Уинтер, закончивший сборы первым, стоял у кареты в ожидании Виолетты.

Тем временем вернувшийся в особняк Хайель сообщил ему, что у ренты Виолетты есть ещё один получатель.

Выслушав объяснения, Уинтер нахмурился.

— Карлсон Роу, значит.

Уинтер и сам несколько раз видел его в столице по работе. Карлсон обладал смазливым личиком и везде пользовался популярностью.

Хайель, не зная, когда Уинтер взорвётся, на всякий случай отступил на шаг и продолжил:

— Что ж, могут быть разные причины. Например, проблемы с налогами?

— Зачем ей было делить активы на личные и те, что принадлежат королевской семье? Королевское имущество налогами не облагается.

— До сих пор?

— Да, до сих пор.

Но даже если разделение на частную и королевскую собственность объяснялось налогами, это не проясняло, почему появился ещё один получатель.

Тайно наводить справки о частной собственности жены было незаконно, так что он не мог вот так просто спросить об этом Виолетту.

Уинтер до сих пор не знал, что за человек его жена. Таков был итог трёх лет, в течение которых он её игнорировал.

Она совсем не казалась способной на измену, но кто знает. Уинтер насмотрелся на тех, кто творил злодеяния с ангельскими личиками. Брат Виолетты, Эш Лоуренс, был таким же. С лицом, похожим на лицо жены, он только и делал, что мешал Уинтеру.

С годами он совершенно разуверился в людях. Уинтер решительно отогнал эти мысли.

Если жена за эти три года не выдержала одиночества и завела интрижку, то этого типа, Карлсона Роу, можно просто убрать — убить или прогнать, не всё ли равно.

Уинтер мог бы простить жене, что она спускает деньги на другого мужчину. В конце концов, её любовь не купишь за деньги.

Даже если они спали вместе, он, конечно, перевернёт весь дом вверх дном и будет следить за женой до конца её дней, но в итоге всё равно простит.

Главное, чтобы она не любила. Если она не влюбится по-настоящему и не решит уйти, он сможет простить что угодно.

В этот момент в дверях показалась Виолетта.

— Давно ждёшь?

В ответ Уинтер молча кивнул подбородком в сторону кареты.

Их отношения только-только начали налаживаться, и он не собирался срывать на ней злость, ничего толком не зная.

*

Как только сын с невесткой вошли в столовую, Кэтрин и Джеймс сразу заметили, что в их отношениях произошли явные перемены. Прежде они почти никогда не видели их вместе.

Даже манеры Уинтера, от которых обычно за версту несло грубостью, сколько бы он ни притворялся воспитанным, немного изменились.

Закончив с едой и приступив к чаю, он не стал, как обычно, цеплять чашку указательным пальцем за ручку и не размешивал чай ложечкой так, будто хотел её сломать. Супруги Блуминг были в замешательстве.

— Когда вы съедете, таких встреч у нас больше не будет, — мягко проговорила Кэтрин.

— Они же не прямо сейчас уезжают, — примирительно сказал Джеймс. — Не стоит так сокрушаться, Кэтрин.

— Я понимаю, но… — Кэтрин с растерянным видом прижала ладонь к щеке. — Всё же я бы хотела, чтобы вы оба остались в доме ещё немного.

Кэтрин и Джеймс не скрывали своего недовольства их переездом, и у Виолетты пересохло во рту. Она боялась, что их уговоры заставят Уинтера передумать.

Последние несколько дней Виолетта не переставала удивляться, почему чета Блуминг не научила Уинтера даже простейшим правилам чайного этикета.

Раньше она думала, что он просто неисправимый упрямец. Однако Уинтер сразу же прислушивался ко всем её замечаниям.

Виолетта подумала, что, возможно, родители любят его не так сильно, как он считает. Но она не могла произнести столь жестокие слова вслух, ведь он непоколебимо верил в их любовь.

— Кстати, Виолетта, как ты себя чувствуешь в последнее время? — продолжила Кэтрин.

— Я… — начала было Виолетта с бледным лицом, но Уинтер её перебил.

— Плохо. Честно говоря, ей даже сидеть здесь тяжело. Она может упасть в обморок в любую минуту.

