Лоуэл не мог скрыть напряжения: Винтер, глядя ему прямо в глаза, начал пункт за пунктом оспаривать условия контракта. Никогда прежде он не видел у того такого мягкого и одновременно надменного взгляда.

Переговоры, которые должны были сорваться, как обычно, после того как Винтер опрокинул бы стол, затягивались. Лоуэл начал искать способ его спровоцировать.

— Я слышал, в Лакраунде славятся сигарами.

При этих словах Хайель невольно ахнул и тут же зажал себе рот рукой.

Лоуэл был прав, сигары в Лакраунде действительно славились, но наслаждались ими только аристократы.

Поначалу Винтер подумывал научиться курить сигары, чтобы влиться в разговоры знати, но вскоре ему наскучили десятки нудных правил этикета, и он забросил это дело. С тех пор он и смотреть не мог в сторону сигар.

— Хотелось бы, чтобы вы меня с ними познакомили, — продолжил Лоуэл. — Как насчёт этого?

— Что ж, извольте.

«Господин директор, как вы могли согласиться?!» — мысленно взвыл Хайель, с трудом сдержавшись, чтобы не выпалить это вслух. Если Лоуэл сейчас начнёт язвить по поводу сигар, Винтер взорвётся, и в итоге сделка будет заключена на невыгодных для них условиях.

А речь шла о контракте на поставку огромного количества кофейных зёрен для всех отелей компании. Изменение одной-единственной цифры влекло за собой колоссальную разницу в прибыли.

Тем временем Винтер набросал несколько слов на клочке бумаги, зажал его между указательным и средним пальцами и протянул Хайелю.

Хайель не только не понял смысла, но и с трудом разобрал незнакомый почерк, а потому вчитывался в записку дольше, чем следовало. Видя, что он не двигается с места, Винтер спросил:

— Мне самому за ними сходить?

— Ох, нет! Я мигом! — воскликнул Хайель.

Догадавшись, что в записке перечислены названия сигар, он пулей вылетел из комнаты. В ближайшем специализированном магазине он купил всё, что было указано в записке Винтера, и, вернувшись, выложил сигары и принадлежности на стол.

Винтер достал из коробки сигару «Беликосо» и слегка сжал её пальцами.

«Разве так можно? Она же дорогая!»

Хайель, совершенно не разбиравшийся в сигарах, места себе не находил от волнения. Тем временем Винтер, убедившись в отсутствии узелков, первым протянул сигару Лоуэлу.

— Эти сигары поставлялись ко двору. Не знаю, придутся ли они вам по вкусу.

Лоуэл ошеломлённо принял сигару. Винтер взял другую, обрезал кончик и поджёг. Даже Лоуэл, смотревший на него свысока, упиваясь своим превосходством, не смог бы придраться к его безупречным, словно по учебнику, манерам.

Казалось, будто его обучали каждому движению с самого рождения.

Решив пойти ва-банк ради своей цели, Лоуэл протянул сигару и бросил вызов:

— Хотелось бы, чтобы человек низшего положения зажёг мне сигару.

Услышав это, Хайель поспешно отступил от стола. На этот раз стол точно полетит — в этом он был уверен.

Однако Винтер лишь недоумённо склонил голову набок.

И неудивительно, ведь в его теле сейчас была Виолетта Лоуренс. Пусть королевская семья и пала, пусть последние три года её унижали как только могли, но, хотя слово «принцесса» и вызывало у неё стресс, слова «человек низшего положения» она в свой адрес не слышала ни разу.

Немного подумав, Виолетта ответила:

— Что ж, я определённо моложе вас.

— Я не о возрасте…

— Впрочем, я и не предполагала, что вы настолько не разбираетесь в сигарах, что вам трудно даже прикурить. Мне следовало объяснить всё подробнее.

Она не издевалась. Виолетта действительно приняла слова о «положении» за упоминание возраста и, решив, что Лоуэл настолько не знаком с сигарами, что просит прикурить ему из-за этого, искренне почувствовала себя виноватой.

Но Лоуэл воспринял это как насмешку, и его лицо мгновенно побагровело.

Виолетта неверно истолковала причину его гнева, но сделала вид, что ничего не заметила, и продолжила:

— Похоже, совещание затянется, раз уж мне придётся знакомить вас с разными сортами.

Тут к Хайелю наконец вернулась способность улыбаться. Сияя, он продемонстрировал Лоуэлу все виды сигар, что купил по записке.

— Да, их очень много.

Теперь лицо Лоуэла стало бледным как полотно.

Инстинкт подсказывал ему, что если они выкурят всё это, один из них умрёт от передозировки никотином, и проигравшим окажется именно он.

