* * *

Виолетта, молча слушавшая выступление струнного квартета, приглашённого на приём, обернулась на Уинтера, который незаметно подошёл сзади и обнял её за талию.

— Ты много выпил?

— Ага. Госпожа Энна пьёт на удивление быстро.

— Бабушка всем хороша, но слишком уж любит выпить. Ей бы стоило пить поменьше.

Виолетта забеспокоилась, но Уинтер, склонившись к самому её уху, прошептал:

— Беспокойся только обо мне. Не о других.

— Я и так о тебе достаточно беспокоюсь.

— Да, конечно. Как и только что.

— Только что?

Виолетта недоумённо склонила голову набок, и Уинтер произнёс с озорством в голосе:

— Во время разговора нужно смотреть на собеседника, а ты всё глазами меня искала. Разве принцессам так можно?

При этих словах щёки Виолетты залились румянцем — то ли от смущения, то ли от осознания своей невежливости. Она сбивчиво попыталась оправдаться:

— Я просто волновалась, что ты выпьешь слишком много.

— Значит, ты была настолько увлечена мной, что проявила невежливость и не смогла сосредоточиться на беседе. Я прав?

— Если ты это понимаешь, то не должен называть это невежливостью.

— Не так уж часто мне выпадает шанс подразнить тебя подобным образом, — не унимался Уинтер. Виолетта легонько шлёпнула его по толстой, крепкой руке, обнимавшей её талию.

Тогда Уинтер огляделся по сторонам и, убедившись, что никто не смотрит, игриво шлёпнул Виолетту по ягодицам. Потрясённая, она вырвалась из его объятий и обернулась к мужу.

Но даже под её взглядом, которым обычно смотрят на самого бесстыдного человека в мире, Уинтер лишь невозмутимо скривил губы в усмешке.

— Никто не видел. А даже если бы и заметили, что с того? Мы ведь муж и жена.

— Какой же ты злодей.

— А кто велел тебе выходить замуж за такого, как я?

Усмехнувшись, Уинтер потянул жену за руку, заставляя обнять себя за талию. Но тут же не выдержал и расхохотался, уткнувшись лицом в плечо Виолетты.

Оказалось, пока Уинтер стоял к остальным спиной, Виолетта в отместку довольно ощутимо стиснула его ягодицу. Она-то надеялась его смутить, но Уинтер, не в силах сдержать смех, опустился на пол и, закрыв лицо руками, продолжал хохотать, сотрясаясь всем телом.

Смутившись от его поведения, Виолетта принялась тормошить его за плечо.

— Вставай скорее.

Гости уже начали один за другим оборачиваться в их сторону. Насмеявшись, Уинтер взял руки Виолетты в свои и посмотрел на неё снизу вверх.

— Виолетта.

— Что?

— Ты ведь меня любишь?

— Я же сказала, что люблю.

— И жить без меня не можешь?

Виолетта кивнула с таким видом, будто это само собой разумелось, и лицо Уинтера озарилось счастьем.

— Тогда, может, умрём в один день?

От этого вопроса смущённая Виолетта замерла, не отрывая взгляда от лица мужа.

Его и без того прекрасные черты сияли в лунном свете. Виолетту радовало, что вся любовь, наполнявшая его глаза, была обращена лишь к ней одной.

С решительным видом она высвободила руку, легонько коснулась кончика его носа и произнесла:

— Только после того, как наши дети станут самостоятельными.

— Если ты вдруг умрёшь раньше, я последую за тобой.

— Нет, — строго отрезала Виолетта. — Сначала вырасти детей, а потом умирай.

Эта её непреклонность была так в духе Виолетты, что Уинтер снова расхохотался.

А потом добавил:

— Прости, но без тебя я не выдержу. Так что живи долго. Это твоя ответственность.

Видя, что Уинтер с улыбкой на лице продолжает упрямиться, Виолетта глубоко вздохнула и с силой потянула его за руку, помогая подняться.

Даже на высоких каблуках ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть в глаза мужу. Виолетта спросила:

— Ты действительно умрёшь, если я уйду первой?

— Сразу после похорон.

— Потому что не сможешь жить без меня?

— Да, — ответил Уинтер и, взяв жену под руку, добавил: — Давай больше не будем об этом. Страшно становится.

Виолетта кивнула и сменила тему:

— О чём вы говорили с бабушкой?

— О том, как легко понять, когда ты влюблена.

— Кажется, разговор был весёлый.

— Словно камень с души упал.

Виолетта улыбнулась, словно говоря: «Ну и хорошо».

В этот момент к ним подбежали дети, которые вдоволь нарезвились в саду и наконец устали. Супруги с распростёртыми объятиями встретили их.

