Виолетта не рассказала мужу о том, что её заперли в шкафу, потому что он уже несколько раз отвергал её попытки поговорить. Зная своего мужа, она была уверена, что подобное его ничуть не рассердит.

Она видела, как Уинтер злится, но так сильно он гневался разве что на их свадьбе.

Она ждала ответа, и Уинтер снова заговорил.

— Почему ты говоришь об этом так, будто ничего не произошло?

— Потому что это уже в прошлом.

— И что, от этого случившееся перестаёт быть чем-то важным?

— А разве я сказала, что это пустяк?

— Но у тебя на лице это написано!

Не выдержав, Уинтер повысил голос, выругался и пробормотал себе под нос:

— Разводиться-то мне, так почему все вокруг лезут не в своё дело?

— Вот именно, — согласилась она.

В этот момент дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Хайеля.

— Господин, вам действительно пора!

— Подожди. Я скоро выйду.

— Это очень срочно.

— Ты меня не слышишь?

Уинтер нахмурился и обернулся к Хайелю. Тот вздрогнул и тихо покинул спальню.

Как только дверь закрылась, Уинтер снова устремил на Виолетту взгляд, словно хищник на добычу.

«Заперли-то меня, так почему же он так злится?» — Виолетта тихонько вздохнула и спросила:

— На этот раз вы по-настоящему рассердились?

— На кого?

— На меня.

— По-вашему, я злюсь на вас?

— Да.

— Все три года так было?

Виолетта в ответ лишь недоуменно склонила голову набок. Тогда Уинтер, стерев с лица всякое выражение, спросил:

— Все три года я казался вам рассерженным? Всегда.

— М-м-м…

Виолетта слабо улыбнулась.

— Вы не казались рассерженным. Вы и были рассержены. И у вас были на то причины.

— ...

— В любом случае, мне пора спать. Я устала.

Виолетта присела на край кровати и скинула тапочки. Но Уинтер, которому следовало уйти, вместо этого вошёл в спальню и плюхнулся на её постель.

Виолетта, что случалось с ней редко, нахмурилась и спросила:

— Что вы делаете?

— Лежу. А что?

— Это моя комната.

— Какая жалость. Теперь ещё и муж кровать отбирает.

— Вы такой странный…

На её лице отразилось недоумение, но Уинтер потянул её за руку, и Виолетте ничего не оставалось, кроме как лечь рядом с ним.

Уинтер и сам притворился уставшим, но вместо того, чтобы спать, он лишь молча смотрел на Виолетту. От этого взгляда — то холодного, то тёплого, а порой даже похожего на взгляд мужа — она смутилась и произнесла:

— Кажется, у вас были дела?

— Уйду, когда ты уснёшь. Хочешь меня выпроводить — засыпай скорее.

Сказав это, Уинтер первым закрыл глаза. Виолетта последовала его примеру и пробормотала:

— Уже всё, можете идти работать.

— Почему ты всё время меня прогоняешь? Раньше просила остаться.

— Но это же встреча, важное дело.

Странно, что человек, для которого работа была всем, не уходил.

В итоге Уинтер так и не ушёл. Виолетта чувствовала его присутствие, но усталость взяла своё, и она уснула.

*

Как только Виолетта уснула, Уинтер отправился в особняк своих родителей.

Уже стемнело, и его родители ужинали в банкетном зале с несколькими аристократами из Уохосона, наслаждаясь вином.

Заметив его, к нему подошла Кэтрин.

— Уинтер, что случилось?

— Я слышал, вы наказали мою жену, заперев её в шкафу, — резко ответил Уинтер.

«Я так и знала, что он не просто так явился с таким разъярённым лицом».

Кэтрин, уже научившаяся до некоторой степени справляться со вспыльчивым характером Уинтера, ласково произнесла:

— Уинтер, мы же всё это сделали ради тебя. Ты же знаешь.