***

Спустя сорок семь часов, проведённых практически в заточении, Лоуэл в отчаянии прокричал, чтобы делали что хотят, и удалился в свою спальню. Виолетта тоже покинула зал заседаний.

На столе валялись сигары и опустошённые за это время бутылки из-под алкоголя.

Виолетте было очень жаль, что она так безжалостно обошлась с телом Винтера, но она подумала, что он, будучи человеком, который так любит деньги, что не может уделить жене и дня, больше обрадуется успешному завершению сделки.

Виолетта вручила Хайелю контракт с печатью Лоуэла. Все условия были в точности такими, как того желала компания «Каникса».

— Что, чёрт возьми, произошло? — спросил Хайель, совершенно ничего не понимая.

— Прости, не знаю, о чём ты.

Виолетта, истязавшая тело более сорока семи часов, уже практически спала на ходу. Она сразу же направилась в спальню.

Хайель последовал за ней, но она так устала, что ей было уже всё равно. В тот миг, когда он задёрнул шторы и комната погрузилась в полумрак, Виолетта, ощущая огромное удовлетворение, провалилась в сон.

Если это и есть безумие, то жить в таком состоянии было бы совсем неплохо.

***

Винтер Блуминг впервые в жизни подумал, что просыпаться по утрам — тяжело. В тот же миг он понял, что находится не в своём теле.

— Чёрт, что за дьявольщина…

С трудом поднявшись, он по одной лишь спальне и голосу понял, что оказался в теле своей жены. Цыкнув языком, он смирился с ситуацией.

Однажды Винтер попал в проклятую деревню гномов, где целый месяц вкалывал как раб-великан; в другой раз его похитила сумасшедшая волшебница и ставила на нём опыты. Нынешнее происшествие даже не входило в число самых странных. Мало ли кто мог затаить на него обиду.

Верёвка звонка, должно быть, порвалась — сколько он ни дёргал, ни одна служанка не явилась. Нетерпеливый Винтер поднялся с кровати, и его нога наткнулась на пустую бутылку из-под шампанского и флакон с лекарством.

Он-то думал, она всегда была утончённой принцессой, а оказалось, что её образ жизни ничем не отличался от его собственного.

Решив найти хоть кого-нибудь, он открыл дверь, и его тело пробила дрожь.

— Чёрт, что это за тело такое?

Бранясь, Винтер вышел из комнаты, но тут же пошатнулся и осел на пол.

Головная боль была такой сильной, что он с трудом мог сделать шаг, но одержимость кофе заставила его почти ползком спускаться по лестнице.

Как бы то ни было, он оказался здесь прямо посреди переговоров. В каком бы состоянии ни было это тело, ему нужно было немедленно вернуться в свой отель и завершить сделку с этим чёртовым скрягой с Вайделинского хребта. Если они действительно поменялись телами, то кто знает, что могла натворить эта принцесса, не знавшая в жизни никаких трудностей.

Кое-как волоча ноги, он пытался спуститься по лестнице, как вдруг снизу навстречу ему стал подниматься Рикман, врач семьи Блуминг ещё с тех времён, когда Винтер только появился в этом доме.

В своё время Рикман так сильно презирал Винтера, незаконнорождённого сына, что тот в ответ всю жизнь не считал Рикмана за человека. Но сейчас он был несказанно рад встретить хоть кого-то, имеющего диплом врача.

— Рикман! Как раз вовремя. Осмотри меня.

— Что? А, да…

Рикман был озадачен непривычным радушием Виолетты, но всё же последовал за ней в спальню.

Винтер рухнул на кровать, опёрся на подушку и приказал:

— Ужасно болит голова. Быстро выясни, в чём дело.

— Я же говорил вам вчера, ничего серьёзного.

— Как это несерьёзно? Тело в отвратительном состоянии.

— В отвратительном? Госпожа, вы слишком грубы.

Бурча себе под нос, Рикман всё же начал осматривать Виолетту.

Он решил, что она снова пытается симулировать болезнь. Вчера Виолетта исчезла с приёма, даже не попрощавшись, и герцог с герцогиней Блуминг, как и их законный сын Диев, кипели от ярости, обещая не спускать ей с рук такую дерзость. Вероятно, сегодня ей хотелось получить официальное подтверждение своей болезни.

Рикман делал вид, что проводит осмотр, и ворчал:

— И долго вы собираетесь притворяться больной? Вы, конечно, принцесса, но так упрямиться… Молодая госпожа!

Рикман замолчал. Винтер схватил его за воротник и прошипел:

— Я же говорю, мне нехорошо. Кто только дал такому коновалу лицензию врача, чтобы я с самого утра выслушивал подобную чушь?

