* * *

— Господин?

— ...

— Господин, что это за письмо? Почему у вас такое лицо?

На настойчивый вопрос Хайеля Уинтер сложил письмо, которое держал в руках.

В нём говорилось, что симптомы его жены были вызваны не ложной беременностью, а лекарством, которое ей дали его родители. Письмо было написано её бывшим лечащим врачом, ещё до её отъезда.

Уинтер попытался подняться, но, пошатнувшись, рухнул обратно на стул. Испуганный Хайель подбежал и схватил его за руку, помогая удержаться.

Уинтер резко оттолкнул его и с каменным лицом произнёс:

— Едем в сад Огель. Мне нужно увидеть госпожу Энну. К этому времени у неё уже должно быть письмо от жены.

— Сначала вызовите врача, господин.

— Не пререкайся.

Оттолкнув руку Хайеля, Уинтер поднялся и направился к выходу, чтобы поймать экипаж.

Хайель подобрал с пола упавшее письмо, пробежал его глазами, сложил и последовал за Уинтером.

Глядя на спину господина, который неуверенной походкой шёл по коридору, Хайель размышлял: почему, достигнув всего, чего желал, тот так и не стал счастливым? Напротив, его жизнь становилась всё более несчастной.

Когда же он наконец обретёт счастье?

И обретёт ли вообще?

Хайель жаждал это знать.

* * *

Энна, заметив Уинтера, бредущего сквозь снегопад, недовольно цокнула языком.

После того как Виолетта уехала в Кирон, Уинтер часто навещал госпожу Энну, хозяйку сада Огель и старшую наставницу, которую его жена очень уважала.

Прошёл почти год с её отъезда, но сегодня удар, казалось, был особенно силён — лицо Уинтера омрачала глубокая тоска.

— Зонты, полагаю, придумали не просто так.

Уинтер не отвечал. Некоторое время он стоял, упрямо сжав губы, затем небрежно смахнул снег с волос и лица и шагнул в дом.

— Нет ли новых писем от жены?

Уинтер сразу перешёл к делу, и Энна снова цокнула языком.

— Сначала согрейся, потом поговорим.

— Я кое-что принёс.

Уинтер говорил только о своём, и Энна поняла, что он совершенно её не слушает.

Он развернул ткань, в которую был обёрнут деревянный бочонок, и достал вино.

— Это вино в честь столетней годовщины Дня Победы. Я слышал, вам нравится.

— Боже мой, где ты достал его? Таких осталось всего двадцать бутылок.

— Целых двадцать, — пробормотал Уинтер себе под нос и жестом подозвал слуг. Те внесли в дом ящик с двадцатью бутылками вина.

Энна была из тех людей, чьё лицо почти не меняло выражения, но даже она не могла не изумиться его способности раздобыть все двадцать бутылок вина, оставшихся в Лакраунде.

— Ты приготовил это на случай, если я не отдам письмо? — изумлённо спросила она.

Кажется, этот вопрос он услышал. Уинтер с мрачным видом кивнул.

Энна нехотя протянула ему письмо. Только тогда Уинтер словно очнулся, стянул промокшие от талого снега перчатки и скомкал их в кармане.

Бережно взяв письмо обеими руками, он развернул его.

«Бабушка, Кирон — очень тёплое место. Даже сейчас, в ноябре, тёплая одежда почти не нужна.

А какое здесь солнце! От яркого света настроение всегда приподнятое.

Прилагаю пейзаж Кирона, нарисованный уличным художником. Это и вправду такое же прелестное место, каким кажется на картине».

Уинтер долго гладил письмо кончиками пальцев, словно это был лучик солнца, которого так не хватало зимой.

Но короткий миг света угас, и лицо Уинтера снова стало тёмным, как ночь. Энна с сочувствием спросила:

— Если так скучаешь... может, напишешь ответ? Я приложу его к своему письму.

— Нельзя.

— Почему?

— Жена должна вернуться сама. Я не должен её принуждать. Если я попытаюсь, она может снова…

— Снова?

— Снова… поддаться дурным мыслям.

Прочитав письмо Виолетты, Уинтер на краткий миг радовался, но затем ему становилось лишь больнее, словно он готов был рассыпаться на мелкие снежинки.

Энна нахмурилась. Она хотела узнать, что произошло, но чувствовала, что этот вопрос лишь сильнее сдавит горло несчастного мужчины. Ей оставалось лишь время от времени составлять ему компанию за бокалом вина, когда он приходил. Было горько осознавать, что она, будучи старше, ничем не может помочь молодым.

* * *

Энна невольно вспомнила тот день.

С тех пор как у неё появились внуки, она с ещё большим рвением стала устраивать для них приёмы.

В саду Огель по-прежнему собирались её давние светские знакомые, с которыми она дружила ещё с молодости, но эти встречи, по правде говоря, готовились с куда меньшей тщательностью, чем семейные.

После того как дети Шарон и Виолетты поприветствовали её, начался долгий обед, блюда для которого были подобраны с учётом детских вкусов.

Когда трапеза подошла к концу и дети выбежали в сад, Уинтер взял одну из принесённых им бутылок вина и сел напротив Энны.

— И почему ты только сейчас её достаёшь? — неожиданно спросила она. — Я уж думала, ты пришёл с пустыми руками.

— Разве это не невежливо — радоваться вину больше, чем гостю? — проворчал Уинтер.