— И каким же образом это было ради меня?

— Я не знаю, что у вас там произошло и почему зашла речь о разводе, но Виолетта не должна была так с тобой поступать. Я не позволю ранить моего сына.

— И всё же, она не ребёнок, чтобы наказывать её таким образом. Это уже слишком.

— Она сказала, что ей было больно? Если так, то мне жаль. Я пойду и извинюсь перед ней. Я думала, что всё это ради вас…

Кэтрин произнесла это с таким видом, будто вот-вот расплачется, и гнев на лице Уинтера, до этого готового взорваться, немного угас.

— Обязательно извинитесь.

— Конечно. Если я её обидела, то так и нужно сделать, разве нет?

— В любом случае… на этот раз я спущу это с рук, но впредь так не поступайте. Никогда.

— Хорошо. Больше никогда так не сделаю.

Только тогда бушевавшая в Уинтере ярость улеглась. Он всегда жаждал любви, и от таких нежных слов матери его рассудок часто мутнел.

Кэтрин ласково погладила Уинтера по руке и спросила:

— Раз уж пришёл, может, поужинаешь с нами?

— Нет, мне нужно идти. Итак, подытожим: Виолетта получит извинения, а я перестану покрывать расходы на балы в этом году.

— …Что?

Услыхав это, Кэтрин, которую редко можно было смутить, замерла.

— Что это значит?

— Дела между женой и матерью вы уладите сами. Но поскольку вы вмешались в мою жизнь, я тоже позволю себе вмешаться. Вот что я имею в виду.

Кэтрин вдруг вспомнила девиз своего сына: ни при каких обстоятельствах не оставаться в убытке.

Она и представить не могла, что сын настолько помешан на деньгах, что даже своё дурное настроение переведёт в финансовый вопрос.

Кэтрин ошеломлённо спросила:

— Это Виолетта тебя надоумила? Она всегда ненавидела балы, так что это вполне в её духе.

Уинтер посмотрел на неё с искренним недоумением, словно не понимая, как можно не замечать очевидного.

— Ну что вы, мама. Раз дело касается денег, это, разумеется, моя идея.

— Уинтер!

Наконец, Кэтрин, до этого казавшаяся такой мягкой, повысила голос. Уинтер скривился и продолжил:

— Мне уже двадцать семь. Я не ребёнок, так зачем вы вообще вмешались в мой развод? К тому же, вы ведь не перестанете устраивать балы только потому, что я не дам вам денег на пару месяцев.

— И всё равно!

— Я очень занят. Если хотите почитать мне нотации, запишите их где-нибудь, чтобы не забыть, и выскажете всё в следующем месяце. Я выслушаю, пока вам не надоест.

Он бывал суров не только с женой, но и с родителями, был вспыльчив и несдержан.

Кэтрин знала это, но он ещё никогда так решительно не перекрывал ей финансирование. Обычно он прислушивался к родителям, поэтому её потрясение было ещё сильнее.

В мире, где титулы уже не решали всё, чета Блуминг была вынуждена укреплять свою власть через светское общество. Невозможность устраивать балы напрямую била по их влиянию.

Так или иначе, Уинтер, чьё решение стало для родителей громом среди ясного неба, поспешил к себе, пока Хайель от нетерпения не начал рвать на себе волосы.

*

Когда Виолетта проснулась утром, мужа уже не было. Сквозь сон она, кажется, слышала, как Уинтер говорил что-то о том, что больших балов пока не будет, но, будучи в полудрёме, ничего толком не запомнила.

К счастью, он заранее всё рассказал Флипу, так что, проснувшись, Виолетта узнала о решении Уинтера.

Балы Кэтрин вызывали у Виолетты панический страх, подобный тому, что испытывает певец с боязнью сцены, который, выйдя к публике, не может издать ни звука. Мысль о том, что у Кэтрин пока не будет денег на её любимые приёмы, избавила Виолетту от затаённого страха, и ей стало гораздо легче.