Супруги Блуминг уже собирались окольными путями завести разговор о её притворстве, но твёрдый тон Уинтера заставил их замолчать. Не в силах скрыть раздражение, Уинтер продолжил:

— Врач говорит, у неё сильные головные боли. Этот пёс-шарлатан… — Увидев изумлённые взгляды родителей, Уинтер кашлянул и добавил: — Этот бездарный лекаришка, оказывается, прописал ей скверное лекарство, которое давно вышло из употребления. Оно-то и вызывает головные боли. Уверен, этот шарлатан присвоил часть денег, выделенных на лечение, так что я его за решётку упеку.

— Боже мой, неужели? А я и не знала! — воскликнула Кэтрин, прикрыв рот ладонями. Она взяла Виолетту за руку и спросила: — Деточка, тебе уже лучше?

Рука Виолетты мелко дрожала.

Каждая встреча с четой Блуминг сводила её с ума. В начале замужества ей казалось, что это мир сошёл с ума, а с ней всё в порядке. Но со временем она всё больше убеждалась в обратном: мир был в порядке, а вот она — нет.

Дрожащими губами Виолетта заставила себя улыбнуться.

— Да, теперь всё хорошо.

Кэтрин крепко сжала её ладонь в своих и принялась обеспокоенно поглаживать.

Родители продолжали отговаривать их от переезда, но, вопреки опасениям Виолетты, Уинтер и не думал менять своего решения.

Тогда Джеймс решил перейти к главной причине, по которой и был устроен этот ужин, и обратился к Виолетте:

— Так в чём же причина, Виолетта? Почему ты так хочешь съехать?

— Отец, это я решил…

— Не нужно её выгораживать, Уинтер. Я твой отец и прекрасно знаю, что ты, живущий здесь с двенадцати лет, сам бы не заговорил о переезде. Виолетта, ты случайно не… — Джеймс помедлил и продолжил: — Не потому ли, что растить ребёнка лучше в столице?

Услышав это, Виолетта замерла и посмотрела на Уинтера.

— Я уже говорил, что не собираюсь заводить детей, — отрезал он.

— Уинтер… — с горечью позвала Виолетта.

Сделав вид, что не слышит её, Уинтер сказал:

— Если с ужином покончено, мы пойдём.

Виолетта с дрожащим вздохом смотрела, как он встаёт и уходит.

Убедившись, что Уинтер вышел, Джеймс с рассерженным видом повернулся к Виолетте:

— Что всё это значит? Как это — не заводить детей?

— Мой муж не хочет детей.

— Так убеди его! Разве он говорил бы такое, если бы чувствовал себя здесь как дома?

— Ты же знаешь упрямство Уинтера, — вмешалась Кэтрин. — Если он что-то решил, его не переубедить. Виолетта, чего же ты сидишь? Иди успокой его.

— …В таком случае, я вас покину.

Виолетта попрощалась и последовала за Уинтером.

Когда они ушли, Джеймс произнёс:

— Похоже, Виолетта и впрямь не знает, что не сможет родить от Уинтера ребёнка.

— Да, похоже на то, — согласилась Кэтрин.

*

Виолетта думала, что с его характером он наверняка уйдёт, не дожидаясь, но Уинтер, к её удивлению, ждал снаружи.

Виолетта остановилась и молча посмотрела на него. В вопросе о детях она не собиралась уступать, поэтому первой разговор не начинала.

Она никак не могла понять, почему он так не хочет детей. Он никогда не объяснял причин — стоило зайти разговору о ребёнке, как он тут же замолкал.

Они молча смотрели друг на друга, пока Уинтер не нарушил тишину.

— Нет.

— …

— Я же согласился на переезд. Ты этого хотела.

— Я буду тебя переубеждать.

— Не запрещаю. Но я не передумаю.

И всё же его слова о том, что он не будет ей мешать, немного успокоили Виолетту. К тому же, благодаря его выпадам в адрес врача, её в ближайшее время вряд ли станут обвинять в притворстве. Виолетта спросила:

— Мы сразу поедем в столицу?

— Да. Кстати, я заметил, ты совсем не распорядилась землями, которые я тебе дал. Неудивительно, что у тебя нет ни одного приличного украшения.

— Хочешь сказать, вещи, которые я привезла из дворца, ничего не стоят?

— Да. Это всё старьё, давно вышедшее из моды.

От его резких и холодных слов глаза Виолетты сузились.

Уинтера бросало в жар каждый раз, когда он видел это выражение на её лице — оно появлялось всегда, когда он говорил что-то «невежливое по меркам Виолетты». Он смотрел на неё с досадой, но, к своему удивлению, находил это выражение неотразимым. Он даже начал подозревать у себя какие-то извращённые наклонности.