На это Энна невозмутимо ответила:

— Невежливо? С тех пор как я вошла в свои лета, ни один юнец не смел мне так дерзить.

— Я уже вышел из юношеского возраста.

— Не наглей. В моих глазах ты ещё совсем зелёный.

Энна произнесла это с суровым лицом, но всё же велела дворецкому откупорить принесённое им вино и наполнить бокалы до краёв.

Насладившись глотком превосходного вина, она посмотрела в сторону Виолетты, которая смеялась, беседуя с Шарон и Аусом.

— Эта девочка и вправду тебя любит.

Услышав слова Энны, Уинтер усмехнулся.

— Это я и сам знаю, но мне любопытно, почему вы так думаете.

— Посмотри внимательно. Ты когда-нибудь видел, чтобы Виолетта, разговаривая с тобой, оглядывалась по сторонам?

— Нет.

— Виолетта впитала королевский этикет. Она всегда сосредоточена на собеседнике, чтобы не допустить оплошности. А теперь посмотри.

Когда Уинтер взглянул на Виолетту, та, словно искала его, встретилась с ним глазами и мягко улыбнулась уголками глаз. Затем она снова повернулась к Шарон и Аусу.

— Никто так явно не выдаёт свою влюблённость, как она, — сказала Энна. — Эта благовоспитанная девочка, даже разговаривая с другими, мыслями вся с тобой.

После слов Энны Уинтер, сам того не замечая, стал неотрывно смотреть на Виолетту. Но та, словно почувствовав его взгляд, снова посмотрела на него и строгим взглядом указала в сторону Энны.

Вид жены наполнил сердце Уинтера безмерным счастьем.

Глядя на его сияющее лицо, Энна усмехнулась:

— Не зря принёс вино, правда?

Уинтер, оперевшись локтем на стол, слегка наклонил голову в её сторону.

— Вообще-то, я бизнесмен. Подарков тем, от кого нет выгоды, не делаю.

— И это повод для гордости?

Несмотря на упрёк, Уинтер лишь тихонько посмеивался. Пропустив с Энной ещё несколько бокалов, он вернулся к Виолетте.

* * *

Эдан, единственный сын Шарон и Ауса, каждый раз, когда Энна приглашала их на обед, был вне себя от радости, ведь он мог встретиться со своими ровесниками — Тео и его сестрой Оливией.

Оливия осматривала сад в тёплой одежде, которую заботливо подобрал Уинтер, а Тео шёл шагах в пяти позади неё. Эдан подошёл к нему и прошептал:

— Что это Олив сейчас делает?

— Когда погода хорошая, наша семья всегда гуляет в саду. Мама часто рассказывала нам названия цветов. Наверное, поэтому Оливия в саду всегда ищет незнакомые цветы.

— Понятно.

Эдан кивнул и искоса взглянул на Тео.

В отличие от Оливии, которая с самого приезда носилась по саду и уже вся перепачкалась в земле, Тео был опрятен и аккуратен с головы до пят.

«Кто бы поверил, что эти двое из одной семьи», — подумал Эдан и тут же заметил, как Оливия, споткнувшись о камень, начала падать. Он быстро подхватил её за руку, помог выпрямиться, будто ничего не случилось, и как ни в чём не бывало продолжил разговор с Тео:

— Ваш сад такой огромный, что здесь, наверное, и нет цветов, которых она не знает.

Тео, наблюдавший за этим, удивлённо сказал:

— Я мало что знаю о цветах, но точно могу сказать, что у тебя отличная реакция.

— У тебя тоже.

— И характер хороший.

Эдан, не совсем понимая, почему этот идеальный в его глазах мальчик хвалит его, сказал:

— А ты умеешь замечать в людях хорошее.

Тем временем Оливия нашла какую-то травинку, и её глаза округлились.

— Такого у нас дома нет!

— Это сорняк, — заметил Эдан.

Оливия тут же вспылила:

— И что? Всё равно у нас такого нет!

— У него и названия-то, наверное, нет.

— А я ему придумаю, дурак!

— Сама ты дура, раз сорняк от цветка отличить не можешь.

Услышав это, Оливия фыркнула и, резко развернувшись, подбежала к госпоже Энне. Схватив её за руку, она потащила её за собой со словами:

— Бабушка! Я нашла травку, которой нет у нас дома, а Эдан говорит, что это сорняк, и дразнится!

Госпожа Энна наклонилась к растению, которое показывала девочка, и произнесла:

— Да это же Северный одуванчик. Интересно, как его семена сюда занесло? Удивительно.

— Удивительно?

— Конечно. Я впервые вижу его в столице. Олив, да ты сделала великое открытие. Скоро здесь распустится оранжевый цветок.

— Оранжевый одуванчик! Разве такое бывает? — Глаза Оливии изумлённо распахнулись.

От такого живого отклика ребёнка всегда сдержанная Энна рассмеялась в голос.

Энна была безмерно счастлива, что может говорить о саде — главном увлечении всей её жизни — с Оливией, которая, казалось, полюбила его не меньше, чем она сама.

Тем временем Оливия победоносно взглянула на Эдана, и тот смущённо отвёл взгляд.

Энна выпрямилась и посмотрела на Виолетту и её мужа. Когда-то они были её главной болью, но теперь их союз был крепким, спокойным и полным радости.

Теперь за них можно было не волноваться, и она со спокойной душой переключила всё своё внимание на очаровательных малышей.