В столице шёл дождь. Улицы превратились в грязное месиво, и казалось, что с наступлением ночи всё это замёрзнет, сделав проезд для карет почти невозможным.

Уинтер в сопровождении Хайеля стоял под портиком огромного особняка. Это был их с женой новый дом. Вход украшала искусная резьба, а по всему особняку были развешаны дорогие светильники.

Их свет обходился в целое состояние, поэтому даже самые состоятельные аристократы могли позволить себе установить их лишь для вида — в приёмной или кабинете.

Тех, кто мог похвастаться таким богатством, чтобы освещать даже портик, на всём континенте можно было пересчитать по пальцам. Неуверенно мерцавший под порывами ветра светильник был накрыт художественным стеклянным плафоном, изготовленным северными мастерами.

Его дрожащий свет делал и стоявших под ним людей какими-то зыбкими. Уинтер, глядя на раскисшую землю, цокнул языком.

— Похоже, в первый же день жена ступит в грязь.

Хайель снял свои круглые очки, на которые налипли капли дождя, мешая видеть, и сунул их в карман. Видимо, не в силах больше сдерживаться, он разразился упрёками, которые так долго копил:

— Мы что-нибудь придумаем завтра утром, а вы, господин, займитесь, пожалуйста, делами.

— Занят.

Так продолжалось уже два месяца — всё то время, что Виолетта хранила молчание. Компания, развитие которой всегда опиралось на масштабные решения Уинтера, внезапно погрузилась в хаос. Хайель взмолился:

— Как вы можете стоять здесь и говорить, что заняты? Ваше любимое занятие — читать документы, приносящие деньги. А эти самые документы сейчас горой лежат в вашем кабинете. Работа полностью парализована!

— Значит, не хватает талантов.

— Наша компания построена на душах и костях талантов, которых вы, господин, похищали вне зависимости от их происхождения, стоило им только появиться на горизонте.

— Они пришли по своей воле, какое же это похищение.

— Если бы они знали, сколько им придётся работать, то не пришли бы.

— Тогда пусть уходят.

— Кто же знал, что вы будете так много платить. Я уже привык к широкой жизни и в другую компанию не пойду.

Услышав обиженный голос Хайеля, Уинтер усмехнулся.

Вот бы жена это слышала. Она ещё не знает головокружительного вкуса денег. Но когда она пройдёт через эти ворота и увидит этот огромный особняк, то всё поймёт. Поймёт, как многого можно достичь с помощью денег.

Уинтер раскрыл зонт с вышитым логотипом компании и сказал:

— Проведём ещё один тест.

— Это точно в последний раз, договорились? Каждая такая проверка стоит как месячная зарплата среднего жителя столицы.

— Угу.

Уинтер зашагал по каменным плитам, покрытым грязью, удаляясь от особняка.

Через мгновение Хайель просунул руку в небольшую деревянную дверцу и начал поворачивать рукоятку. Вскоре всё тёмное здание замерцало.

Спустя миг зажглись все светильники, развешанные по стенам здания. Сияние особняка на окраине столицы было настолько ярким и единственным в своём роде, что его можно было увидеть издалека.

И это был не только особняк. Немного поодаль стояло одноэтажное здание, предназначенное для балов, и оно тоже было залито таким же ярким светом. Все знаменитости высшего света будут мечтать получить туда приглашение, и Виолетта без всяких усилий сможет держать всё светское общество в своих руках.

Уинтер вернулся под портик и тяжело опустился на стул. Хайель встал рядом, глядя в том же направлении, и осторожно спросил:

— Госпожа прибудет только завтра днём, что вы здесь делаете?

— Жду жену.

— …То есть, она прибудет только через пятнадцать часов?

Слышать, что он «занят», и при этом знать, что он собирается ждать человека, который приедет только через пятнадцать часов, — для секретаря, ответственного за его расписание, это было сущим безумием.

Но Уинтер, не обращая внимания на мучения Хайеля, положил руки на подлокотники и устремил взгляд вдаль. Его беспокоило нестабильное состояние жены, и, поддавшись эгоистичному желанию, он хотел бы всё время быть рядом с ней.

Однако после истории с беременностью Виолетта стала избегать мужа, и в его присутствии на её лице неизменно появлялось тревожное выражение, так что им пришлось держаться на расстоянии.

