбкой листая страницы, Виолетта вдруг остановилась, наткнувшись на длинную заметку, написанную рукой Уинтера.

«Тео, когда же ты начнёшь ходить, а когда — бегать? Я хочу гулять с тобой, но сколько мне придётся ждать? Я никогда не охотился, а что, если тебе это понравится? Может, мне стоит научиться сейчас? Что ты полюбишь, а что возненавидишь? Что, если я не смогу тебя понять, ведь я сам не рос юным господином? Если я чего-то не буду знать, ты простишь меня? Надеюсь, в этом ты пойдёшь в свою мать».

Виолетта не могла сдержать нежности, читая эти строки, полные тревог, любопытства и любви, что вывел Уинтер. Обычно она не стала бы будить мужа, измученного заботами о ребёнке, но сегодня просто не смогла удержаться и крепко обняла его.

Уинтер тут же открыл глаза, приподнялся на локте и, когда Виолетта попыталась отстраниться, крепко притянул её к себе, усаживая на бедро. Затем обхватил её талию обеими руками и спросил:

— Что-то случилось?

Виолетту умилили и его низкий, сонный голос, и обеспокоенная морщинка меж бровей, появившаяся из-за её внезапного порыва. Она прошептала:

— Я люблю тебя.

— Значит, разбудила по важному делу, — с притворной серьёзностью отозвался Уинтер и тут же лениво улыбнулся.

Виолетта по опыту знала, что, раз уж она оказалась у него на бёдрах, так просто ей не выбраться, и попыталась встать, пока он окончательно не проснулся. Но Уинтер удержал её и подарил медленный и более горячий, чем обычно, поцелуй. Виолетта перехватила его запястье, когда рука скользнула ей под юбку, и с трудом оттолкнула его от себя.

Она обожала поцелуи мужа, поэтому отстраняться было нелегко. Но, вспомнив наставления Джен о раннем сне, Виолетта всё же нашла в себе силы отказать ему и с укором посмотрела на Уинтера, который своим взглядом снова пытался её соблазнить.

— Право слово… я и сказать ничего не могу.

— Не знаю, что именно, но ты смотрела на меня с таким умилением. У тебя было такое лицо, будто ты готова простить мне всё что угодно.

С этими словами Уинтер снова потянулся за поцелуем, но Виолетта, схватив упавший на пол дневник, прижалась к его груди, используя книгу как щит.

— Вот это было мило.

Уинтер мельком взглянул на дневник, а затем, не желая отпускать жену, снова уткнулся лицом ей в плечо.

— Буду писать усерднее. Восхищайся мной ещё больше.

В последнее время Виолетта часто уезжала по делам, и Уинтер шёл на любые ухищрения, чтобы удержать её рядом. Из-за этого её решимость немедленно лечь спать понемногу таяла.

И всё же, вновь вспомнив ворчание Джен, она поднялась с места, и Уинтеру ничего не оставалось, как тоже встать. Он поднял Тео, спавшего с ангельским личиком на мягком ковре, и перенёс его в колыбель.

Вскоре вошла няня, и супруги удалились в свою спальню, смежную с комнатой Тео. Виолетта уже собиралась лечь, но Уинтер, всё ещё не сдавшийся, мягко обнял её за талию.

— Как мне только удалось жениться на такой женщине?

— Если ты о причине нашей встречи, то ты хотел получить герцогский титул.

Виолетта намеренно оборвала романтический настрой, на что Уинтер саркастично хмыкнул.

— Какой романтичный ответ.

— Но ведь это правда.

— Ладно. В следующей жизни я появлюсь перед тобой более судьбоносно.

— М-м, и как же ты появишься?

Этот вопрос, похоже, её заинтересовал. Уинтер ответил так, словно только этого и ждал.

— Как поступить? Ты и тогда родишься принцессой?

— Может, в следующий раз ты родишься принцессой?

— А почему бы и нет.

