Когда дверь гостиной отворилась, на лице обеспокоенной Виолетты отразилось облегчение.

Услышав, что он «принёс с собой торговую улицу», она боялась, как бы он не завалил всё товарами, словно в тот раз, когда притащил в отель цветы. Но, к счастью, её опасения не оправдались.

Она уже собиралась с облегчением сесть за стол, на котором были лишь чай и угощения, как вдруг в гостиную один за другим стали входить торговцы, нагруженные товарами.

— Просто имей в виду: если купишь мало, это будет неуважительно по отношению к торговцам, — небрежно произнёс Уинтер, сидевший рядом, закинув ногу на ногу.

— Неуважительно?

— Это было бы очень грубо. Только представь, каково будет бедному торговцу, который проделал весь этот путь, но так ничего и не продал. Представила? Больно, да?

Он говорил с таким серьёзным видом, что Виолетта на миг почти поверила ему — мол, и впрямь будет жаль, если они ничего не продадут.

— К тому же для них это своего рода инвестиция, ведь произвести на вас хорошее впечатление не повредит, так?

— …И надо же быть такой догадливой, — недовольно проворчал Уинтер.

Виолетта, почувствовав себя немного спокойнее, отпила чай.

Рассматривать товары с торговой улицы, не выходя из дома, оказалось не таким уж плохим занятием. Торговцы с юга были на редкость красноречивы и не раз своими речами очаровывали Виолетту.

Наблюдая за тем, как она время от времени улыбается, Уинтер подумал, что иногда стоит тратить время и на подобные глупости.

Тем не менее, видя, что она, похоже, не собирается ничего покупать, он уже начал закипать, но тут появились товары для цветоводства, и Виолетта наконец проявила интерес.

— Какая прелесть… Боже, никогда не видела таких горшков.

Глядя на жену, которая теряла голову при виде цветов, Уинтер почему-то почувствовал облегчение. Ему показалось, что если Виолетта вдруг вздумает сбежать, он сможет поймать её, запереть в саду, и она будет жить там, вполне довольная.

Уинтер заметил, как в глазах Виолетты вспыхнуло любопытство, и невольно улыбнулся. В этот момент она указала на сапоги.

— И сапоги есть.

— И куда тебе в сапогах?

Уинтер упрекнул её, но торговец уже проворно нёс обувь.

— В наши дни знатные дамы тоже часто носят сапоги. Даже появились клубы, где вместо чаепитий занимаются садоводством.

— Не неси чушь.

— Истинная правда! Это же сейчас последняя мода на юге.

Торговец посмотрел на Виолетту, ища поддержки. Она лишь улыбнулась в ответ, но после этого внимательно слушала, как он расхваливает садовые инструменты. Уинтер, подперев подбородок рукой, с насмешкой произнёс:

— Похоже, садовника придётся уволить. Раз уж у нас появился новичок.

— Нельзя.

Уинтер и так уже уволил часть старых слуг. Причиной послужило то, что в первый день, когда они поменялись телами, слуги не могли с лету понять его приказы, и это его раздражало.

При мысли, что он и вправду может уволить садовника, Виолетта помрачнела. Уинтер озорно улыбнулся.

— Конечно, я шучу. Как можно ухаживать за таким огромным садом без садовника? Сколько ты там одна наработаешь?

— Я что, по-вашему, такая слабачка?

— Именно так и выглядишь. Да ты же упадёшь, если простоишь на солнце час.

— Вовсе нет.

Люди оказались выносливее, чем кажется.

Виолетте не раз доводилось часами стоять на садовых приёмах, где для неё не находилось места, но она ни разу не упала в обморок.

Упади она, то лишь стала бы посмешищем. Поэтому она из последних сил держалась на ногах.

Даже после того, как она купила товары для цветоводства, торговцы продолжали вносить всё новые и новые вещи.

Его слова о том, что он «принёс торговую улицу», оказались вовсе не преувеличением.

*

Измученная покупками, Виолетта, вернувшись в спальню, без сил рухнула на кровать.