* * *

Дети, как и Уинтер, отличались отменным здоровьем. Виолетта всегда с облегчением думала об этом и благодарила своих богов и богов мужа.

В один из выходных дней, после обеда, Виолетта, заваленная работой, решила вздремнуть в спальне. Уинтер с детьми вышли в сад.

Он лежал в тени дерева, подложив одну руку под голову, а в другой держа книгу. Ему пришлось хотя бы сделать вид, что он читает, из-за нравоучений гувернёров о том, что родители должны подавать детям пример.

Тем временем Оливия, сидевшая на сделанном по спецзаказу детском стульчике, положила локти на стол, подпёрла подбородок ладонями и тяжело вздохнула.

— Братик всё время читает. Интересно, в кого он такой?

— Отец ведь тоже читает, — мягко ответил Тео, не отрываясь от книги.

— Папа читает, потому что его заставили, ему это в тягость.

— Тогда, наверное, я в маму.

— Но лицом ты точь-в-точь папа!

— Верно. Как и ты, Олив, точь-в-точь мама.

— Ага. Поэтому я считаю себя самой красивой на свете.

Тео улыбнулся самоуверенности сестры и серьёзно кивнул в знак согласия. Оливия, обожавшая, когда её сравнивали с матерью, была на седьмом небе от счастья.

Она тут же соскочила со стула и, резво оттолкнувшись от земли, подбежала к лежавшему под деревом Уинтеру. Когда Оливия собралась прилечь рядом, Уинтер отложил книгу, подхватил дочку на руки и, прежде чем опустить, расстелил на траве покрывало. Сам он мог валяться где угодно, но не позволял этого своей семье.

— Я вырос в адских условиях. А вас я ращу в неге, так что не смейте походить на меня.

Уинтер говорил так постоянно, но Оливия обожала подражать отцу, а для Тео он всегда был мужчиной, на которого хотелось равняться.

Мальчик поверх книги посмотрел на Уинтера и уже уснувшую Оливию. Затем, вложив в книгу подаренную Виолеттой закладку, он закрыл её и подошёл к ним.

Оливия тут же начала тихонько похрапывать, отчего Тео невольно хихикнул.

Он осторожно снял свой пиджак, чтобы укрыть сестру, но тут Уинтер прошептал:

— Тео, ты тоже зайди в дом и надень что-нибудь потеплее.

— Мне не холодно! И вообще, я мужчина.

— Неужели простуда обходит мужчин стороной?

Уинтер проворчал что-то себе под нос, но, поняв, что спорить бесполезно, нащупал рядом свой пиджак и протянул его Тео.

Тео надел непомерно большой пиджак, несколько раз подвернул рукава и лёг рядом с Оливией. Глядя на пронизанные солнечными лучами листья, он спросил:

— Когда я стану таким же, как вы, отец?

— …Как я? Зачем?

— Вы такой потрясающий, ничего на свете не боитесь, кроме мамы, и ещё…

— Продолжай, — с нескрываемым интересом попросил Уинтер.

— …и вам всё равно, что думают другие.

Тео почти никогда не говорил о своих «глазах чужестранца». Он был не из тех, кто жалуется родителям — он с детства сам учился противостоять миру. Ему было интересно, как Уинтер смог выстоять в те времена, когда предрассудки были в разы сильнее, и у него не было никакой защиты.

— В детстве мне было не всё равно, — невозмутимо ответил Уинтер.

— Правда?

— Да. Но теперь… у моего сына, которого я люблю больше всех на свете, серые глаза.

Тео счастливо улыбнулся в ответ на такие приятные слова отца.

В этот миг Уинтер, словно что-то почувствовав, посмотрел в сторону особняка. К ним шла проснувшаяся Виолетта. Он достал ещё одно покрывало, но вдруг заметил насекомое.

— Вот чёрт. Наша принцесса боится насекомых.

— Будете так выражаться, я всё маме расскажу, — сказал Тео и впервые за долгое время рассмеялся по-детски. Уинтер невольно улыбнулся, глядя на его очаровательную улыбку.

— Валяй. Виолетта любит меня даже таким.

В этот момент на них упала тень, и сверху раздался долгожданный голос:

— Что расскажешь?

Виолетта, видимо, услышала их издалека и теперь с любопытством склонилась над ними.

Уинтер сел, взял на руки крепко спавшую Оливию и сказал:

— Что я выругался.

— Вот как. А я ведь просила не делать этого при детях.

— Да, просила.

Сказав это, Уинтер поцеловал Виолетту в лоб и с усмешкой добавил:

— И как же нашу принцессу угораздило выйти замуж за такого грубияна, да ещё и родить от него двоих детей?