Уинтер состроил лукавую гримасу и сделал вид, будто изящно обмахивается веером. Виолетта рассмеялась.

— У тебя отлично получается. Теперь, даже если мы поменяемся телами, никто и не заметит.

— Вовсе нет. Я пойму в тот же миг.

— Почему?

— Ты ведь не сидишь, закинув ногу на ногу.

— Меня так учили.

— А ты умеешь сидеть нога на ногу?

Услышав в его голосе насмешку, Виолетта отстранилась и села на кровать. Затем закинула ногу на ногу и посмотрела на него снизу вверх.

— Умею.

Уинтер невольно сглотнул и пожал плечами.

— Попробуй ещё что-нибудь.

— Хм…

Виолетта задумалась, а потом оперлась правой рукой о кровать и склонила корпус. Уголки губ Уинтера, который, чуть наклонив голову, смотрел на неё сверху вниз, сами поползли вверх.

— Совсем на меня не похоже. Удивительно, как ты элегантна даже в такой позе, моя принцесса.

— Это уже предрассудки.

— Хотя, может, дело в слишком скромной одежде.

Уинтер кивнул на её удобное домашнее платье, и Виолетта слегка нахмурилась. Не обращая на это внимания, он протянул руку, развязал ленту на вороте её платья и, припав губами к обнажившейся гладкой белой шее, оставил алый след. Медленно повалив Виолетту на кровать, Уинтер задрал её длинную юбку и спросил:

— Ты хочешь подражать мне или просто быть дерзкой?

— И то и другое.

— Что же делать, моя принцесса. И то и другое у тебя не вышло.

— Тогда почему у тебя такой довольный вид?

— Потому что это было мило. И соблазнительно, — сказал Уинтер, глядя ей в глаза, и, взяв её руку, положил себе на плечо. Виолетте нравилось перебирать пальцами его широкие от природы кости, а Уинтеру — когда она своими изысканными, сама того не осознавая, движениями гладила его шею и лопатки. В этом супруги идеально сходились.

Виолетта вздрогнула от прикосновений Уинтера, скользивших по мочке уха, шее и солнечному сплетению, и, приоткрыв глаза, промолвила:

— Я правда не собиралась. Это всё дневник… он размягчил моё сердце. И поцелуй…

Услышав чистосердечное признание жены, Уинтер фыркнул, и его плечи затряслись от смеха.

— Что же с тобой делать, если ты так легко раскрываешь свои слабости?

— Ах… и правда. Надо было держать в секрете.

— Для бизнеса ты не годишься, моя принцесса, — с насмешкой произнёс Уинтер.

Виолетта улыбнулась его словам и, погладив его губы, сказала:

— Знаешь…

— М-м?

— Иногда, когда ты язвишь, в этом есть что-то… соблазнительное.

Сказав это, Виолетта стала пристально наблюдать за его реакцией. К её удивлению, он улыбнулся.

— Я знаю.

— Правда?

— Вообще-то, я теперь очень воспитанный человек, но иногда я намеренно язвлю, чтобы тебе понравилось.

Виолетта рассмеялась его наигранности.

— Лжец.

— Но ты ведь любишь меня, даже если я лжец?

Спросил Уинтер шутливо, с выражением лица человека, по уши влюблённого. Виолетта без колебаний кивнула, и он, не в силах сдержать счастья, крепко прижал её к себе.

*

Пока Уинтер отложил работу и наслаждался семейным счастьем, в его компании разворачивались серьёзные события.

Выяснилось, что в лаборатории по исследованию воздушных кораблей был шпион.

К счастью, меры предосторожности были приняты самые строгие, и предателя удалось схватить на месте, прямо перед утечкой информации. Однако Уинтер подозревал, что в лаборатории может быть ещё один шпион, и созвал всех сотрудников.

По совету Хайеля, сотрудники лаборатории, нёсшие ответственность за возможную утечку секретных данных, подготовили место для совещания там, где Уинтер, по их мнению, мог бы хоть немного смягчиться.

