Когда няня снова попыталась забрать Тео, тот захныкал. В итоге Уинтер, который всегда таял перед сыном, решил сам о нём позаботиться.

Он запер всех сотрудников в приёмной, а Хайелю поручил в первую очередь выявить тех, кто с наибольшей вероятностью мог оказаться шпионом.

В ожидании, пока отберут подозреваемых для допроса, Уинтер усадил Тео в детскую кроватку, точно такую же, как и в его кабинете. Затем, поставив поодаль гладильную доску, он принялся гладить крошечные, размером с ладошку сына, носовые платочки.

К счастью, раздражение, кипевшее в нём из-за шпиона, постепенно улеглось, стоило ему заняться любимым делом. Он даже расплылся в довольной улыбке, когда гладил особенно любимый Тео белый и мягкий платочек с розовой каймой.

— Надо же, мальчишке нравятся такие милые платочки. Что ж, если хочешь, я могу и всю эту комнату перекрасить в такой цвет. Ты мой сын, а значит, можешь делать всё, что пожелаешь. Если, конечно, Виолетта не будет против.

Хотя Тео и не понимал ни слова, он радостно рассмеялся и захлопал в ладоши в ответ на слова отца. От этого прелестного смеха у Уинтера подкосились ноги.

«Ах, как можно быть таким милым?»

Закончив с платочками и обретя душевное равновесие, Уинтер убрал всё опасное, а затем достал из кармана сложенный лист бумаги, который он спрятал от Виолетты. Он подошёл к сыну, развернул его и показал ему.

— Смотри. Это огромная яхта. Четырёхпалубная. Десять кают и бассейн.

— Абу!

Тео, ничего не понимая, обрадовался, и Уинтер невозмутимо приступил к раннему развитию сына.

— Я уже заказал её постройку, так что к трём годам она будет готова. У нашей семьи должна быть собственная яхта. Твоя мама пока не понимает всей прелести путешествий на яхте, но когда та появится, она всё поймёт.

Виолетта знала, что Уинтер строит яхту для семьи Блуминг Лоуренс, но даже не догадывалась, что её стоимость превосходит все мыслимые пределы. И уж тем более она не знала, что яхту назовут в её честь.

Уинтер, опасаясь, что ему достанется, когда всё раскроется, решил заранее переманить Тео на свою сторону. Если Тео будет за него, Виолетте придётся сдаться и принять это.

С довольным лицом Уинтер снова сложил бумагу и убрал её в карман.

*

Виолетта тоже направилась в свой кабинет.

Сегодня у неё тоже был гость. Граф Рингер, бывший главный распорядитель королевского протокола, который явился с заявлением, что Церемонию наследования больше откладывать нельзя.

Впервые со времён первой графини, Оливии Лоуренс, титул правителя реки Рекл и всех островов получал не монарх, поэтому Рингер принёс с собой целую гору вопросов, требующих рассмотрения. Как только Виолетта вошла, он торопливо заговорил:

— Сколько бы я ни думал, Церемонию наследования необходимо провести в часовне королевского замка, и в часовне обязательно должен висеть королевский герб. Гербы семьи Лоуренс, королевской семьи и графа Лоуренс. Разместить эти три герба и провести церемонию — это не просто протокол, это здравый смысл!

— Как можно повесить королевский герб, если королевской семьи больше нет?

— А что же тогда делать? Гербов должно быть три. Обязательно. Иначе предки семьи Лоуренс явятся к вам. И Оливия Лоуренс тоже!

— Сама Оливия Лоуренс, получая этот титул, не вывешивала королевский герб.

— Так ведь в то время она находилась под давлением наследника!

— Как бы то ни было, факт остаётся фактом — герба не было.

Рингер жил и дышал протоколом, но Виолетту было трудно переубедить. Она знала этикет и историю не хуже его самого. Она не упрямилась без причины, её слова всегда имели под собой основание, поэтому их спор мог длиться вечно.

Хоть Рингер и кипел от негодования, он был счастлив возможности вдоволь наговориться о протоколе. Поэтому в нём боролись два противоречивых желания: поскорее всё решить и одновременно затянуть эту встречу как можно дольше.

— Хорошо. Допустим, раз уж есть прецедент, когда сама Оливия Лоуренс не вывешивала герб, то мы можем обойтись без него. Но Колокол Рассвета вы должны повесить обязательно.

