Вечеринка в саду прервалась, так что супруги не успели толком поесть и, вернувшись домой поздно ночью, снова почувствовали голод.

Уинтер направился на кухню и спросил Виолетту:

— Ты не голодна? Я просто умираю с голоду.

— Немного проголодалась. Но будить слуг не хочется, так что, может, просто...

— Давай приготовим что-нибудь простое.

Уинтер привычно порылся в кухонных запасах, а затем выложил на стол оставшиеся продукты и закатал рукава.

— Возможно, принцессе это трудно понять, но такое называют остатками еды.

От его дразнящего тона Виолетта слегка нахмурилась. Уголки губ Уинтера поползли вверх.

— Тебе доводилось есть остатки?

— В королевском дворце — нет. Это было запрещено законом. Нельзя же допустить, чтобы вся королевская семья слегла с пищевым отравлением.

— А после замужества?

— Похоже, ты даешь мне слишком много денег на хозяйство.

Оправдание Виолетты показалось Уинтеру таким забавным, что он от души рассмеялся. Затем, достав овощи, он принялся их нарезать и сказал:

— Было бы забавно посмотреть, как муж и жена вместе мучаются от отравления.

— Выглядят свежими. И как ты ловко орудуешь ножом!

— До двенадцати лет я вкалывал в трактире.

Уинтер аккуратно нарезал овощи, бросил их на тяжелую с виду сковороду и принялся обжаривать. Виолетта не могла отвести глаз: он, казалось, наугад лил соусы, но каким-то чудом добивался нужного вкуса. Её взгляд невольно задержался на его мощных предплечьях, с лёгкостью управлявшихся с тяжёлой сковородой.

Готовое блюдо он переложил в большую миску и засыпал таким толстым слоем тёртого сыра, что овощей не было видно.

Он протянул ей вилку. Виолетта подцепила кусочек, покрытый расплавленным сыром, и отправила в рот. Вкус был незнакомым, но ей на удивление понравилось.

— Вкусно.

Но главное, вид мужа, хлопочущего на кухне, показался Виолетте таким очаровательным, что она пожалела, что не узнала его с этой стороны раньше.

Увидев, что жена довольна, Уинтер расслабился и, не спеша приступив к еде, сказал:

— В трактире, знаешь ли, за беспорядок строго наказывали. Если на месте солонки окажется сахарница и ты по ошибке насыплешь не то, блюдо испорчено.

— Понимаю.

— Поэтому, когда я впервые попал в семью Блуминг, мне пришлось нелегко. Вещи постоянно меняли место, но уборка была не моей обязанностью, так что я не мог ничего вернуть на место. Я чувствовал себя параноиком, но боялся подать вид — не хотел снова стать тем мальчишкой-помыкашкой из трактира.

Виолетте было приятно услышать эту историю из его прошлого, но в то же время сердце сжималось от боли за него. Она прошептала, словно говоря сама с собой:

— Как бы мне хотелось дать тебе всё, чего ты желал. И честь, и деньги.

— Я не для того это рассказал, чтобы ты меня жалела.

— Это не жалость... Просто мне кажется, тогда мы смогли бы стать вот такими, как сейчас, гораздо раньше.

Она была так счастлива в этот миг, что сожаление казалось особенно острым.

Всё, что она могла ему дать — это своё сердце, но у неё не было того, чего так жаждал Уинтер Блуминг.

Уинтер молча пожал плечами и продолжил есть.

* * *

Дела в монастыре Кантус пошли хорошо, и какое-то время Уинтер был очень занят.

Он мотался между монастырём и собственной пивоварней. К счастью, после осмотра монастырской пивоварни ему удалось нащупать их слабые места и убедить заключить соглашение о технологическом сотрудничестве. Сделка была выгодна и для них.

Уинтер ожидал, что будет прыгать от радости, когда сделка свершится, но, к его удивлению, даже успешное завершение дела не принесло особой радости. Напротив, ему хотелось поскорее со всем разделаться и вернуться домой.

Его жена и раньше говорила осмотрительно, но в последнее время её слова стали нравиться ему ещё больше. Ему нравился её голос, нравилось подмечать едва уловимые изменения в выражении её лица во время разговора.

Он как раз примерял жилеты, решая, что наденет через три дня для возвращения домой, когда в комнату вошёл Хайель с напряжённым лицом.

— Господин. Пришла телеграмма из Аллики, где живёт клан Карник.

— И что там?

Судя по лицу Хайеля, для такого полукровки, как он, способа завести ребёнка не существовало.