Этим местом, по личной оценке Уинтера, был его дом, где находились жена и сын Тео, который в последнее время почти идеально выговаривал слово «папа».

Сотрудники, с лицами, будто им зачитали прогноз о надвигающемся урагане, сгрудились в гостиной особняка и смотрели друг на друга.

Наибольшую зависть среди них вызывала Пим — подруга Виолетты и сотрудница, переехавшая из Кирона вместе с дочерью. Хотя именно Пим, занимавшаяся важными системами передачи данных, была главной подозреваемой, все знали, что Уинтер никогда не станет давить на подругу своей жены.

— Завидую вам, госпожа Пим… — всхлипнув, сказал изобретатель Солин. — Почему-то господин ненавидит меня, даже когда я молчу. Я ведь даже сопровождал его на рудник Калибон, так почему же…

— И правда. За что он так взъелся на господина Солина? Где ещё найти такого чистого душой человека? Может, вы когда-нибудь ляпнули что-то не то?

— Насколько я помню, нет…

Когда все собрались, дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл разъярённый Уинтер. Гостиная, до этого наполненная тихими всхлипами, замерла в такой тишине, что можно было бы услышать, как ползёт муравей.

Стоявший позади Хайель, который судорожно сжимал в руках документы, словно ища в них опору, одним лишь взглядом предупредил всех, что Уинтер в худшем настроении, чем обычно. Из-за этого в гостиной воцарилась леденящая атмосфера, совершенно не соответствующая прекрасному раннему осеннему дню.

Уинтер с грохотом ударил по столу обеими ладонями. Одного этого движения было достаточно, чтобы понять: сила этого гиганта куда больше, чем можно было судить по его виду.

— Я дал вам шанс, но ни одна сволочь не созналась.

В гостиной повисла тишина. Уинтер криво усмехнулся и продолжил:

— Что ж. Буду выбивать из каждого по отдельности, пока кто-нибудь не расколется.

— Я… я не виновен, господин! — воскликнул Солин, вскинув руку.

Уинтер тут же подскочил к нему и схватил за грудки. Хайель в ужасе бросился к нему и повис на его руке.

— Господин! Не забывайте, что молодая госпожа и юный господин совсем рядом!

Благодаря отчаянным уговорам Хайеля Уинтер разжал пальцы. Отшвырнув от себя Солина, который едва сдерживал слёзы, Уинтер повернулся к остальным.

— Сейчас я буду говорить с каждым по очереди. Имейте в виду.

— Г-господин, а как же конец рабочего дня…

На слова одной из изобретательниц, Серы, Уинтер пнул стол.

— Какого чёрта эти проклятые изобретатели все как один такие бестолковые? Может, мне вас всех скопом отсюда вышвырнуть?

— Н-но как же мой кредит!

— Я сказал, заткнись!

В тот момент, когда разъярённый Уинтер закричал, издалека послышался детский плач. Услышав его, Уинтер широко распахнул глаза и бросился в комнату Тео.

Виолетта уже была там и успокаивала горько плачущего Тео, который обхватил ручками её шею.

— Тео, папа пришёл. Пойдёшь к папе?

Тео, слегка успокоившись в объятиях матери, посмотрел в сторону Уинтера и неуверенно потопал к нему. Уинтер с умилением наблюдал за ним, а затем подхватил малыша на руки.

— Сынок, ты испугался? Папа виноват.

Он говорил таким нежным и ласковым голосом, словно и не было никакой вспышки гнева. Прошло немало времени, прежде чем Тео, наконец, перестал плакать и, видимо, желая многое рассказать, принялся усердно лепетать.

— Амам.

— Нет, я папа. Скажи: па-па. Папа.

— Пя!

— Да, да. Папа здесь.

Уинтер тут же похвалил его и, довольный, повернулся к Виолетте.

— Ты слышала? Он сказал «папа». Наш сын — гений.

Виолетта рассмеялась в ответ на его непоколебимую уверенность.