Сначала он заставил её говорить, чего она хочет, а потом буквально всучил ей все эти вещи.

Её спальня была завалена горой нераспакованных коробок. Стоило Виолетте лишь обмолвиться, что ей что-то нравится, как он тут же это покупал. С какого-то момента она замолчала, но тогда он стал скупать всё, на что она просто бросала взгляд.

И откуда столько жадности у человека, у которого и так всё есть? Впрочем, Виолетта ни разу не видела, чтобы Уинтер дважды надел одну и ту же одежду или те же часы.

Пока она обессиленно лежала, в комнату вошли три служанки и принялись разбирать и раскладывать покупки. Вещей было так много, что это превратилось в настоящую работу.

«И всё же, похоже, мысль о разводе ему и впрямь ненавистна», — подумала Виолетта, утомлённо уткнувшись лицом в подушку. Сначала его отказ разводиться казался ей лишь упрямством, но теперь она подумала, что если их отношения и дальше будут понемногу улучшаться, то, возможно, всё будет не так уж плохо.

Когда она взяла его за руку, он сжал её в ответ. Это было то, о чём Виолетта мечтала все три года.

Чтобы муж взял её за руку.

Пока Виолетта вновь переживала это ощущение, одна из служанок достала из коробки стеклянную статуэтку лебедя.

— Молодая госпожа, куда это поставить?

Эта юная служанка с самого начала с нескрываемым восторгом разбирала коробки. Виолетта невольно улыбнулась и спросила:

— Тебя ведь Джен зовут?

— Да!

— Поставь, пожалуйста, на тот столик. Ты, должно быть, устала.

— Что вы, мне это только в радость!

— Тогда, может, и мне присоединиться?

Виолетта с трудом поднялась с кровати. Джен и другие служанки украдкой взглянули на неё.

Они слышали, как старые слуги шептались, что молодая госпожа — странная. Но, столкнувшись с ней лично, они поняли, что пусть она и не самый простой человек, но уж точно не странная.

Молодая госпожа сразу запомнила имена всех новых служанок и после любой просьбы всегда добавляла «спасибо». Странным, скорее, был Уинтер, который взрывался из-за малейшей оплошности.

К тому же, вопреки слухам, не похоже было, что молодой господин только и делает, что презирает свою жену.

Поэтому у новых слуг не было ни единой причины вызывать недовольство Виолетты.

Внезапно дверь распахнулась. В комнату вошёл уже готовый к отъезду Уинтер. Служанки, боявшиеся его, поспешно поклонились и выскользнули за дверь.

Виолетта отложила коробку, которую собиралась открыть, и сказала:

— Прошу вас, предупреждайте, прежде чем войти.

Не обратив на её слова внимания, Уинтер заявил:

— Мне нужно съездить в Хафит. Это займёт больше двух недель.

Виолетта замерла, а затем на её лице сама собой появилась улыбка.

— С чего это вы так подробно всё рассказываете?

— Ты постоянно ворчишь.

— И всё равно удивительно, что вы решили мне сказать.

Говоря это, Виолетта случайно взглянула в зеркало. После лежания на кровати её волосы растрепались. Она потянулась за гребнем, чтобы привести их в порядок, но Уинтер схватил её за запястье.

— Оставь.

— Мои волосы…

— Что это за супруги, если не могут даже поговорить, пока ты не причешешься?

Услышав это, Виолетта взглянула на него.

Всегда быть изящной, безупречной, быть не человеком, но членом королевской семьи — таков был девиз королевского дома Лакраунд.

Поэтому её неряшливость — от лени. Неспособность справиться с ситуацией — от слабости, от излишней эмоциональности. Так она думала.

Словно ища подтверждения, Виолетта снова спросила:

— Я выгляжу странно?

— Нисколько.

— Правда?

— Говорю же, нет. С чего ты вообще взяла, что выглядишь странно?

А он был её полной противоположностью. Вспыльчивый, невежливый, всегда до крайности человечный.

Это удивляло, а иногда даже вызывало зависть.