Уинтер, который и не питал особых надежд, не придал этому значения и начал расстёгивать жилет. Но тут Хайель осторожно произнёс:

— Там... нет полукровок. Аллика — закрытый регион, где могут жить только члены клана Карник. Даже полукровкам запрещено там селиться.

— Чёрт. Всё наперекосяк.

Уинтер раздражённо сорвал с себя жилет и швырнул его на пол. Хайель видел, что гнев господина достиг предела, но решил, что лучше выложить всё сразу, и крепко зажмурился.

— И ещё... мы выяснили, что ваша родная мать... находится в Аллике.

— ...Что?

*«Понял? Ты пока поешь, а мама скоро за тобой вернётся. Я быстро».*

*«Ага! Возвращайся скорее».*

Так он, помахав рукой, проводил мать. И все эти годы, хоть она и не вернулась, он пытался её понять.

Как же, должно быть, ей было тяжело растить меня одной. Наверное, она сделала это, чтобы выжить.

Поэтому он думал, что деньги всё решат. Он сколотил целое состояние, прославился, но она так и не появилась. Он решил, что она либо умерла, либо ей просто не хватает совести показаться ему на глаза.

И всё же он её искал. Хотел отблагодарить хотя бы за то, что она дала ему жизнь, и вознаградить за те трудности, что она пережила, воспитывая его до пяти лет.

Но оказалось, дело было не в выживании.

Она бросила его, потому что он, полукровка, не мог жить там, где её клан. Бросила ради собственного благополучия.

Уинтер ошарашенно рассмеялся.

— Надо же было додуматься. Поверить женщине, которая бросила собственного ребёнка.

— Господин...

— Хватит. Я всегда был чужим, ни там, ни здесь. Не то чтобы я этого не знал.

Он провёл рукой по лицу и продолжил:

— Всё, что я купил для своей матери, продай. И отмени все ближайшие встречи.

— Что? А... да, хорошо.

Отмена этих встреч грозила большими неприятностями, но Хайель понимал, что спорить сейчас — лишь усугублять ситуацию. Он быстро поднял с пола жилет, бросил его в мусорную корзину и спросил:

— Куда вы направляетесь?

— Домой. Мне нужна жена.

Его на удивление спокойный ответ заставил встревоженное лицо Хайеля немного проясниться.

Он впервые слышал от Уинтера такое.

Хайель боялся, что с таким характером господин решит стереть с лица земли всю Аллику, но, оказывается, нашёлся человек, способный его удержать.

— Сейчас же всё подготовлю!

Хайель поспешно выбежал.

* * *

Пока Уинтер был занят, Виолетта готовила небольшую вечеринку в саду.

Она хотела устроить праздник только для них двоих и сообщить мужу, что ждёт ребёнка.

Будь её жизнь иной, Виолетта устроила бы уже десятки приёмов, но обстоятельства не позволяли, и у неё не было такой возможности. Из-за нехватки опыта подготовка вечеринки даже на двоих казалась ей непосильной задачей.

Однако стоило ей определиться с цветами, как остальное пошло легче.

К счастью, знакомые из книжного клуба оказали ей большую помощь.

Она накрыла стол белой льняной скатертью с фестонами по краю, а в центр — цветочную композицию, созданную на основе мюленбергии.

Виолетта спросила у Морин, хозяйки шёлковой лавки:

— Морин, как думаешь, какое платье лучше надеть?

— Зелёный цвет будет очень кстати.

— Ах, зелёный. Отличная мысль, — согласилась Виолетта.

Когда мгновение спустя она переоделась в зелёное платье, Морин восторженно засуетилась.

— Ах, как вам идёт! У меня всё-таки есть вкус, не так ли?

— Несомненно. Спасибо за помощь.

Вести дела с женой главы влиятельного рода — большая удача для любого торговца, а заключить сделку с супругой Уинтера Блуминга, для которой, казалось, само понятие «бюджет» не существовало, — и вовсе подарок судьбы.

Но даже если отбросить выгоду, Морин искренне полюбила Виолетту. Сначала та показалась ей лишь утончённой аристократкой, но, узнав её поближе, Морин разглядела в ней доброе сердце.

Когда Морин, дав ещё несколько советов, ушла, Виолетта попросила подать три вида супа, чтобы выбрать самый подходящий для их ужина.

Она как раз расставила их на столе, сравнивая цвет и вкус, когда послышался стук колёс прибывшего экипажа.

Уинтер говорил, что вернётся только через три дня. Главный гость вечера явился в самый разгар подготовки, и Виолетта не смогла скрыть своего смущения.

