— Другого мужчины... у меня никогда не было.

— ...

От совершенно неожиданных слов Виолетты Уинтер потерял дар речи. Мгновение спустя она продолжила:

— Мне нечем это доказать. Теперь вы разозлитесь и больше не захотите меня видеть... Что же мне делать...

Уинтеру показалось, что земля уходит из-под ног. Он с силой сжал ладонью лоб. В голове всё плыло.

Целые сутки она неподвижно лежала, словно мёртвая, терзая его ожиданием, и вот наконец, открыв рот, произнесла лишь это.

— Я никуда не уйду. И три года назад я злился не на тебя — так уж сложились обстоятельства. А сейчас я верю тебе. Я знаю, что ты не встречалась с другими.

Уинтер говорил, но Виолетта, казалось, его не слышала. Она пробормотала:

— Я думала, у нас родится здоровый ребёнок, похожий на вас. Право, как было бы хорошо, если бы…

Она снова плавно опустилась на кровать. Уинтер торопливо, словно оправдываясь, сказал:

— Всё запуталось. Что-то пошло не так. Можно было и обмануться. Обстоятельства...

Таковы были обстоятельства.

Уинтер хотел повторить эти слова, но замолчал.

Последние три года он отворачивался от жены, приводя ту же самую причину. «Твой брат пустил по ветру всё моё состояние, что может быть важнее, чем его вернуть? Как ты смеешь чего-то от меня ждать? Как ты можешь уйти от меня, как можешь мне отказывать?»

И в этот раз всё было так же. Таковы были обстоятельства. Легко было обмануться. Вот что он собирался ей сказать — что именно поэтому он извергал те жестокие слова.

Что без него она — ничто. Женщина без денег и статуса. Что он пытался унизить её, удержать грубыми словами, порождёнными уязвлённой гордостью, — и всё это тоже из-за обстоятельств.

Но раны, что он нанёс её сердцу в попытке защитить собственные чувства, были слишком глубоки, чтобы всё свалить на обстоятельства.

*

От долгого оцепенения её на удивление пробудил постепенно крепчающий зимний ветер. Холод коснулся щеки, и, словно её окатили ледяной водой, сознание прояснилось.

Ранним рассветом в день первого снегопада она встала с постели и достала из сейфа письмо.

Это было письмо от четы Ланчия, родителей юного послушника, которому она спасла жизнь в монастыре Кантус.

«Мы получили известие о том, что Вы спасли жизнь нашего сына, Рейеса. Наш старший сын прикован к постели, и если бы мы потеряли ещё и младшего, то, несомненно, лишились бы рассудка. Просите чего угодно. Мы дадим Вам всё, что пожелаете».

Виолетта ещё раз перечитала письмо, затем достала из ящика стола лист бумаги с гербом семьи Блуминг и положила его на стол.

Она принялась выводить ответ изящным, витиеватым почерком, которым пользовались лишь члены королевской семьи.

Тем временем рассвело. Служанка, пришедшая разбудить её, удивлённо подбежала.

— Молодая госпожа, вы уже на ногах?

— Доброе утро.

Услышав её ласковый, давно не звучавший голос, служанка просияла и спросила:

— Вы уже чувствуете себя лучше?

— Да, пора вставать. Прости, не могла бы ты отправить это письмо?

— Конечно!

Служанка взяла письмо и выбежала из комнаты.

Виолетта медленно оглядела свою комнату. Повсюду сверкали диковинные вещи.

Уинтер, не зная, как утешить жену, скупал все предметы роскоши, что попадались ему на глаза.

Изумруды величиной с ладонь, невероятно редкие цветы, что цвели лишь в пустыне, бесполезные, но занятные магические устройства с континента, где правит магия, и искусно сделанные куклы.

Услышав, что жена пришла в себя, Уинтер немедленно вошёл в спальню.

Виолетта сидела в кресле у окна. Она спросила:

— Что-то случилось с самого утра?

Её спокойный, как и прежде, тон успокоил Уинтера, и он смело вошёл в комнату.

Он плюхнулся на кровать и одной рукой придвинул кресло Виолетты поближе к себе.

