Это случилось незадолго до первого дня рождения Оливии.

Виолетта, которую Хайель проводил в здание компании, прошептала:

— Муж ведь не знает, что я пришла?

— Да, он совершенно не в курсе, — живо отозвался Хайель. Виолетта кивнула и, повернув его и пришедшую с ней Джен к выходу, сказала:

— Что ж, теперь я подожду одна, а вы вдвоём пообедайте. Если осталась какая-то работа, отдайте её мне.

Когда Виолетта протянула руку, Хайель тут же вручил ей ежедневник и в шутку скривился, будто вот-вот расплачется.

— Госпожа, вы просто ангел.

— Зачем говорить очевидные вещи так, будто это шутка?

Стоявшая рядом Джен упрекнула его, а затем взяла под руку и потянула за собой. Выйдя из здания, она прошептала:

— И долго нам ещё притворяться, что мы нравимся друг другу? Эх, госпожа уже и сама могла бы догадаться, что мы ей подыгрываем.

Она продолжала щебетать, но, заметив, что Хайель замедлил шаг, удивлённо отпустила его руку. Как и ожидалось, он остановился и, моргнув, посмотрел на Джен.

— Мы что, всё ещё только притворяемся, что нравимся друг другу?

— Что вы такое говорите?

— …Ничего. Пойдёмте обедать. Я уже забронировал столик.

При этих словах на этот раз остановилась Джен. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Постойте-ка. А мы что, не на настоящем свидании?

— К счастью, вы разделяете мои подозрения. А я уж думал, вы только о госпоже и думаете.

Закончив разговор, они оба смущённо переглянулись.

Джен снова взяла Хайеля под руку и спросила:

— В любом случае, мы ведь продолжим? Притворяться.

— Пожалуй, так будет лучше. Мы должны оберегать романтические чувства госпожи.

— Вот бы госпожа знала, как мы стараемся.

— Верно. Согласен.

Не умолкая ни на минуту, они направились в шикарный ресторан, который забронировал Хайель.

* * *

Оставшись одна перед залом заседаний, Виолетта с довольной улыбкой подумала о том, что свидания Хайеля и Джен становятся всё более частыми.

Более того, они становились всё смелее: теперь даже на её глазах держались за руки, а несколько дней назад Виолетта читала книгу на балконе и, сама того не желая, подслушала их разговор — они и не подозревали о её присутствии, так увлечённо смеялись и болтали в саду. Речь шла о поездке на июльский фестиваль на юге Лакраунда, чтобы попробовать там местные лакомства.

Пока она размышляла, что же подарить им на свадьбу, из зала заседаний донёсся громкий удар кулака по столу. Вслед за этим раздался грубый голос Уинтера:

— И эти ничтожества, что притащили такой план, ещё и умудрились построить отель? Удивительно! Надо бы проверить, нет ли там дефектов строительства. С вашими-то мозгами невозможно возвести что-то путное!

У Виолетты от удивления приоткрылся рот.

По словам Хайеля, после рождения Оливии Уинтер почти перестал ругаться и стал очень мягким. И это называется «мягким»?

Виолетта вздохнула, слушая нескончаемые упрёки, доносившиеся из-за двери. Вскоре дверь открылась, и из зала вышли топ-менеджеры компании с пепельными лицами.

Иглин, первым заметивший Виолетту, бодро поприветствовал её:

— О? Виолетта! Ждёшь господина?

Едва прозвучало её имя, как изнутри донёсся грохот, и оттуда, широко раскрыв глаза, выбежал Уинтер. Он увидел Виолетту — её лицо, как он и ожидал, было мрачным — и откашлялся.

— Я тебе говорил? У меня есть двойник с точно таким же голосом.

— …

— Лойд, подтверди.

Мужчина по имени Лойд тут же торопливо сымитировал голос Уинтера:

— Совершенно верно, госпожа. У меня точно такой же голос, как у господина. Можно сказать, что сегодняшнее совещание вёл я.