Но ему, казалось, не было до этого дела. Уинтер подошёл и без лишних слов крепко обнял её.

— Как ты узнала, что я приеду, и вышла встретить?

Уинтер сжал её в объятиях так, что у неё перехватило дыхание. Растерянная Виолетта жестом отослала прислугу.

Она хотела было упрекнуть его за такое поведение на людях, но его вид был настолько плох, что слова застряли в горле. Виолетта лишь погладила его по спине и спросила:

— Что-то случилось?

— Ничего.

Лишь немного успокоившись, Уинтер выпустил её из объятий и спросил:

— К чему все эти приготовления? Ты же не любишь подобное.

— Я хотела кое-что тебе сказать. Мне показалось, что откладывать больше нельзя... Я собиралась закончить приготовления, и мы бы поговорили за ужином.

— Что сказать? Говори сейчас.

Под его напором Виолетта глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, но в итоге лишь покачала головой.

— Пожалуй, я скажу через три дня. Ты сейчас не в духе...

— Я сейчас не в том состоянии, чтобы что-то терпеть. Так что говори. Новость хорошая или плохая?

— Что ж. Для меня — хорошая. А для тебя... не знаю.

Виолетта снова глубоко вздохнула, так что её плечи приподнялись, и посмотрела на Уинтера. Он сказал, что ничего не случилось, но его взгляд бушевал, как ураган.

Его лицо не оставляло ей выбора — отложить разговор не получится. Виолетта заговорила:

— Я беременна.

— ...

Уинтер молчал. Виолетта спокойно продолжила:

— Честно говоря, сначала я боялась признаться, думала, ты будешь недоволен. Но ты ведь сам сказал: если получится, то родим. Это придало мне смелости.

Выражение лица Уинтера было хуже, чем она могла себе представить. Виолетта попыталась сгладить обстановку, но он, буравя её взглядом, лишь горько усмехнулся.

— Вот и отлично.

— ...Правда? Ты правда так считаешь?

— Да. Теперь мне не придётся выслушивать твои жалобы о ребёнке.

От его слов встревоженное лицо Виолетты немного прояснилось, но радость была недолгой.

— Если думаешь родить и сбежать с каким-нибудь ублюдком, забудь.

— О чём ты говоришь? — потрясённо переспросила Виолетта.

Уинтер ткнул указательным пальцем сначала в себя, потом в неё.

— Я кое-что тебе не говорил. У нас с тобой не может быть детей. Я — полукровка, и могу зачать ребёнка только с женщиной из моего клана. А раз ты беременна, значит, это не мой ребёнок.

— Этого не может быть. Тогда я...

— Нагуляла от другого.

Его язвительные слова наполнили аквамариновые глаза Виолетты бурей смешанных чувств.

— Это твой ребёнок.

— Не лги.

— Я не лгу.

— Лжёшь. Поэтому с этого дня я приставлю к тебе охрану. Куда бы ты ни пошла, за тобой будут следить, так и знай. Я на собственном опыте убедился: нельзя верить тем, кто обещает вернуться.

В его голосе смешались горечь прошлого и настоящего предательства. Виолетта ошеломлённо, пусто рассмеялась.

— Ты не можешь так со мной поступить.

— Почему это? Вспомни, что твоя семья сделала со мной. Что бы я ни сделал, у тебя нет права возражать. Будь моя воля, я бы запер тебя в этом доме и не выпускал ни на шаг. Считай, что я ещё добр, раз ограничиваюсь лишь надзором.

— Уинтер!

Не в силах больше это слушать, Виолетта повысила голос, на что Уинтер лишь презрительно усмехнулся.

— Сказать тебе правду? Без меня ты — ничто. Просто женщина без денег и положения. Пустое место. Я могу сделать с тобой всё, что захочу.

Его жестокие слова лишили Виолетту дара речи.

Её грудь вздымалась от невыносимого гнева и скорби.

Не будь ребёнка, она, возможно, снова и снова пыталась бы покончить с собой, пока одна из попыток не увенчалась бы успехом.

Но в то же время она умела стойко переносить невзгоды и ради ребёнка заставила себя успокоиться.

Мгновение спустя Виолетта, приняв до смешного аристократическое выражение лица, взглянула на охваченного яростью Уинтера.

— Вы... пожалеете об этом.

— Что?

— Когда ребёнок родится, он будет похож на вас. И вы непременно пожалеете о своих словах. Пожалеете, что не поверили мне.

Отвернувшись, она пробормотала:

— Жалкий, глупый человек.

Виолетта вошла в особняк, а Уинтер, пошатнувшись, тяжело опустился на стул.