Колокол Рассвета был символом короля Лакраунда. Когда на престол всходил новый монарх, для него создавался герб, и на каждом из них изображался этот колокол. Однако после роспуска королевской семьи его больше не использовали.

— Колокол Рассвета — это как раз символ короля, — спокойно ответила Виолетта.

— Подумайте вот о чём, госпожа.

Рингер вскочил с места, чтобы во что бы то ни стало донести свою главную мысль.

— Кто сейчас обладает наибольшей властью в Лакраунде?

— Хм, я об этом не думала. До сих пор это был Эш…

— Лорд Уинтер.

— Вы так считаете?

— Не только я, но и все аристократы так считают. Он обладает состоянием, способным сотрясти и разрушить страну, а благодаря вам его влияние распространилось повсюду. Но есть один человек, который может его остановить. Кто же это?

— Неужели есть такой человек?

Услышав, что существует кто-то могущественнее её мужа, Виолетта внутренне насторожилась. Рингер, удивлённый её реакцией, продолжил:

— Госпожа Виолетта.

— Я?

— Да! Именно вы пользуетесь безоговорочной поддержкой народа. С тех пор как впервые в истории Лакраунда трое простолюдинов вошли в правительство, народ ропщет, не понимая, почему трон пустует, когда в стране есть достойный правитель. И сейчас то же самое. Вы отложили Церемонию наследования на неопределённый срок, чтобы лично заниматься сбором помощи для засушливых регионов. Думаете, народ Лакраунда этого не знает? Если бы короля избирали, им бы стали именно вы. А это значит, что никто не разгневается, если вы повесите королевский герб или ударите в Колокол Рассвета!

— То, что никто не разгневается, не означает, что это можно делать. Королевская семья навлекла на себя беду, и, хотя я не была с этим согласна, Эш Лоуренс распустил её в знак извинения. Нельзя так просто отменить этот жест, словно щелчком пальцев.

Сказав это, Виолетта отпила глоток чая. Джен, наблюдавшая за ней со стороны, с отчаянием схватилась за грудь.

«Какая же упрямая наша Молодая госпожа!»

Молодая госпожа была слишком принципиальной.

К тому же, сколько бы ей ни говорили, она, казалось, не осознавала, как сильно её любят жители Лакраунда. «Как было бы хорошо, если бы она сейчас поменялась телами с Господином», — подумалось Джен. Он бы тут же согласился повесить королевский герб.

Погружённая в эти мысли, Джен взглянула на часы и обратилась к Виолетте:

— Молодая госпожа, вам пора на благотворительный вечер по сбору средств для пострадавших от засухи.

— Ах, точно. Спасибо, Джен.

Время вышло, и Рингеру ничего не оставалось, кроме как подняться. Приняв от слуги свой шёлковый цилиндр, он сказал Виолетте, вышедшей его проводить:

— Непременно передумайте, госпожа.

— Я подумаю.

Виолетта мягко попрощалась и, проводив его, закончила приготовления к вечеру. Затем она направилась в приёмную, где находился Уинтер.

С наступлением сумерек слуги зажгли в особняке свет. Этот дом Уинтер многократно перестраивал и улучшал, тоскуя по Виолетте. Каждый строительный материал, каждая деталь интерьера были редкими и ценными.

Пройдя по роскошным коридорам особняка, Виолетта вошла в приёмную. Хайель, курсировавший между кабинетом Уинтера и приёмной, поприветствовал её.

— А, Господин в кабинете. У него собеседование.

— Тогда я в кабинет…

— Нет! Не надо. Пожалуйста, останьтесь здесь, Молодая госпожа.

Хайель поспешно остановил её и сам побежал в кабинет.

Пока Виолетта обменивалась приветственными взглядами с гостями, к ней подошла Пим.

— Виолетта!

— А, Пим. Ты уже прошла собеседование?

— Да. Собиралась сразу уходить, но все попросили меня остаться. Сказали, чтобы я сообщила тебе, если Господин взорвётся.

— Вот как.

Пока Виолетта сочувственно разговаривала с ней, дверь открылась. Обернувшись на звук, она встретилась взглядом с вошедшей. Девушка, выглядевшая на три-четыре года моложе Виолетты, посмотрела на неё, но, вместо того чтобы заговорить, прикусила язык. Когда Виолетта кивнула ей в знак приветствия, та продолжила:

— У Господина появились дела, так что с этого момента собеседования будет проводить начальник отдела.