Уинтер отпустил её запястье и проворчал:

— Что за беспорядок в комнате. Выбрось всё это барахло.

— А из-за кого это? К тому же вы бы всё равно назвали всё, что у меня есть, барахлом.

— Какая проницательность, наша принцесса наконец-то научилась читать мои мысли.

Уинтер с сарказмом направился к шкафу. Он намеревался придраться и к его содержимому, велев всё выбросить. Вещи Виолетты были простыми и невзрачными, словно боялись привлечь к себе внимание.

Его жена была красавицей с утончёнными чертами, которую узнал бы каждый. Ей, без сомнения, шло светлое, а не тёмное.

Он взялся за ручку, чтобы открыть дверцу шкафа, но тут же отдёрнул руку.

И снова провёл указательным пальцем по внутренней стороне ручки. Там позолота облезла, оставив глубокую царапину.

— …

— Уинтер?

Он обернулся на зов Виолетты.

Всплыло дурное воспоминание.

Когда Уинтер был слугой, хозяин трактира, у которого он работал, то и дело избивал его и запирал в сарае. Уинтер отчаянно колотил в дверь, пытаясь выбраться, и от этого на дверной ручке остались следы от цепи.

Одновременно он вспомнил руки Виолетты, которые видел в день рождения её отца.

В тот день, когда жена завладела его телом, он заметил у неё на руках кровь и нашёл это странным, но списал всё на то, что она, должно быть, просто упала. Тело слабое, вот и падает часто, подумал он.

В тот день, убегая в его теле, Виолетта была похожа на него самого, когда он, вырвавшись из сарая, со всех ног мчался к хребту Вайделин. Теперь, вспоминая это, он понимал, что это было именно так.

Но этого не может быть. Кто посмеет так обращаться с принцессой?

Подумав так, Уинтер снова крепко сжал ручку шкафа. Мгновение спустя он обернулся и спросил Виолетту:

— Тебя ведь никогда нигде не запирали?

Виолетта посмотрела на ручку в его руке. Помолчав, она ответила:

— Почему же, бывало.

— Не смеши. Кто осмелился бы… А, наверное, какой-нибудь домашний учитель?

— Я была очень прилежной ученицей.

— Ну да, у тебя лицо типичной отличницы.

— Верно. А у вас — типичного хулигана.

— Это ещё почему?

— Да как ни посмотри, вид у вас самый что ни на есть неблагонадёжный.

Виолетта улыбнулась и снова попрощалась:

— Возвращайтесь скорее.

— Не меняй тему. Ты должна сказать, кто это сделал.

— Какое это теперь имеет значение?

— Что значит «теперь»?

Уинтер сдержал подступивший к горлу гнев. Виолетта, глядя на него, продолжила:

— Эшу, видимо, совсем не понравилась моя мысль о разводе. Поэтому он попросил вашу матушку как-нибудь наставить меня на путь истинный.

— Не говори ерунды. Даже если этот ублюдок Эш и попросил, не может быть, чтобы моя мать заперла тебя в шкафу.

— Видимо, её очень разгневало, что особа моего положения посмела задуматься о разводе.

Лицо Уинтера похолодело, будто из него вытекла вся кровь. Внезапно охрипшим голосом он спросил:

— Почему ты не сказала?

— Я пыталась.

— Когда?

— Сразу после. Когда вы говорили о работе. Я ведь просила вас поговорить. Несколько раз.

Каждый раз, когда жена пыталась заговорить с ним, Уинтер думал, что принцесса опять лезет с какими-то пустяками и отвлекает его от дел.

Когда она просила поговорить о событиях трёхлетней давности, Виолетта всегда улыбалась. Потом она злилась, а в последнее время выглядела смирившейся. Так было и в тот день. Виолетта казалась измученной.

— Поэтому в тот день я и завладела вашим телом. Прошу прощения за это.

Виолетта даже слегка улыбнулась, словно находя в этом что-то забавное. Но Уинтер не мог улыбнуться в ответ.

Ему показалось, что где-то глубоко внутри его всегда такой безупречной жены что-то сломалось.