Вскоре после того, как Уинтер отбыл в столицу, служанка, посланная Кэтрин Блуминг, принесла Виолетте подарок в небольшой шкатулке.

— Это подарок от госпожи в знак извинения.

Виолетта приняла шкатулку и поблагодарила, едва шевеля бледными губами:

— Передай ей мою благодарность.

— Слушаюсь, молодая госпожа.

Когда служанка герцогини удалилась, Виолетта с трудом опустилась на кровать.

Поясницу ломило так, будто она вот-вот переломится. Боль напоминала ту, что бывала в дни особенно тяжёлых месячных. За неимением опыта она решила, что так, должно быть, и протекает беременность.

Джен, принявшая шкатулку из её рук, нравоучительно проговорила:

— Я же говорила вам выпить лекарство. Говорят, его безопасно принимать во время беременности, а вы всё не слушаете.

— Не так уж и больно.

— Да что вы, у вас же лица нет.

Надув губы, Джен открыла шкатулку. Внутри лежали крохотные пинетки. Убедившись, что с ними всё в порядке, Джен подала их Виолетте. Та удивлённо ахнула.

— О боже, какая прелесть…

Она уж было подумала, что это такая своеобразная месть от четы Блуминг, которая явилась отчитать её, а в итоге сама получила нагоняй от Уинтера. Но, вопреки ожиданиям, в шкатулке лежала пара совершенно невредимых детских пинеток.

Прелестные пинетки, обтянутые шёлком, с мягкой набивкой внутри. Виолетта поставила шкатулку на колени и восхищённо вздохнула.

— Детская обувь и правда крошечная.

— Но если ребёнок пойдёт в молодого господина, он родится крепышом. Вот если в вас, молодая госпожа, тогда другое дело.

— Мне говорили, что я тоже родилась довольно крупной.

Виолетта отвечала, не отрывая взгляда от пинеток.

Когда первые восторги улеглись, она осознала, что в особняке слишком много опасностей для ребёнка. Повсюду были разбросаны безделушки, а многие предметы имели острые декоративные элементы.

Из-за всех потрясений, связанных с известием о беременности, она вдруг с горечью осознала, что ещё ничего не приготовила для малыша.

Приняв решение, Виолетта заставила себя подняться, и Джен тут же подскочила к ней.

— Ох, зачем вы встаёте? У вас же поясница болит.

— Но когда ребёнок родится, ему же понадобится комната. Я и так слишком залежалась.

— Но ведь прошло всего два месяца, к чему такая спешка?

— И всё же… заодно и время пройдёт быстрее.

Острая боль в пояснице заставила Виолетту замолчать, но, переждав приступ, она продолжила. «Может, боль только усиливается оттого, что я всё время лежу? — подумала она. — Немного пройтись, пожалуй, будет лучше».

Когда боль немного утихла, Виолетта направилась в гостевую комнату, расположенную недалеко от её спальни.

— Мне так нравится эта комната. С самого первого дня в этом доме она нравилась мне больше всех.

Виолетта окинула взглядом комнату, вспоминая, как три года назад впервые переступила порог этого дома. Джен нарушила её раздумья:

— Ваша комната, молодая госпожа, слишком мала и находится на отшибе. Почему бы вам не переехать сюда?

— Я уже привыкла к своей. Если перееду, будет как-то непривычно.

Виолетта медленно прошлась по просторной, залитой солнцем комнате и продолжила:

— Хоть мой муж и твердит, что это не его ребёнок, он ведь не собирается от него отказываться. Уверена, он выделит для него комнату, если я попрошу.

И тогда я смогу каждый день приходить сюда и смотреть на своего малыша.

Отдать ребёнку комнату, которая нравится мне в этом доме больше всего... это сделает меня счастливее, чем если бы я жила здесь сама.

Джен, стоявшая рядом, проворчала:

— «Выделит комнату»... Говорите так, будто вы здесь гостья, молодая госпожа.

— Ах... Мы решим это вместе с мужем.