Он закончил фразу именно так, потому что предположил, что Виолетта выразилась бы именно в такой манере.

Будь он в своём теле, он бы уже впечатал этого типа в пол, но сейчас на это и сил не было. Подавив гнев, вызванный осознанием того, что это тело не может справиться даже с таким хилым противником, Винтер сказал:

— Ты ведь знаешь, что твоё жалованье платят из денег, которые я зарабатываю?

— П-платит не молодая госпожа, а молодой господин!

— Какая разница? Мы муж и жена, так что неважно, кто зарабатывает, а кто платит.

— Ну, это…

— Поэтому, если не хочешь быть уволенным, отныне говори только то, что я хочу слышать. Понял?

Рикман, задыхавшийся в хватке женщины, вырвался и поправил смятый воротник рубашки.

Тем временем Винтер, поманив его пальцем, чтобы тот следовал за ним, вышел из спальни Виолетты и направился в свою собственную.

Когда они вошли, Флип, любимый слуга Винтера, подметавший пол, учтиво поклонился и спросил:

— Что-нибудь угодно, молодая госпожа?

— Эй, ты. Мне нужно немедленно в столицу…

Не договорив, Винтер снова пошатнулся от жесточайшего приступа головной боли. Испуганный Флип протянул было руку, чтобы поддержать его, но тут же смущённо отдёрнул её. Винтер, ухватившись за кровать, проговорил:

— Принеси кофе. Очень горячий.

— Да, молодая госпожа…

— И сделай-ка массаж.

— Что, простите?

Флип уставился на него широко раскрытыми глазами, но, поскольку это был приказ, вышел из комнаты за кофе. Тем временем Винтер открыл сейф, и стоявший поодаль Рикман вздрогнул.

Он был глазами и ушами Кэтрин Блуминг, жившей в особняке супругов. Рикман, наблюдавший лишь за тем, как ухудшаются их отношения, был до глубины души потрясён тем, что Виолетта открывает сейф.

Для Винтера деньги были равносильны жизни. Он был из тех, кто, убив человека за деньги, испытал бы лишь удовлетворение. То, что такой человек доверил жене код от своего сейфа, было равносильно тому, что он доверил ей свою жизнь.

Изменившееся поведение Виолетты, да ещё и знание кода от сейфа — это определённо стоило принять во внимание.

Не обращая на него внимания, Винтер небрежно скомкал пачку банкнот, сунул её в карман Рикмана и развалился на кровати. Затем, словно проверяя усвоенный урок, он спросил у ошеломлённого Рикмана:

— Итак, Рикман. Что я тебе сказал?

— Говорить то, что желает услышать молодая госпожа!

— Мне нужно как можно скорее добраться до столицы, так что сделай что угодно. Если я по дороге упаду в обморок, то я… нет, мой муж оторвёт твою башку.

Он всё равно собирался уволить его, как только вернётся в своё тело, но сейчас ему была нужна его помощь.

От одной лишь вспышки гнева голова пошла кругом. К счастью, Флип принёс кофе и сахар. Винтер без остановки сыпал сахар в чашку, а затем залпом выпил. После этого Рикман, завершив осмотр, удалился готовить лекарство.

Вскоре Флип вернулся с тазом тёплой воды.

Винтер, сидевший на краю кровати, кивком указал на свои ноги. Флип, немного помедлив, опустился на колени у его ног.

Он взял маленькие белые ступни госпожи в обе руки, опустил их в воду и начал медленно массировать.

Флип едва прилагал усилия, и Винтер раздражённо бросил:

— Ты что, внезапно превратился в восьмидесятилетнего старика?

— Что? А… Если я буду давить сильнее, вам будет больно.

— Что за чушь…

Винтер уже собирался пнуть таз, но его взгляд медленно опустился на руки Флипа.

Сцена была крайне странной. Флип, пунцовый от смущения, не мог поднять головы и, боясь причинить боль, едва касался её ног, находясь в полном замешательстве. Конечно, в этом теле был он, Винтер, но Флип этого не знал. Винтер произнёс глухим голосом:

— …Убирайся. И больше не смей ко мне приближаться.

— Б-благодарю вас!

Флип ответил так громко, как Винтер никогда от него не слышал, и тут же, схватив таз, сбежал из спальни.

Раздражённо взъерошив волосы, Винтер цыкнул языком и замер. Он повернул голову к зеркалу и увидел, что волосы Виолетты коротко острижены до плеч. Некоторое время он смотрел на своё отражение, а потом пробормотал:

— …Поздно же ты их отрезала.

Он вспомнил их разговор с Виолеттой прошлой зимой.