— Посмотрим.

Виолетта была уверена, что Уинтер сразу же откажет, поэтому, услышав его неожиданно спокойный ответ, изумлённо распахнула глаза.

— Правда?

— Ты права, мне нет смысла постоянно ездить на такие расстояния. Сразу отделиться будет непросто — семья Блуминг из поколения в поколение жила в поместье. Так что посмотрим.

При этих словах лицо Виолетты постепенно просветлело.

— Спасибо.

Она ответила таким тихим голосом, словно ещё не до конца поверила в случившееся, и Уинтер недовольно спросил:

— Ты и вправду рада?

— Да. Очень.

— Тогда хоть попрыгай, что ли. А то непонятно, рада ты на самом деле или нет.

— Я очень рада.

Голос Виолетты дрожал.

Она была по-настоящему, безмерно счастлива.

— Всё равно неясно. Придётся мне самому разбираться, рада ты по-настоящему или нет.

На его шутливый ответ Виолетта на этот раз тихонько рассмеялась.

Одна лишь надежда на возвращение в столицу делала жизнь в поместье Блуминг сносной. Пусть это было неточно, но сама возможность окрыляла её.

Виолетта подумала, что если они обоснуются в столице, то и эта жизнь, возможно, станет вполне сносной.

Даже если Уинтер продолжит с головой уходить в работу, в столице не было людей, которые бы её сторонились. К тому же там были люди, которые стали ей дороги.

И что важнее всего, с тех пор как они начали меняться телами, они с Уинтером разговаривали несравнимо больше, чем раньше.

Возможно, если она ещё немного его поуговаривает, он даже согласится завести ребёнка.

Одна лишь надежда покинуть поместье Блуминг наполняла жизнь Виолетты множеством новых смыслов.

*

Поезд, следовавший в поместье Блуминг, сделал остановку.

Объявили, что из-за проблем на путях отправление задержится примерно на два часа. Поезда в те времена были ещё не самым надёжным видом транспорта, и поломки случались часто. Впрочем, два часа — это ещё не так уж и плохо.

Они вышли с вокзала, чтобы немного прогуляться по окрестностям.

Между столицей и южными землями простирались бескрайние равнины. Место, где они сошли, Лонг-Ривуд, оказалось довольно многолюдным. Сюда свозили урожай с окрестных полей, поэтому в городе процветал большой рынок и вращались немалые деньги.

Виолетта смотрела на равнины Лонг-Ривуда, утопавшие в летней зелени. Можно было просто стоять и смотреть, как летит время. Это было прекрасное место.

Она обратилась к Уинтеру:

— Я всегда хотела тебя поблагодарить.

— За что?

— За равнины Лонг-Ривуда. Те, что ты отдал мне в личную собственность.

— Не говори глупостей.

Уинтер, засунув руки в карманы, проворчал. Но Виолетта знала: как только они вернутся в поместье, Уинтер снова уедет в столицу, и возможности поговорить ещё долго не представится.

Поэтому она решила воспользоваться случаем и договорить то, что давно хотела.

— После свадьбы, когда ты уехал, я узнала от Эша. Что среди тех двадцати четырёх миллионов лакне были и деньги, взятые в банке под залог этих самых земель Лонг-Ривуда. И несмотря на это, ты отдал их мне в личную собственность.

— И что с того? Я должен был позволить принцессе голодать?

Уинтер вёл себя как капризный подросток. Виолетта, прищурившись, совершенно серьёзно ответила:

— Тебе тоже нужно научиться принимать благодарность. Так что будь добр, попрыгай.

Она вернула ему его же слова, и Уинтер невольно усмехнулся.

— Что ж, принимается.

Перед уходом Виолетта с улыбкой ещё раз окинула взглядом равнины Лонг-Ривуда.

Уинтер передал в её собственность пятьсот каташанов равнин Лонg-Ривуда. Продай она эту землю, получила бы триста тысяч лакне — огромные деньги. Сейчас же, сдавая её в аренду через посредника, она ежемесячно получала двести лакне на свои расходы. Этой суммы хватало на скромную жизнь, но откладывать с неё было решительно нечего.

