Следующие несколько дней Уинтер, запершись в своей комнате, глушил спиртное.

Какое-то время из его спальни доносились звуки бьющихся вещей и отборная ругань, но потом всё внезапно стихло.

Тишина продлилась до самого утра. Хайель с облегчением открыл дверь в спальню Уинтера, но тут же поморщился от хлынувшего на него облака табачного дыма и запаха перегара.

— …Чёрт, я с ума сошёл.

Когда Уинтер терял самообладание, лучшим решением было убрать всё из поля его зрения и держаться подальше, пока он не остынет.

Впервые за всё время их знакомства Уинтер сам захотел кого-то увидеть, и Хайель подумал, что к ней-то он, может, будет помягче. Он позволил им встретиться, но это обернулось ещё большей катастрофой.

Обычно в такой ситуации Уинтер Блуминг первым делом досконально бы всё проверил, чтобы убедиться, действительно ли это измена. Он бы отыскал неопровержимые доказательства, предъявил их и заключил бы выгодный для себя контракт. В бизнесе ему не было равных, но в браке он оказался совершенно беспомощен.

Хайель, не выдержав едкого смрада, бросился к окну, распахнул его и закричал:

— Господин! Если вы ещё живы, соизвольте проснуться!

От крика Хайеля Уинтер, которому наконец-то удалось заснуть, застонал и заворочался. Вошедший вместе с ним Флип принялся собирать пустые бутылки, которые Уинтер осушал всю ночь.

Хайель тяжело вздохнул и сказал:

— Обычный человек, выпей он столько, уже был бы покойником, господин.

— Заткнись.

— прохрипел Уинтер совершенно севшим голосом, поднимаясь и прислоняясь спиной к изголовью кровати.

Он твердил, что не может уснуть и даже опьянеть, и продолжал заливать в себя спиртное.

Уинтер всегда продавал, прежде чем понести убытки, и покупал то, что принесёт прибыль. У него был прирождённый талант видеть денежные потоки. И вот, единственной его инвестицией, провальной во всех отношениях, оказалась Виолетта.

Уинтер откинул голову назад и пробормотал:

— Так она ещё и изменяет.

Он, конечно, догадывался, что не может удовлетворить жену, но проблема была в том, что она никогда не казалась ему женщиной, способной на такую низость.

Из-за недавнего потрясения и алкоголя Уинтер был в совершенно разбитом состоянии.

Даже в тот день, когда он потерял всё своё состояние, он немедленно взял себя в руки, но на то, чтобы оправиться от предательства, которое он в один день пережил и от матери, и от жены, ушло несколько дней.

Хайель подтолкнул Флипа локтем и кивнул в сторону Уинтера, призывая его заговорить, но Флип лишь поднял бутылку, мол, «это моя работа», и сделал вид, что полностью сосредоточен на уборке.

Ничего не поделаешь. Хайель глубоко вздохнул и произнёс:

— Но ведь для беременности могут быть и другие причины! Почему вы упёрлись именно в измену, скажите на милость?

— Какие ещё причины? Назови хоть одну, — пробормотал Уинтер.

Хайель робко предположил:

— …Чудо?

— Сам-то веришь в то, что говоришь?

Пока Хайель, не находя слов, лишь вращал глазами, молчавший до этого Флип внезапно вмешался:

— Прошу прощения, но я на стороне молодой госпожи. Все согласятся, что молодая госпожа не способна на измену.

В любой другой день Уинтер бы отрезал, чтобы тот не смел ему перечить, но сейчас у него не было на это настроения.

— Я тоже так думал.

До их брака по расчёту, заключённого вслепую, у его жены был жених. Более того, имя этого человека значилось в её имущественных документах.

Солнечный свет, хлынувший в открытое окно, ослепил Уинтера. Он прикрыл глаза руками и проворчал:

— А, жить не хочется.

* * *

В последнее время Виолетта почти ничего не ела, кроме фруктов. К тому же, хоть врач и уверял, что всё в порядке, она наотрез отказывалась от лекарств, боясь навредить ребёнку, и потому постоянно страдала от головных болей.