— …

При словах «грубиян» Виолетта нахмурилась и, смерив его взглядом, произнесла:

— Думаешь, я стану тебя жалеть, если ты будешь так говорить?

— Раньше жалела.

— Повторяю: тогда ты ошибочно считал себя грубияном, а сейчас ты прекрасно знаешь, что это не так, и просто дразнишь меня.

Услышав это, Уинтер ухмыльнулся и, повернувшись к сыну, сказал:

— Тео, можешь походить на Виолетту во всём, но только не в этом. А то станешь ловеласом.

Виолетта уже собиралась было возразить, но Тео ответил «хорошо» и заливисто рассмеялся. «Хоть он и дразнится, но дети счастливы, а это главное», — подумала Виолетта и тоже рассмеялась.

Вскоре проснулась и Оливия. Семья поужинала, а затем собралась в гостиной, где они ели сладости и болтали обо всём на свете.

Оливия уже строила планы по созданию собственного дела, и Уинтер, разглядев в ней задатки великой купчихи, пришёл в такой восторг, что немедленно захотел помочь дочери воплотить её идеи. Тео и Виолетте стоило немалых трудов его успокоить.

Просмеявшись и наговорившись вдоволь, супруги уложили детей спать и вышли из комнаты.

У двери Виолетта протянула руку, слегка повернув её тыльной стороной вверх. Уинтер усмехнулся, сцепил их пальцы в замок, а затем притянул её руку к своим губам и нежно поцеловал.

Они шли по коридору к своей спальне, но Уинтер, казалось, не мог больше терпеть. Он приоткрыл дверь в пустую комнату и втянул Виолетту внутрь. Она, сделав вид, что не может сопротивляться, позволила увлечь себя, и, как только дверь закрылась, он подхватил её на руки, усадил на стол и начал целовать.

Виолетта обвила его шею руками.

«Спальня ведь всего в паре шагов…»

Она подумала, что лунный свет, льющийся в огромное окно, слишком ярок.

Словно прочитав её мысли, Уинтер усмехнулся, не отрывая своих губ от её.

— Спорим, ты сейчас думаешь: «Луна слишком яркая» или «Столы не для того, чтобы на них сидеть».

— И зная это, ты всё равно так делаешь.

Виолетта не смогла скрыть смущения, и Уинтер, находя это невероятно милым, за этот короткий миг осыпал поцелуями её веки, кончик носа и губы.

— Ты бы отругала меня, если бы я поцеловал тебя в коридоре.

— А здесь что-то меняется?

— Конечно. Здесь нас никто не видит.

— Небеса видят, земля…

— Небеса и земля видят и то, как ты принимаешь меня в нашей спальне.

От его дразнящего тона Виолетта легонько стукнула его по плечу.

Она бросала на него сердитые взгляды, но Уинтер лишь сильнее прижимал её к себе. Да и сама Виолетта, к своему удивлению, ощутила сожаление от прерванного поцелуя и потянула его за шею к себе.

Уинтер улыбнулся одними уголками глаз. Он провёл рукой по её бедру, заставляя обвить ногами его талию, и прижался к ней всем телом.

А потом посмотрел на жену своим особенным, полным желания взглядом. Виолетта всегда сдавалась, когда Уинтер смотрел на неё так, соблазняя без слов.

В начале их брака она и представить не могла ничего подобного, но теперь это происходило почти каждый день.

Уинтер поцеловал её в раскрасневшуюся щёку и игриво прошептал:

— Не отталкиваешь. Какая невежливость.

— Потому что я люблю тебя, — прошептала в ответ Виолетта.

— …

— Я всё ещё… привыкаю к тебе. Возможно, это происходит медленно, но…

При её словах Уинтер глубоко вздохнул, уткнулся лицом ей в плечо, взял её руку и прижал к своей груди.

Он надавил на её ладонь, чтобы она почувствовала, как бешено бьётся его сердце, отчего Виолетта залилась краской.

— У меня к вам вопрос, принцесса.

Этот тон безошибочно предвещал либо очередную непристойность, либо новую дразнилку.

Виолетта, не зная, что он задумал, попыталась зажать ему рот рукой, но Уинтер лишь с ещё более озорным видом пошевелил губами, касаясь её пальцев.

— Когда ты ко мне привыкнешь, может, потом…

Уинтер прошептал ей на ухо что-то такое, отчего Виолетта пришла в ужас.

— К-как тебе в голову приходят такие бесстыдные мысли!

Даже родив двоих детей, которые уже ходили в школу, она не могла и вообразить подобных непристойностей. Её глаза изумлённо распахнулись. Уинтер, находя её реакцию донельзя забавной и милой, крепко обнял жену и безудержно расхохотался.