Комнату для Виолетты он выбрал на втором этаже в восточном крыле, с видом на сад. Он даже распорядился установить наружную лестницу, чтобы можно было выходить прямо с балкона.

Сейчас зима, и в саду пусто, но весной он наполнится её любимыми цветами. Тогда придётся всерьёз заняться борьбой с насекомыми, которые будут слетаться в особняк.

Уинтер попытался представить себе жену, радующуюся саду. Но, как ни странно, ясный образ никак не возникал.

Его охватило тревожное чувство, будто здесь навсегда воцарилась зима. Так было постоянно. Не в силах больше это выносить, Уинтер поднялся с места. Хайель спросил:

— Вы идёте внутрь?

— Если за ночь дорога замёрзнет, завтра карета может не проехать. Лучше я буду на вокзале.

Сказав это, он под зонтом растворился в темноте. Хайель лишь обречённо вздохнул.

*

Виолетта прибыла в столицу на день раньше, чем сказала Уинтеру.

Сегодня утром в Центральном банке столицы она, увидев огромную сумму, переведённую семьёй Ланчия, невольно ахнула.

— …Боже мой.

Продав гору подарков, купленных Уинтером, Виолетта получила в десять раз больше денег, чем ожидала.

Семья Ланчия, чьи владения находились на западе континента, не имела значительных связей в восточном Лакраунде. Поэтому среди вещей, приобретённых Уинтером, чьим хобби и талантом был поиск ценностей, нашлись и такие, которые Ланчия не смогли бы купить, даже имея на руках целое состояние. Это была и плата за спасение сына, и в то же время выгодная сделка для самой семьи Ланчия.

Продать ценные вещи такому щедрому крупному торговцу без торга и комиссий — это само по себе было чрезвычайно выгодно.

«Такой суммы мужу будет вполне достаточно», — подумала Виолетта.

Следующим шагом было вернуть земли Лонг-Ривуда, перешедшие в собственность королевской семьи.

Когда Виолетта вошла в кабинет управляющего банком, Эш, уже сидевший там, не удостоив её даже взглядом, цокнул языком.

Секретарь управляющего пододвинул стул, и Виолетта села.

Поскольку гости были важными, управляющий лично принёс поднос с двумя чашками чая, несмотря на наличие секретаря. Пока он ставил чашки на стол, Виолетта заговорила:

— Всё так, как я и сообщала, господин управляющий. Я хочу вернуть в свою частную собственность земли Лонг-Ривуда, которые числятся за королевской семьёй.

— Мы уже занимаемся проверкой, госпожа, но это может занять некоторое время.

— Почему возвращение моей же земли должно занять время? Не вы ли, господин управляющий, в сговоре с Эшем самовольно провернули это дело?

Несмотря на холодный тон Виолетты, управляющий, за спиной которого стоял Эш Лоуренс, казалось, не испытывал никакого страха.

— Если вы вернёте в частную собственность то, что однажды стало достоянием короны, это вызовет серьёзное недовольство народа.

Хотя последние три года королевские активы использовались Эшем, который должен был стать следующим королём, как его личные, народ всё равно считал их средствами для поддержания престижа всей королевской семьи. А престиж короны приравнивался к престижу нации. Даже после роспуска монархии люди втайне на что-то надеялись.

Перевод таких активов в частную собственность, при определённой подаче в прессе, несомненно, будет выглядеть как попытка удовлетворить личную жадность. И сейчас управляющий иносказательно давал понять, что он на стороне Эша.

— В брачном контракте должно быть указано, что эти земли я получила. Обнародуйте его. Немедленно.

Вместо управляющего на приказ Виолетты ответил Эш:

— Если условия конфиденциальности брачного контракта будут нарушены, ваш брак станет недействительным.

— Конфиденциальности?

— Похоже, господин Блуминг так не хочет развода. Он не стал обнародовать контракт, чтобы ваш союз не признали недействительным. Так что, раз твой муж проявляет такую привязанность, сиди и помалкивай. Не понимаю, как в семье Лоуренс могло родиться такое бесстыжее создание, как ты.

На лбу Виолетты пролегла морщинка. Она и так недоумевала, почему Уинтер не принял немедленных мер по поводу тех земель. Теперь, когда она узнала, что причиной был пункт о конфиденциальности, её гнев на Эша достиг точки кипения.