Джен, сидя на стуле у кровати Виолетты, чистила фрукты и ворчала:

— Уж я-то знаю, с кем встречается молодая госпожа, ведь я целый день рядом с ней. Почему молодой господин мучает её, ничего не зная?

Виолетта согласно кивнула, и Джен, распаляясь ещё больше, продолжила ворчать:

— На вашем месте я бы уже закатила истерику и упала в обморок.

— Я бы и рада... но боюсь, это навредит ребёнку.

— Если будете так терпеть, то только заболеете, молодая госпожа. Мои замужние сёстры говорят, что если муж плохо относится к жене в начале беременности, это запоминается на всю жизнь. Обязательно припомните ему это потом.

Пока Джен, бормоча себе под нос, заканчивала чистить фрукт, в дверь спальни постучали.

— Виолетта, — это был голос Кэтрин.

Джен в замешательстве посмотрела на Виолетту, но та лишь кивнула, словно ожидала этого.

Когда Джен открыла дверь, на пороге стояли Кэтрин в роскошном платье и Джеймс, также нарядно одетый для какого-то приёма.

Денег на то, чтобы устраивать приёмы дома, у них теперь не было, так что, скорее всего, они куда-то приглашены.

— Я слышала, — с тяжёлым видом произнесла Кэтрин. — Говорят, ты беременна?

— Да.

Судя по их лицам, пришли они не с поздравлениями. Виолетта молчала, и Кэтрин продолжила:

— Уинтер не может иметь детей. Ты ведь и сама это слышала.

— Так вы... знали и ничего мне не сказали.

— Это…

Кэтрин замялась, и вместо неё заговорил Джеймс:

— Между вами всё равно всё было только из-за денег, не так ли? Этот брак состоялся бы, даже если бы ты не знала о таких… мелочах.

— Три года... все эти три года люди винили меня в том, что у нас нет детей, а вы молчали.

Печаль и гнев захлестнули Виолетту, но она изо всех сил старалась сохранять самообладание.

За последние три года случались вещи, выводившие её из себя, но такого предательства она не чувствовала никогда.

Скажи они ей заранее, она бы это приняла. В конце концов, это был брак по расчёту. Но услышать такое уже после того, как она забеременела, да ещё и быть обвинённой в измене — это было совсем другое дело.

— Пожалуйста, подождите, пока родится ребёнок. Когда он родится, вы точно поймёте…

Виолетта настойчиво пыталась их убедить, когда дверь спальни распахнулась. На пороге стоял Уинтер. Несмотря на то, что он только что побрился, вид у него был измождённый.

Он обвёл комнату тяжёлым взглядом и раздражённо произнёс:

— Я всё слышал. Вы не имеете права говорить такое моей жене.

— Уинтер, как ты можешь так говорить?..

Кэтрин с обидой шагнула к нему, но Уинтер, измученно прислонившись к двери, продолжил:

— А разве не так? Чем вы занимались все три года, чтобы теперь, когда всё случилось, запоздало читать нотации? Я давал вам столько денег на расходы, так что вы могли бы хотя бы позаботиться о моей жене. Вместо меня — единственного, кто в этом доме занимается чем-то продуктивным.

— Сын, что за дерзость! — упрекнул его Джеймс, но Кэтрин примирительно сказала:

— Уинтер просто слишком потрясён и не может сдержать эмоций. Не сердись на него.

Джеймс неохотно замолчал под уговорами жены.

Уинтер никому не доверял, полагая, что его могут бросить в любой момент, поэтому не позволял даже своей семье владеть большим состоянием.

Большая часть поместий семьи Блуминг уже перешла в собственность Уинтера, а то, что оставалось, стремительно таяло из-за череды провальных начинаний Диева, который вечно завидовал брату.

Они всё ещё были несравненно богаче обычных жителей Лакраунда, но ни один обыватель не позволял себе таких трат.

Поэтому тот факт, что внимание их сына, который раньше заботился только о родителях, переключилось на невестку, представлял для них серьёзную угрозу.

— А теперь, пожалуйста, оба на выход, — сказал Уинтер с таким лицом, будто вот-вот взорвётся.