Возможно, поэтому в отсутствие Уинтера в особняке на какое-то время воцарилась полная тишина.

Правда, после отъезда мужа она стала замечать, что Флип постоянно крутится рядом и за ней наблюдает.

Когда она спросила, в чём дело, тот, покраснев до корней волос, признался, что Уинтер велел за ней присматривать. Виолетта обиделась — за что её, спрашивается, так контролировать? — но через несколько дней привыкла и перестала обращать на это внимание.

К концу августа волосы Виолетты отрасли достаточно, чтобы их можно было без труда собрать в хвост.

Горничная Джен, которая успела к ней сильно привязаться, завязала ей волосы белой лентой с жёлтыми одуванчиками.

Сидя перед зеркалом, Виолетта коснулась выбившейся прядки — необычная для неё небрежность — и спросила:

— Точно не странно?

— Нисколько! Вам очень идёт!

Женщины из королевской семьи обычно носили гладкие причёски, аккуратно укладывая и закалывая волосы, чтобы не было и намёка на растрёпанность.

Но её не отпускали слова Уинтера, который однажды спросил, что это за супруги, если жена выглядит так безупречно, будто боится лишний раз вздохнуть. Когда она рассказала об этом Джен, та настояла, что нужно попробовать модную причёску, и слегка небрежно завязала ей волосы.

— Раньше госпожа, у которой я служила, говорила, что это сейчас модно, — защебетала Джен. — Знаете, в стиле девушек с юга.

— Не понимаю, зачем мне походить на девушку с юга. Я из столицы, и я взрослая женщина.

— Ох, молодая госпожа, ну зачем вы портите свою красоту таким упрямством? Позвольте, я сама всё сделаю.

Джен по-детски надула губки, и Виолетта, умильнувшись, слегка улыбнулась.

Сделав причёску по вкусу Джен, Виолетта надела купленные недавно сапоги и вышла в сад.

К счастью, таланта у неё было не меньше, чем любви к этому делу. Каждый уголок сада, к которому она прикасалась, преображался настолько, что, увидев это, Уинтер снова предложил бы уволить садовника.

Виолетта увлечённо занималась садом, когда за спиной раздался голос:

— Виолетта.

Виолетта замерла и обернулась.

На вымощенной камнем дорожке стояла её мать, госпожа Элла Филиче.

— Мама?

— Боже мой, что это у тебя за вид?

Элла смотрела на дочь с ужасом в глазах. Виолетта, слегка смущённая внезапным появлением матери, ответила как ни в чём не бывало:

— Мужу не нравится, когда я выгляжу слишком опрятно.

— И всё же!

— Как вы и говорили, я теперь не член королевской семьи, а одна из Блумингов.

Услышав тихие, но твёрдые слова Виолетты, Элла, хоть и была недовольна, больше не стала критиковать её внешний вид. Виолетта сняла перчатки, бросила их в ведро и, направляясь к особняку, спросила:

— Что привело вас сюда?

— Приехала узнать, когда же вы подарите мне внука. Никаких подвижек не видно. Три года — разве этого не достаточно?

— Муж не хочет детей.

— Что же ты всё время винишь мужа. Ты сама должна стараться.

Она вспомнила слова Эша о том, что развод недопустим. «Похоже, ребёнок — это его „мера“, чтобы не дать сестре развестись», — подумала Виолетта и спокойно спросила:

— Видимо, это брат попросил вас приехать. Поговорить о детях.

— Он же за тебя волнуется. У него много дел, но в душе он очень ранимый.

Виолетта лишь горько улыбнулась в ответ и, кивнув, указала на особняк:

— Муж вернётся сегодня вечером, я попробую уговорить его ещё раз. А пока выпейте чаю.

Всё-таки возможность выпить чаю наедине с матерью, выпавшая так редко, была не так уж и плоха.