После такого оправдания Уинтер посмотрел на Виолетту с видом «ну что, убедилась?», но она обратилась напрямую к Лойду:

— Не стоит подыгрывать лжи.

— …Прошу прощения.

Почувствовав себя учеником, которого отчитывает учитель, Лойд тут же извинился и поспешно ретировался.

Виолетта перевела взгляд на Уинтера, и тот начал озираться в поисках нового оправдания. Но все сотрудники, предоставив Виолетте право на месть, уже исчезли с облегчёнными лицами.

Когда они остались одни, Виолетта нарушила пугающее Уинтера молчание:

— Ты их обидел.

— Ещё как. Виноват, не подумал. Но если бы ты была на том совещании, то встала бы на мою сторону.

— Возможно, я бы и согласилась с твоим мнением, но никак не с твоим поведением.

— Я раскаиваюсь. Больше так не буду. Кстати, что привело тебя сюда? Что это за письмо?

Уинтер сменил тему, нежно поглаживая жену по плечу, словно прося её не сердиться. Виолетта, поняв, что ничего не поделаешь, ответила:

— Оно из поместья Блуминг.

— Вот как?

Уинтер взял письмо. В нём говорилось о банкротстве семьи Блуминг.

Ниже содержалась просьба немедленно провести церемонию передачи титула и спасти их от разорения. Кроме того, к письму было приложено послание от семьи Уохосон, которая также сильно пострадала.

— Какая нелепость.

Уинтер усмехнулся, коротко поцеловал жену в губы и сказал:

— Я его выброшу. Ты приехала сюда, чтобы успокоить меня, боясь, что я разозлюсь, увидев это?

— Да. И не выбрасывай, а подумай.

— Не понимаю, с чего бы мне идти на компромисс с ублюдками, которые мучили мою жену.

— Потому что ты этого хотел.

— Мне ничего не нужно, кроме тебя.

— На самом деле, это и для меня. Это то, что я хотела и должна была тебе дать.

Уголки губ Уинтера невольно поползли вверх.

— Да, было такое. Что ж, над этим стоит подумать.

— Тогда давай съездим в поместье Блуминг.

При этих словах Уинтер замер. Он посмотрел на Виолетту с растерянным выражением лица.

— Ты ведь не хочешь ехать?

— Всё в порядке.

— Похоже, что не хочешь.

— А может, это ты не хочешь ехать?

Виолетта сказала это в шутку, но Уинтер не ответил.

Он искренне не хотел везти её в поместье четы Блуминг.

Там его жена несколько раз пыталась покончить с собой.

Пока Виолетта была в Кироне, Уинтер не раз вспоминал, как она говорила, что хочет покинуть поместье Блуминг и жить в столице. Он думал, что нужно было тогда, едва услышав её слова, немедленно собрать вещи и уехать. Нужно было разлучить её с его родителями.

Уинтер сменил в номере Столичного отеля, где Виолетта выстрелила у него на глазах, абсолютно всё — и обои, и мебель. Он даже возвёл фальшстену, полностью изменив планировку комнаты.

Но даже после таких перемен он так и не смог войти в этот номер. Даже после рождения второго ребёнка.

Он думал, что с рождением детей все эти страхи исчезнут. Его жена казалась такой несокрушимой, а он… он не мог понять, почему один остался таким слабым.

* * *

Раз уж пришло письмо, супруги решили больше не откладывать и сразу же отправились в поместье Блуминг.

Повышать голос при детях было нельзя, поэтому и Тео, и Оливия остались в особняке с нянями.

Уинтера раздражала уже одна мысль о том, что он целых три дня не увидит детей, а тут ещё предстояла встреча с родителями, с которыми он порвал все связи. Даже в присутствии жены он не мог скрыть своего недовольства.

— Всё-таки приехали, — пробормотал Уинтер, искоса взглянул на жену и прикрыл ей глаза ладонью.