Он, чьему нахальству не было равных на всём юге, отвёл взгляд и сказал:

— В общем. Купи сегодня всё, что нужно.

— Мне ничего не нужно. Но есть кое-что, чего бы мне хотелось… и это не вещь.

— Погоди.

У Уинтера перед глазами снова встала сцена их первого разговора, который он сам же инициировал. Тогда она тоже сказала, что хочет кое-что сказать, и этот момент оставил у него травмирующие воспоминания.

Что она там сказала? Что-то вроде того, что он для неё — вещь, которой не хочется владеть, но и выбросить жалко.

Бессовестная. Да какой идиот станет терпеть такую чудовищную смесь ярости, боли, восторга и уныния ради какой-то вещи, которую «жалко выбросить»?

Пока он уходил в свои мысли, Виолетта осторожно протянула руку и взяла его ладонь в свою. Затем, посмотрев на него снизу вверх, она едва заметно улыбнулась.

— Я хочу подержать тебя за руку.

От этого простого жеста его травмирующие воспоминания испарились на удивление быстро. Уинтер мельком взглянул на неё.

— …И это всё?

— Когда я впервые взяла тебя за руку на свадьбе… Ты не представляешь, как я тогда волновалась. Незнакомый мужчина вдруг стал моим мужем, и я не знала, что делать, поэтому просто взяла тебя за руку. Мне ещё показалось удивительным, какая у тебя большая ладонь.

— И?

— Но в тот день из-за моего брата ты лишился всего своего состояния. И я жалею, что отпустила твою руку.

Виолетта жалела об этом.

Нужно было держать крепче. Нужно было пойти за ним.

Может, тогда… ты бы ненавидел меня чуточку меньше?

Уинтер посмотрел на их сцепленные руки.

— Так значит, это всё, чего ты хотела?

Что-то снова его разозлило, лицо Уинтера выглядело так, будто он вот-вот взорвётся. Удивительно, как за три года она могла не заметить этот вспыльчивый характер. Виолетта впервые в жизни встречала такого холерика.

Она до сих пор не могла отличить, когда её муж злится, а когда нет. Вроде бы сердится, но уголок его губ, кажется, слегка дёргается…

— Ты сейчас… злишься, да?

— Не злюсь! — рявкнул Уинтер. — Что такого в том, чтобы держать тебя за руку? Вот так, просто взять и держать!

— Просто… было трудно найти момент, когда ты не занят, — спокойно ответила Виолетта.

Её невозмутимый тон заставил Уинтера замолчать.

Уинтер вдруг понял, что ему совсем не кажется странным, что Виолетта держит его за руку.

Как она и сказала, она держала его за руку на свадьбе, держала, когда просила уделить ей немного времени, и даже на дне рождения его отца, прося поговорить, она взяла его за руку своей раненой ладонью.

Ему не было неловко, потому что она всегда делала это первой.

И каждый раз, когда жена брала его за руку, он первым отпускал её. Его время всегда было подчинено работе.

Чем больше он думал, тем яснее понимал, что у них с женой нет ничего общего. Он был готов купить ей всё, что она пожелает, так почему же ей нужно было всего лишь… держать его за руку?

Какая уж тут любовь? Они ведь настолько разные.

Уинтер и на этот раз первым высвободил руку. Виолетта, словно привыкнув к этому, уже собиралась убрать свою, но он вдруг снова крепко сжал её ладонь. Рука Виолетты утонула в его руке.

— Пойдём.

— Кажется, тебе пора на работу. Вон там Хайель уже весь извёлся.

— Пусть сам разбирается. Если без меня там всё встанет, то что это за компания? Лавочка какая-то, а не компания.

Бросив это, Уинтер повёл её к карете. Виолетта с беспокойством оглядывалась на Хайеля, который в отчаянии топтался на месте, но, не в силах сопротивляться упрямству мужа, села в карету.

Однако Уинтер, который только что говорил о покупке новых вещей взамен старомодных, назвал кучеру не адрес торговой улицы за пределами поместья, а их собственный особняк.

— Мы разве не на торговую улицу собирались? — спросила Виолетта, выходя из кареты.

— Я что, похож на бездельника? — ответил Уинтер, направляясь в самую просторную гостиную на втором этаже особняка.

— Последние несколько дней — да.

— …В любом случае, где у меня время ходить по лавкам и выбирать товары? Придётся доставить торговую улицу сюда.

Проворчав это, он продолжил подниматься по лестнице.