— Ты будешь в порядке один? Сегодня приём в доме Лэндонов, не хочешь пойти с нами?

— Да, у меня сейчас самое подходящее настроение для веселья, — саркастично бросил Уинтер в ответ на слова Кэтрин, а затем распахнул дверь, как швейцар, и поклонился, недвусмысленно указывая на выход.

Когда они наконец ушли, словно их вышвырнули, Уинтер жестом велел уйти и Джен, которая не отходила от Виолетты.

— Джен, иди отдохни.

Услышав слова Виолетты, Джен с обеспокоенным лицом уже собралась было уйти с подносом фруктов, но Уинтер остановил её:

— Оставь.

— Да-а…

Джен растерянно вышла из спальни.

Оставшись наедине, Виолетта молча смотрела на Уинтера. После долгого молчания Уинтер поставил одно колено на кровать и наклонился над ней. Пытаясь отстраниться, Виолетта упала на спину.

В глазах Виолетты мелькнул страх, но голос её звучал твёрдо:

— Это твой ребёнок.

— …

— Мне больше нечего сказать. И доказать я ничего не могу.

— Просто скажи, кто он. И я тебя прощу.

Он говорил искренне. Если бы он мог быть уверен, что биологический отец ребёнка и его жена больше никогда не встретятся, он бы действительно простил Виолетту.

— Ты мне не веришь.

— Чтобы я поверил, нужны основания.

— Если ты так мне не веришь… моё предложение о разводе всё ещё в силе.

Над ней нависал мужчина такого телосложения, что перед ним робели даже самые смелые, но она сохраняла спокойствие.

В глазах Уинтера его жена в любой ситуации выглядела исполненной благородства. Даже сейчас, когда он был уверен в её измене. Его всегда терзало желание сломить её и заставить рухнуть в его объятия. Это чувство не менялось с самого первого дня их встречи.

— С какой стати я должен тебя отпускать?

— ответил Уинтер и, вопреки своему холодному взгляду, мягко помог Виолетте сесть.

Возможно, потому что последние несколько дней он спускал пар, в одиночестве творя всякие глупости, при виде жены ему и впрямь стало легче. Желая разрядить обстановку, он взял оставленные Джен нож и фрукт и заговорил:

— Со всеми этими приёмами я разберусь сам, а ты отдыхай дома. Работу в саду тоже бросай, это опасно. Если захочешь собраться с книжным клубом, приглашай всех сюда.

— Как всегда, всё решаешь за меня.

— Воспитания не хватает.

Уинтер невозмутимо парировал, съел половину яблока, а вторую вложил в руку Виолетты.

Снова сев к Виолетте спиной, Уинтер захрустел яблоком и продолжил:

— Не знаю, что это за ублюдок, но когда я его найду, то придушу на месте. Если сможешь с ним связаться, передай, чтобы бежал как можно дальше.

— Похоже, тебе придётся душить самого себя.

От спокойных слов Виолетты широкие плечи Уинтера затряслись от насмешливого смеха.

Они провели ещё какое-то время в молчании. Когда Уинтер поднялся, чтобы уйти, Виолетта схватила его за руку. Он обернулся, и она спросила:

— Неужели ты ни на секунду не допускаешь, что это может быть твой ребёнок?

Виолетта была в отчаянии. С ней обращались как с пустым местом — женщиной без денег и положения, — а теперь ещё и подозревали в измене. Остатки её гордости были растоптаны в пыль. И всё же она умоляюще цеплялась за мужа.

Ради ребёнка она могла вытерпеть всё, но смириться с тем, что её дитя будут считать плодом измены, она не могла.

Услышав её мольбу, Уинтер на мгновение задумался, а потом сказал:

— Я проверил твой земельный реестр. Заплатил кое-кому.

— И что?

— Что значит «и что»? Эй! Там в качестве получателя арендной платы указан тот самый мужчина, за которого ты должна была выйти замуж.

Виолетта ничего не понимала, и от волнения и нетерпения она невольно потянула мужа за руку.

— Что это значит? Объясни толком!