Затем он внимательно вгляделся в её лицо. Она спросила:

— Вы завтракали?

— Я всегда встаю и ем раньше тебя, — с укором ответил он и поднял коробку, стоявшую у кровати. В ней оказался густой крем.

— Это для губ, верно?

— Да.

— Я пробовал его, когда мы поменялись телами.

Уинтер провёл кисточкой по крему и, вскинув подбородок, показал Виолетте, чтобы она сделала так же.

Когда Виолетта подняла голову, Уинтер, нанося крем ей на губы, сказал:

— У тебя губы потрескались.

— Зимой всегда так.

— У меня нет.

— Какая у вас крепкая кожа.

После крема сухие, потрескавшиеся губы заблестели. Виолетта сказала:

— И вы намажьте.

— Блестящие губы у мужика — дурной тон.

Он скривился, словно одна мысль об этом вызывала у него отвращение. Виолетта провела пальцем по своим губам, а затем коснулась губ Уинтера, оставляя на них след крема.

— Совсем не странно, — сказала она, убирая руку.

Слова были в её духе, а вот поступок — нет. Уинтер цокнул языком.

Знает ведь, насколько она прекрасна.

Два месяца она рвала ему душу, а теперь исцеляет таким простым жестом.

Уинтер невольно коснулся своих губ и сказал:

— Хватит лежать, вставай. Поедем в столицу, пока не стало ещё холоднее.

— У нас слишком много вещей. Сборы займут много времени.

— Всё ненужное просто выброси.

Уинтер, как и Виолетта, долгое время был сам не свой.

Пока Виолетта тонула в печали, её комната до отказа заполнилась вещами, а нераспакованные покупки уже громоздились и за её пределами. Сколько бы он ни тратил, его состояние почти не менялось, но это не означало, что в его расточительности не было проблемы.

Скупая всё это, Уинтер был уверен:

Если он проявит столько «любви», она непременно придёт в себя. В конце концов, она улыбнётся. В конце концов, она станет счастливой.

В нём всё ещё жила эта твёрдая вера.

Он открыл другую коробку и достал оттуда марионетку высотой Виолетте по пояс.

— Особенно вот это. Не понимаю, о чём я вообще думал, когда покупал такое.

— Я думала, таких кукол используют только в кукольных театрах.

— Там их и используют.

Уинтер достал куклу джентльмена в костюме и двумя руками ловко заставил её снять шляпу и поклониться.

— Какая редкость — лицезреть вас, сударыня!

Поражённая его представлением, Виолетта спросила:

— Почему у вас так хорошо получается?

— У меня всё хорошо получается.

От его бесстыдства Виолетта впервые за долгое время слегка улыбнулась.

Затем она наклонилась и пожала руку кукле.

— Давно не виделись, господин.

То ли потому, что она ответила на приветствие, то ли потому, что улыбнулась, но напряжённые до этого уголки губ Уинтера дрогнули и поползли вверх.

Он с шумом откинулся на спину и сказал:

— Ах, давай отправимся в столицу как можно скорее.

— Конечно.

От её ответа грудь Уинтера, которую, казалось, пронзали тысячи игл, наполнилась покоем.

— Тебе непременно понравится тот дом, — пробормотал он почти наивным голосом, прикрыв глаза.

Многие его решения в прошлом были ошибочными, но в этот раз он был уверен.

В столице она непременно станет счастливой.

И только когда жена обретёт счастье, обретёт его и он сам.

*

Берилл, бывший врач Виолетты, с письмом в руке вошёл в почтовое отделение столичного порта Лакраунда.

Письмо было адресовано Виолетте. В нём содержалось признание: в лекарство, которое он ей прописал, было подмешано вещество от герцога и герцогини Блуминг, вызывавшее симптомы, схожие с беременностью.

— Отправьте корабельной почтой.

Служащий почты удивлённо посмотрел на Берилла.

В Лакраунде была настолько развитая телеграфная сеть, что связаться с кем-либо не составляло труда. Кораблями обычно отправляли грузы на другие континенты, поэтому просьба отправить всего лишь одно письмо, которое можно было передать по телеграфу, выглядела подозрительно.