— Да, так будет гораздо лучше!

На ответ Джен Виолетта прикрыла рот рукой и мягко улыбнулась. Стоило ей войти в эту комнату, как появилось чувство, будто её наказание наконец-то подошло к концу. Все мысли были только о ребёнке, и все недавние невзгоды позабылись.

— Сюда поставим колыбель... — радостно проговорила Виолетта, — стены распишем в яркие цвета... О, можно нарисовать радугу! Или это будет слишком по-детски?

Когда Виолетта спросила, искренне счастливая, Джен тоже воодушевилась и стала предлагать свои идеи. Она как раз думала, что если хозяин заупрямится и не отдаст эту комнату, она вместе с молодой госпожой устроит забастовку.

Внезапно боль вернулась с новой силой, и Виолетта рухнула на пол.

— М-молодая госпожа!

Джен бросилась к ней на помощь. Тяжело дыша, Виолетта проговорила:

— Странное чувство... будто у меня начались месячные.

— Что, что? Не может быть... У-у вас кровотечение?

— Э-это опасно?

— П-подождите! Я сейчас же позову врача!

Джен уложила Виолетту на гостевую кровать и сломя голову побежала прочь.

Вскоре в комнату вбежала новая женщина-врач, специалист по деторождению, сменившая прежнего доктора, Берилла.

Во время всего осмотра Виолетта непрестанно молилась, чтобы с ребёнком всё было в порядке.

«Лишь бы с ребёнком всё было хорошо». Она так корила себя за то, что по незнанию могла выпить какую-то отраву, что даже забыла о боли.

Закончив осмотр, врач сокрушённо вздохнула.

— Эм, молодая госпожа…

— Ничего ведь страшного?

Тогда врач, избегая умоляющего взгляда Виолетты, продолжила:

— Это действительно месячные.

— Что... что это значит?

Виолетта с трудом приподнялась на локтях. Врач, не в силах вынести её взгляда, уставилась в пол и продолжила:

— Похоже, вы с самого начала не были беременны. Иногда... случается ложная беременность, когда проявляются все те же симптомы. Вероятно, молодая госпожа так отчаянно желали ребёнка, что... это и произошло. Врач, который осматривал вас до меня, не был специалистом в этой области, и, если доктор плохо разбирается в особенностях беременности, вероятность ошибочного диагноза очень высока. Симптомы... они практически идентичны.

— ...

Врач продолжала говорить, но Виолетта уже ничего не слышала.

Ей казалось, что у неё ничего нет, но на самом деле у неё было так много.

Надежда, что однажды она сможет уговорить Уинтера, и у них будет ребёнок. Вера в то, что их отношения постепенно налаживаются. Ожидание, что когда-нибудь его обида на неё утихнет. Что и она сможет обрести простую, счастливую семью, полную смеха, о которой мечтала в детстве.

И когда это чудо, в которое она поверила, развеялось, словно мираж, она вновь оказалась в жестокой реальности, где даже смерть не приносит утешения.

***

Путь от столицы до южных земель был неблизким, поэтому, как бы Уинтер ни спешил, дорога заняла время.

Уинтер прибыл домой ранним утром.

Он намеревался сразу по прибытии разбудить Виолетту, даже если она будет спать, и вручить ей все купленные платья и драгоценности. Он должен был показать ей это. Только так Виолетта могла понять, что он считает её своей женой.

А ребёнка... он решил просто признать своим. В конце концов, нельзя же вечно изводить жену без каких-либо доказательств. От этой мысли на душе стало легче, и его даже охватило странное чувство облегчения.

Уинтер, поспешивший войти в особняк, чтобы поскорее сообщить о своём решении, нахмурился.

В такой ранний час все обитатели особняка были на ногах. Гнетущая атмосфера в доме сразу дала Уинтеру понять: случилось неладное.

К нему, остановившемуся от дурного предчувствия, подбежал весь в слезах Флип.

— О... вы приехали.

— Что случилось? Почему такая атмосфера?