Ей, как члену семьи Лоуренс, было невыносимо то, что он не только единожды воспользовался состоянием Уинтера, но и до сих пор цепляется за их брак. Детей семьи Лоуренс всегда учили оставаться гордыми, даже потеряв всё. Они выросли на рассказах о предке, который, даже когда враг заносил над ним меч, смотрел ему прямо в глаза.

Она поняла, что проблема не в ней, как говорила мать, а в том, что Эш Лоуренс — позор семьи.

Виолетта, в отличие от мужа обладавшая спокойным характером, обдумала решение и произнесла:

— Оформим это как приданое.

— Что?

— Когда я выходила замуж, семья Лоуренс только получала дары от моего мужа. Так верни мне землю в качестве приданого.

— Что? Прошло три года со свадьбы, какое ещё приданое?

— Три года назад я его не получила, вот и говорю сейчас. Женщины из рода Лоуренс получают приданое — это закон нашей семьи. Если я подам в суд, то легко выиграю дело.

— Виолетта!

— Давай не будем доводить до суда и портить твой с таким трудом созданный имидж. Закончим всё красиво для нас обоих.

Эш, кипя от ярости, посмотрел на Виолетту убийственным взглядом. Он хотел её запугать, но её ответный взгляд был настолько безразличным, почти пепельным, что в нём не отражалось ни капли беспокойства.

Последние три года она была такой подавленной, что даже Эш решил, будто это и есть её истинный характер. Но если вспомнить, Виолетта никогда не была слабым человеком.

Эш был ошеломлён и не нашёлся, что ответить. Поначалу он думал, что если его махинации с деньгами вскроются, он просто вернёт их и замнёт дело. Но за три года он так привык к ним, что теперь чувствовал, будто у него отнимают его собственное.

— Пожила с простолюдином и сама такой же стала, — бросил Эш. Его слова жгли, как кислота, но он понимал, что должен отступить. Если она подаст в суд по поводу приданого, он проиграет, и этот процесс наверняка испортит его репутацию.

Виолетта, решив, что слишком сильно задела Эша, у которого кроме гордыни ничего не осталось, сказала уже более мягким тоном:

— Зато деньги, которые ты взял до сих пор, можешь не возвращать.

— Я же говорил, это Карлсон их потратил.

— Хорошо. Буду считать, что так и было. Просто верни земли.

Эшу было до смерти жаль земель Лонг-Ривуда, но, как и сказала Виолетта, лучше было уступить, пока всё выглядело пристойно. К тому же, его утомляло постоянное напряжение от ожидания, какую каверзу может устроить Уинтер.

В конце концов, мать всегда будет на его стороне. Стоит только поныть, чтобы она убедила Виолетту продать свои земли и помочь брату, как та не выдержит, и они перейдут в его руки. Виолетта, как и любая дочь, не могла ненавидеть мать, даже зная, что та открыто благоволит её брату.

В итоге Эш прямо на месте передал Виолетте документы на землю в качестве приданого. Только когда все формальности были улажены, Виолетта позволила себе слегка улыбнуться, сбросив напряжение.

Управляющий, опасавшийся пострадать в этой схватке из-за неожиданно твёрдой позиции Виолетты, тоже облегчённо вздохнул, когда всё благополучно завершилось.

Он знал Виолетту с самого раннего детства. Он даже был запечатлён на краю газетной фотографии в тот день, когда она, будучи ребёнком, впервые открыла свой сейф в банке.

Виолетта не была слабой по натуре, но была настолько не приспособлена к жизни, что ей было трудно даже застегнуть пуговицу. Этому принцесс не учили.

Однако нынешняя Виолетта уже не была той хрупкой принцессой, которую он знал.

Управляющий спросил голосом, полным подобострастия, разительно контрастировавшим с его прежним тоном:

— Значит ли это, что проблема между вами решена?

— Похоже на то.

Получив все оставшиеся документы на землю, Виолетта свысока посмотрела на Эша и сказала:

— Если бы я могла вернуться на три года назад, зная, какие унижения мне предстоит пережить, я бы всё равно согласилась с твоей идеей распустить монархию.

— Что?

— Ты назвал моего мужа простолюдином? Нельзя называть людей низшими. Тебя ведь учили тому же, что и меня, почему ты этого не знаешь?

— …

— Подумать только, такой человек едва не стал королём. Судьба Лакраунда висела на волоске.