Тем не менее Виолетта никогда не думала продавать эту землю, даже когда собиралась сбежать. Ведь он отдал ей эту землю, не продав её, даже когда пришлось брать под неё залог. Она считала, что должна вернуть её ему в целости и сохранности.

Виолетта любила Уинтера все те долгие годы, что он не возвращался домой, не потому, что он поделился с ней состоянием, а потому, что видела в нём человека с невероятно сильным чувством ответственности.

*

Вернувшись в поместье и едва распаковав вещи, Уинтер тут же сел в карету и отправился к родителям.

Войдя в особняк родителей, он застал их, как и всегда, за чаепитием.

Даже человек, совершенно не интересующийся Виолеттой, заметил бы, как сильно она менялась, находясь в поместье и в столице.

Уинтер тоже не мог этого не замечать. Покинув поместье Блуминг, Виолетта всё ещё выглядела уставшей, но в ней появилась жизнь.

Ещё бы, ведь ей пришлось внезапно покинуть родную столицу и прожить здесь три года.

Уинтер задумался об этом, лишь когда они поменялись телами и он узнал, что у его жены нет друзей на юге.

— Уинтер, ты вернулся?

Кэтрин радостно поднялась ему навстречу. Уинтер вежливо поздоровался и сразу перешёл к делу.

— Я собираюсь переехать.

— Переехать?

— Столица слишком далеко от поместья. Думаю, нам с женой будет лучше обосноваться там, матушка.

— Это Виолетта предложила? — спросила Кэтрин дрожащим голосом.

Уинтер покачал головой.

— Нет, это мне тяжело.

— Уинтер... Мы и так тебя редко видим, а если ты переедешь, то и вовсе перестанешь бывать дома.

— Наоборот, я буду приезжать, когда вы позовёте.

— Я что-то делаю не так? Плохо к тебе отношусь?

— Что вы, матушка. Вы всегда были ко мне добры.

— Но, видимо, я так и не стала для тебя родной матерью...

Услышав обиду в голосе Кэтрин, Уинтер выглядел немного растерянным. Заметив, что он поддаётся на уговоры, вмешался Джеймс.

— Подумай ещё насчёт переезда.

Кэтрин тут же его поддержала.

— Да, Уинтер. Давай вернёмся к этому разговору позже. Мы ещё не готовы к этому.

— Я вас понял. Но резиденцию в столице я всё равно обустрою. Не может же моя жена, как и я, скитаться по отелям.

Услышав это, Кэтрин удивлённо округлила глаза.

— А что в этом плохого? Это же не какой-то там отель, а превосходная гостиница, построенная нашим сыном.

— Я-то привык к кочевой жизни, но моя жена — нет. Место, где ты не можешь ничего поменять, — это не твой дом.

Уинтер начинал терять терпение. Он был прекрасным сыном, но не всегда скрывал свой вспыльчивый характер от родителей.

Джеймс кивнул.

— Да. Обустроить резиденцию — хорошая мысль.

— Да. Буду считать, что вы разрешили.

Закончив разговор, Уинтер вернулся в карету.

Когда их сын уехал, между супругами Блуминг воцарилось молчание.

Они одаривали Уинтера большей любовью, чем Диева. Мальчик, изголодавшийся по любви, был опьянён теплом, которого никогда не знал.

Уже в двенадцать лет Уинтер Блуминг проявил острый ум, хладнокровие и неудержимое стремление зарабатывать деньги, не гнушаясь ничем. Нетрудно было догадаться, что в будущем этого мальчика ждёт большой успех.

К тому же он был незаконнорождённым, а значит, ему не нужно было передавать главенство в роду — лучшего вложения для супругов и придумать было нельзя.

Как они и ожидали, как только положение Уинтера стабилизировалось, он начал зарабатывать баснословные деньги.

За исключением того случая, когда он, одержимый жаждой статуса, решил жениться на женщине из рода Лоренс, он всегда поддерживал достоинство семьи Блуминг, как того и желали его родители. Даже когда его собственное состояние иссякло, Уинтер был готов голодать, но всегда обеспечивал семью средствами к существованию. Он был человеком, сильно привязанным к своей семье.