— Вы отправляете только это?

— Да.

— Одно письмо можно отправить телеграфом... И вообще, куда вы его отправляете?

— В южную часть Лакраунда, будьте добры.

— Что-что? Чтобы корабль вернулся в Лакраунд, потребуется год. Вы хотите заплатить в двести раз больше и ждать год, чтобы доставить сообщение, которое за пятьсот раундов дойдёт за час?

— На то есть причины, — дрожащим голосом ответил Берилл.

Виолетта перестала принимать лекарство, вызывающее ложную беременность, опасаясь, что оно навредит ребёнку.

Значит, к этому времени уже должно было выясниться, что она не беременна.

Он пытался жить с этим, заперев рот на замок. Он корил себя: не стоило этого делать с самого начала, а раз уж сделал — к чему теперь эти метания?

Но он не мог вечно обманывать молодую госпожу, которая, услышав о его ребёнке, запомнила имя и возраст малыша и всегда откладывала для него лакомства.

Сгорая от стыда за свою низость, Берилл сел в поезд, увозивший его семью из Лакраунда.

*

В поместье некоторое время царила суматоха. За этот год Уинтер накупил столько всего, что для перевозки одних только вещей Виолетты понадобилось три повозки.

Когда все слуги поместья погрузили вещи, кучер снял шляпу и поклонился.

— Мы доставим всё в целости и сохранности до вашего столичного дома.

— Полагаюсь на вас, — с улыбкой ответила Виолетта.

Джен, проверив, хорошо ли закреплён груз, вернулась к ней с недоумевающим видом.

Вскоре повозка тронулась, и Джен тихо сказала:

— Внутри повозки... был герб дворянского рода.

— Джен, ты такая наблюдательная.

— Это ведь не частная повозка, молодая госпожа? — требовательно спросила Джен.

Виолетта кивнула и ответила:

— Сохрани это в тайне.

— Но там же все ваши вещи, молодая госпожа! Куда вы их отправляете?!

— На запад континента, в семью Ланчия. Они согласились купить все мои вещи за хорошую цену. Они занимаются морской торговлей, так что им будет несложно всё распродать. А в столичный особняк они пообещали доставить пустые сундуки.

— Так вот почему вы сказали не разбирать багаж в столице до нашего приезда?

Джен, казалось, наконец всё поняла и издала всхлип, похожий на вздох. Виолетта с облегчением на лице продолжила:

— Раз уж я не смогла умереть, я должна жить. А чтобы жить, нужно действовать. Я решила уехать отсюда, чтобы начать жить. Я принесла мужу столько несчастий, так что теперь хотя бы верну ему то, что он любит больше всего.

— Деньги?

— Да. Муж говорил, что сохраняет наш брак лишь потому, что уверен — он сможет извлечь из него выгоду. Если я исчезну сама, он откажется от этого безнадёжного плана.

Виолетта всё ещё верила, что может чудом забеременеть от Уинтера. И тогда ей снова пришлось бы доказывать мужу свою невиновность. Но теперь она этого не хотела, да и сил у неё больше не осталось.

И только когда она — его несчастье, связанное с ним лишь деньгами, — уйдёт, у её мужа появится шанс найти ту, кого он сможет полюбить по-настоящему.

— Он и вправду сказал вам такое, молодая госпожа?

На лице Джен, ещё секунду назад готовой расплакаться, появилось такое выражение, будто она готова немедленно пойти и разобраться.

Виолетта улыбнулась и продолжила:

— Покинув мужа, я буду всю жизнь экономить и отправлять ему все заработанные деньги. Это, конечно, не такая большая сумма, какую я хотела бы ему дать, но всё же. Эти крохи — единственное счастье, которое я смогу подарить мужу.

Ещё совсем недавно она мечтала о счастливой семье с ним. И в настоящем, и в прошлом Уинтер Блуминг был для неё человеком, которого она ненавидела и жалела одновременно, а потому любила сильнее всего.

Поэтому она желала ему счастья.

Ей казалось, что, если счастлив будет он, станет счастлива и она.