Флип всхлипнул, его плечи затряслись, и он с трудом выговорил:

— Молодая госпожа... не была беременна.

— Что?

Уинтер помрачнел, словно готовый убить на месте. Флип, утирая слёзы обеими руками, едва смог продолжить:

— Молодая госпожа так сильно хотела ребёнка, что у неё проявились лишь симптомы... а беременности не было. Со вчерашнего дня она лежит без движения, словно неживая…

— Что за чушь ты несёшь? Ничего не понимаю.

Уинтер оттолкнул его и поспешил в спальню Виолетты.

Войдя в спальню, он увидел, что его жена сидит в кресле у окна и смотрит вдаль. Несколько служанок пытались её разговорить, припоминая все светлые истории, какие только знали.

Заметив Уинтера, служанки в смятении покинули комнату. В спальне остались только они вдвоём.

Значит, беременности не было.

Уинтер молча наблюдал за Виолеттой, которая смотрела только в окно.

— Виолетта.

Виолетта не шелохнулась. Она не плакала и не выказывала скорби. Просто сидела, отрешённо отвернувшись от всего мира.

Он никогда не видел её такой и совершенно не знал, что делать.

Уинтер наклонился, ухватившись за подлокотники её кресла, и произнёс голосом, в котором не было и намёка на утешение:

— Говорят, ты со вчерашнего дня так сидишь.

— ...

— Хоть поспи немного.

— ...

— Виолетта.

Сколько бы он ни звал, ответа не было.

Решив, что для начала её нужно хотя бы уложить в постель, Уинтер поднял Виолетту с кресла. Она не сопротивлялась, но, оказавшись в постели, тут же отвернулась к окну и продолжила неподвижно смотреть вдаль.

Уинтер молча присел на край кровати и наконец заговорил:

— Если совсем не спится, выпей хотя бы снотворное.

Уинтер крикнул в сторону двери:

— Принесите снотворное!

Служанка робко просунула голову в дверь:

— С-снотворное всегда в шкафу.

— Тогда принеси хотя бы воды!

— Д-да!

Служанка испуганно ответила и убежала. Уинтер открыл шкаф и увидел снотворное.

«Всегда»... — пронеслось у него в голове. Уинтер взял флакон и, не прекращая, говорил с ней:

— Зачем ты постоянно пьёшь это? Разве это полезно? Засыпать нужно от усталости, а не от лекарств. Так не пойдёт. С завтрашнего дня будем гулять. Пройдёшься немного — и сон придёт сам, без всяких таблеток. И на душе станет легче.

Что бы он ни говорил, Виолетта не отвечала. Несмотря на это, Уинтер продолжал говорить. Он, обычно немногословный, без умолку что-то бормотал, пока слова не иссякли.

Вскоре служанка принесла кувшин с водой и стакан, и Уинтер спросил:

— Её кормили?

— Она целый день даже воды не пила…

— А, чёрт.

Уинтер налил стакан воды, поставил его на прикроватный столик и присел на кровать.

Свет в спальне был выключен, но комната уже наполнялась утренним светом — за окном светало, а шторы были раздвинуты. Уинтер убрал с её лица прядь волос и тихо сказал:

— Выпей хотя бы воды. У тебя будет обезвоживание.

— ...

— Немного поспи, и сразу поедем в столицу.

— ...

— Помнишь дом, что я приготовил в столице? Я не очень люблю цветы, но даже мне он показался неплохим. Ты не представляешь, какой там сад. Ты ведь любишь и столицу, и цветы. Тебе там понравится. Обязательно понравится.

Она была настолько неподвижна, что он не был уверен, дышит ли она вообще. Уинтер прерывисто вздохнул и повысил голос:

— Да заплачь ты, наконец! Чтобы я мог хотя бы утешить тебя. Или ударь меня. Накричи. Я всё стерплю.

— ...

После его слов Виолетта, долго лежавшая неподвижно, медленно села. И встретилась взглядом с Уинтером, смотревшим на неё. Её губы приоткрылись.