Но если теперь эта привязанность переключилась на жену, да вдобавок он собрался переезжать в столицу, для супругов это становилось серьёзной проблемой.

Джеймс встал и, расхаживая по ковру, заговорил:

— Ещё недавно их отношения были, мягко говоря, не очень. К чему теперь этот разговор о переезде?

— Я и сама не знаю. Что могло произойти за это время...

— А что, если Виолетта велит ему перекрыть нам финансирование?

Между ними повисло напряжение. Мысль о том, что нужно что-то предпринять, не давала им покоя. Кэтрин заговорила первой.

— Виолетта не знает, что не может родить ребёнка от нашего сына. Уверена, Уинтер никогда ей об этом не расскажет.

Джеймс согласился. И хотя они видели в нём прежде всего будущий источник дохода, за последние пятнадцать лет они действительно вложили в Уинтера много любви. Они оба прекрасно знали, что их сын готов пойти на всё, лишь бы сохранить семью. Кэтрин продолжила:

— Если Виолетта узнает, она придёт в ярость. Это же очевидный повод для развода...

— В таком случае почему бы нам этим не воспользоваться? У меня есть на примете один человек, — веско произнёс Джеймс.

*

Поговорив с родителями о переезде, Уинтер сразу же направился к Виолетте.

Он вошёл в спальню, чтобы сообщить ей, что для начала они обустроят жильё в столице и будут регулярно проводить там время, но обнаружил, что Виолетта, измученная долгой дорогой, уже спала, зарывшись в подушки.

— И как она только живёт с такой выносливостью, — пробормотал Уинтер. Он долго не мог отвести взгляд от жены, но потом всё же поднялся.

Пока жена спала, он хотел кое-что проверить. Уинтер приказал служанке открыть дверь в гардеробную Виолетты.

Вернувшись сюда, Виолетта снова облачилась в тёмные, невзрачные платья. Было непонятно, почему она, любившая в столице яркие и нарядные платья, здесь выбирала лишь те, что совершенно не шли к её тону кожи.

Войдя в гардеробную, Уинтер пробормотал:

— Даже ведьмы с запада одеваются разнообразнее.

На вешалках в ряд висели платья, глядя на которые оставалось лишь гадать, зачем вообще понадобилось покупать несколько одинаковых моделей.

Выйдя из её комнат, Уинтер обратился к Хайелю.

— Моя жена не тратит ничего, кроме денег от её личной собственности. Видимо, придётся купить ей ещё земли.

— Похоже на то, господин, — сказал Хайель с удивлённым выражением. — Возможно ли, что госпожа... сдаёт земли Лонг-Ривуда за бесценок?

— Что?

— Ну как же, господин. В брачном контракте в качестве личной собственности госпожи указана земля площадью в пять тысяч каташанов. Даже если её обманут при сдаче в аренду, с такой земли можно получать как минимум две тысячи лакне в месяц.

— И это всё?

— Во-первых, господин, две тысячи лакне на одни лишь расходы — это вдвое больше, чем у иной знатной дамы. И во-вторых, я сказал «даже если её обманут».

Слова Хайеля были не лишены смысла. Нужно было быть совсем уж простофилей, чтобы, владея такой плодородной землёй, покупать себе только такие платья. Она принцесса, и даже если ей было лень заниматься делами и она просто сдавала землю в аренду, то всё равно должна была получать две тысячи лакне в месяц. А продав её, она смогла бы купить несметное количество платьев и драгоценностей.

Уинтер цокнул языком, и Хайель спросил:

— Проверить? За сколько она сдаёт землю в аренду.

— Разве можно вот так просто проверять землю, записанную на имя моей жены?

— За деньги возможно всё. К тому же, если посредник её обворовывает, нам всё равно придётся выбить из него правду.

Уинтер цокнул языком.

— Проверь.

— Слушаюсь.

Хайель кивнул и тут же выбежал.