Виолетта, чьи губы тронула лёгкая улыбка, тихо произнесла:

— Говорю же, всё в порядке.

— Но этот дом причинил тебе боль, это факт.

— Это так, но… всё хорошо.

Виолетта ободряюще улыбнулась. Уинтеру совершенно не нравилась эта ситуация, в которой, казалось, лишь он один нервничал и страдал от последствий травмы. Разумеется, он вовсе не желал, чтобы его жене было больно. Просто он чувствовал себя таким жалким, что это было невыносимо.

Заметив, что он нахмурился, Виолетта спросила:

— Что такое?

— Ничего. Пойдём.

Сказав это, Уинтер направился к поместью.

* * *

В поместье Блуминг царила непривычно гнетущая атмосфера.

Уинтер невольно шагнул вперёд, заслоняя Виолетту своей спиной.

— …Будто призраки сейчас появятся.

Виолетта в ответ кивнула. Обстановка в доме и впрямь была мрачной.

Они последовали за дворецким в гостиную и сели. Вскоре к ним вышла мать Уинтера, Кэтрин Блуминг, и села напротив.

От непомерного стресса её лицо потемнело, и та живость, что была у неё прежде, когда она наслаждалась балами, казалось, полностью исчезла.

Уинтер, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, отвернулся к потухшему камину, поэтому Виолетта заговорила первой:

— Давно не виделись.

— Да. Давно.

— А где ваш супруг?

— Слёг и не встаёт.

При этих словах Уинтер криво усмехнулся.

— Такая же некомпетентность и безответственность, как и тогда, когда он выгнал мою родную мать. Подумать только, люди совсем не меняются.

Кэтрин на это лишь кивнула. В отличие от неё, на Джеймса Уинтер выплёскивал совершенно неприкрытую ярость, поэтому тот боялся даже показаться на глаза собственному сыну.

Вскоре Кэтрин положила на стол документы на дом. Уинтер, просматривая их, сказал:

— Я найду вам подходящий дом поблизости.

— Лучше дай деньгами. Я собираюсь вернуться в родной дом.

— Подходящий дом — это и так жест доброй воли. Не нужно — как хотите.

Уинтер бросил это небрежно, собрал бумаги и сунул их в портфель. Затем он тут же поднялся и протянул руку Виолетте.

— Пойдём.

Виолетта подняла голову и посмотрела на него. Её ласковые глаза изучали выражение его лица. Она взяла его за руку, встала и сказала:

— Я подожду снаружи. А ты попрощайся.

— Пойдём вместе.

— Попрощайся, — повторила Виолетта, и Уинтер неохотно кивнул.

Попрощавшись с Кэтрин, Виолетта вышла.

Уинтер долго смотрел ей вслед. «Наверное, по моему лицу было видно, что я не чувствую облегчения, — подумал он. — Раз уж она дала мне время, чтобы всё завершить».

Его родители были теми, кто мучил его жену до такой степени, что она несколько раз решалась на смерть.

И всё же Виолетта не выказывала гнева по отношению к ним.

Причина была та же, по которой Уинтер не смог в полной мере отомстить Эшу Лоуренсу, из-за которого потерял двадцать четыре миллиона Лакне. Как бы то ни было, Эш Лоуренс был братом Виолетты, а Кэтрин Блуминг — матерью, которая позволила двенадцатилетнему Уинтеру, бродяжничавшему на улицах, обрести покой. И Виолетта, и Уинтер могли собственными руками разорвать связи со своей семьёй, но не могли быть жестоки к родным своего супруга.

Уинтер на мгновение вспомнил Эша Лоуренса, которого сослали в поместье семьи Леви, откуда о нём не доносилось ни слуху ни духу. Эта мысль о человеке, затихшем так, что неизвестно было, жив ли он вообще, вызвала у Уинтера усмешку.

Быть жестоким к своим родителям мог лишь их собственный ребёнок. Хотя, возможно, Виолетта оставила его одного совсем по другой причине.