В приёмной пронёсся вздох облегчения. Всё это время взгляд Виолетты был прикован к девушке. Заметив, что на неё смотрят, та снова наклонила голову в знак приветствия. В этот момент вошёл Уинтер, одетый в смокинг. Он, до этого изводивший подчинённых, взял руку жены, поцеловал её и сказал:

— Тебе очень идёт это платье.

Приторно-нежный голос Уинтера, предназначенный только для жены, заставил всех сотрудников в приёмной скорчить гримасы отвращения. Заметив их взгляды, Виолетта поспешно вытолкала мужа из комнаты.

— Спасибо. Но, Уинтер…

— Да?

— Человек, с которым ты последним говорил, кажется, из знатной семьи.

— Та сотрудница из компьютерного отдела? Вовсе нет. Она не аристократка.

— Но только что…

Виолетта вспомнила, как та сотрудница, заметив её, осеклась на полуслове. Так бессознательно вёл себя человек, с детства обученный королевскому этикету. Сейчас этому уже не учили, но в юности Виолетты считалось дурным тоном говорить прежде члена королевской семьи.

Она хотела объяснить это, но внезапно почувствовала тошноту и нахмурилась.

Они посмотрели друг на друга. Как и следовало ожидать, они впервые поменялись телами после рождения Тео.

— Что, опять?

Уинтер раздражённо фыркнул и выругался. Виолетта, усмехнувшись брани, слетевшей с её собственных губ, сказала:

— Отлично. Я как раз хотела кое-что проверить.

— Что?

— Мне кажется, та сотрудница из компьютерного отдела — шпион.

Услышав это, Уинтер обернулся к следовавшему за ним Хайелю и приказал:

— Позови последнюю сотрудницу, с которой я говорил, обратно в кабинет.

— Джуди? Да, хорошо.

Хайель, по резкому тону сразу догадавшийся о смене тел, невозмутимо кивнул и побежал выполнять поручение. Уинтер тут же быстро проговорил:

— Тогда я поеду на благотворительный вечер первым, а ты допроси шпионку и приезжай.

— Я как раз собиралась это предложить, но…

— Я поехал. Не торопись.

Уинтер с непонятным воодушевлением бросился прочь, и Виолетта едва сдержалась, чтобы не крикнуть ему вслед, чтобы он не бежал в её теле.

— Ну и сорванец.

Виолетта, глядя вслед мужу, со вздохом произнесла это и повернулась к кабинету. Снимая бабочку, на тесноту которой Уинтер постоянно жаловался, она пробормотала:

— И вправду тесновата.

«Нужно будет разрешить ему не надевать бабочку до самого прибытия на вечеринку», — подумала Виолетта.

*

Благотворительный вечер по сбору средств для пострадавших от засухи проходил в Столичном отеле.

Уинтер не хотел, чтобы его жену видели на вечеринке в одиночестве, пусть даже в её теле был он сам. Поэтому он срочно вызвал вице-президента Анджали, который задерживался на работе.

Анджали и раньше догадывался о происходящем, когда Виолетта с повадками Уинтера появлялась в компании, поэтому, выслушав всю историю, он лишь невозмутимо сказал:

— Тогда вы должны следовать моим указаниям, Господин. Чтобы не навредить имиджу вашей супруги.

— Не умничай и говори, только когда понадобишься.

Анджали был ошарашен раздражённым упрёком, произнесённым голосом Виолетты, но решил пока смириться.

Войдя в зал, Анджали замер в ожидании. Уинтер посмотрел на него с немым вопросом: «И чего ты ждёшь?»

— …Вашу шаль, пожалуйста.

— Зачем? А, да.

Уинтер запоздало снял шаль и протянул её Анджали. Тот, вздохнув, отдал шаль служащему и вернулся. Уинтер недовольно проворчал:

— Не смей вздыхать, глядя на лицо моей жены. Ты смотришь на это ангельское личико и смеешь быть чем-то недоволен? А?

Уинтер нахмурился, и Анджали не знал, что ответить, подавив готовый сорваться с губ вздох. Удивительно, как его характер умудрялся вызывать недовольство, даже когда он смотрел на такое ангельское лицо.