Хоть Виолетта и заговорила, людской шёпот лишь усилился. В конце концов, одна женщина подошла к ней и прошептала на ухо:

— Говорят, у тебя долги. Откуда тогда такой видный муж?

Услышав это, Уинтер пренебрежительно бросил:

— Этот долг — передо мной, так что прекращайте болтать и убирайтесь.

— Как это, быть должной собственному мужу?

Люди растерялись, и Виолетта, поняв, что иного выхода нет, пояснила:

— Если вкратце… моя семья заняла у него крупную сумму.

— Боже милостивый!

Это всё объясняло. В то же время от мысли, что такой грозный мужчина пришёл взыскивать долг, у всех подкосились ноги.

Виолетта вздохнула и принялась подталкивать односельчан в спины.

— Не стойте здесь, идите. У всех же дела.

Жителям деревни хотелось спасти Виолетту, которая очевидно попала в беду, но все они были простыми, беззащитными людьми, живущими на подработках у семьи Ефимчук, и не смели бросить вызов Уинтеру. Они лишь раздумывали, не позвать ли на помощь моряков.

Уинтер был раздосадован тем, что ему помешали провести время с женой, которое он с таким трудом выкроил. Однако, поразмыслив, он понял, что наживать себе врагов среди её односельчан не стоит.

Он запоздало одарил настороженно глядевших на него людей нарочитой улыбкой. Затем обратился к женщине в алом переднике с цветочным узором:

— Судя по переднику, у вас фруктовая лавка.

— Д-да, верно…

— Этого хватит, чтобы скупить все фрукты в вашей лавке?

Уинтер вытащил из бумажника все имевшиеся там банкноты Лакне и протянул их. Торговка фруктами, которую звали Анис, в изумлении взяла деньги.

— Да на эти деньги вы сможете купить и всю партию, что привезут в следующий вторник!

— С этим разберётесь сами. А сегодня выносите все фрукты и устройте праздник.

— Ох!

Глаза Анис расширились от изумления. Она, в последнее время едва сводившая концы с концами, умоляюще посмотрела на Виолетту, не зная, как поступить. Но та, вспомнив привычку Уинтера решать всё деньгами, лишь тяжело вздохнула и махнула рукой, мол, соглашайся. Обрадованная Анис тут же замахала людям:

— Налетайте на фрукты! Сегодняшние персики — просто сказка!

— Персики!

— Виолетта, ты тоже приходи в деревенский зал!

Люди радостно бросились прочь.

Уинтер, усмехнувшись и пожав плечами, проводил их взглядом, а затем повернулся к Виолетте и спросил:

— Деревенский зал?

Когда он повернулся, под его рубашкой проступили крепкие мышцы спины. Виолетта, невольно задержавшая взгляд на его стане, поспешно посмотрела в сторону двери и ответила:

— Жители Кирона при любой возможности собираются в деревенском зале.

— В индивидуалистичном Лакраунде такое и представить невозможно.

На лице Уинтера появилось заинтересованное выражение.

Виолетта, которая и сама в последнее время часто думала об Уинтере, поразилась его невозмутимости, словно между ними ничего и не было. С другой стороны, она почувствовала облегчение.

* * *

Уже сидя в карете, готовой ехать в отель, Уинтер произнёс:

— Стой.

Карета остановилась. Он смотрел в окно на площадь перед деревенским залом.

Подперев подбородок рукой, Уинтер отыскал взглядом Виолетту.

Деревенские дети крепко держали её, одетую в простую одежду, за руки и тянули то в одну, то в другую сторону. Все хохотали, будто на пикнике, угощаясь и делясь друг с другом целыми охапками фруктов.

— …А она всё-таки смеётся.

Люди любили Виолетту, но непринуждённо с ней общались лишь маленькие дети. Те, кто был старше двенадцати, уже чувствовали себя рядом с ней неловко.

Да что там говорить, если даже Уинтер, владевший всем, чего только можно пожелать, рядом с Виолеттой ощущал робость. Для этих людей, выросших в совершенно иных условиях, Виолетта была чужой.

И всё же за все три года их совместной жизни он ни разу не видел, чтобы она так счастливо смеялась.

Если вырвать жену из этой картины и поместить в его дом, она, может, и будет там к месту, но вряд ли станет счастлива.

Он был уверен, что удовлетворить её можно, лишь дав ей всё самое лучшее.

Но она находила счастье не в вещах, а в людях. Он понял это, лишь оказавшись вдали от неё.

И потому Уинтер осознал, что никогда не сможет стать для неё хорошим мужем. Он сам уже был полностью поглощён материальным, и все люди в мире начали казаться ему не более чем придорожными камнями.

Виолетта, казалось, не обращала внимания на то, что была здесь чужой, но время от времени она останавливалась и задумчиво смотрела на непринуждённо общающихся людей.

Встретившись с ней раз, он понял, что больше не может терпеть. Желание быть рядом с ней было так велико, что Уинтер начал лихорадочно соображать.

Три месяца. Он стал придумывать способ, как пробыть с ней хотя бы столько.

* * *

Зима закончилась, и цены на фрукты взлетели. Все с восторгом ели фрукты, восполняя недостаток витаминов, а вскоре появилось и вино, а за ним — жареная рыба, обыденное для Кирона, но оттого не менее прекрасное угощение.

Наевшись до отвала на весёлом празднике, Виолетта вернулась домой лишь около десяти вечера и замерла на пороге.

Она догадывалась, что им предстоит ещё одна встреча, но не думала, что это случится так скоро.

Он сидел, прислонившись к двери, и спал, склонив голову направо. Сломанная детьми доска была заменена, а облупившаяся краска — нанесена заново, скрыв все царапины. Судя по пятнам бледно-розовой краски на его рубашке, он занялся работой от скуки в ожидании.

Он был человеком многих талантов, но сейчас Виолетта совсем не хотела его здесь видеть.

С каменным лицом она позвала его:

— Уинтер, почему вы всё ещё здесь?

Услышав её голос, Уинтер медленно открыл глаза. Он поднял голову и молча уставился на Виолетту.

— Ты поздно.

— Я спрашиваю, почему вы здесь? — с нескрываемым раздражением спросила Виолетта.

Уинтер невозмутимо ответил:

— Хайель велел мне бросить работу и отдохнуть с тобой.

— Это…

— А я ведь такой послушный.

Это не было полной ложью. Когда он вернулся в отель, вечно угрюмый Анджали на удивление был сама любезность, а Хайель, казалось, вздохнул с облегчением. Хайель с притворной усмешкой — «ха-ха» — подтолкнул Уинтера в спину, приговаривая: «Вам нужно навестить Молодую госпожу».

Виолетта всё так же резко сказала:

— Отойдите. Я хочу отдохнуть.

Уинтер молча поднялся и шагнул к Виолетте. Она уклонилась от его руки, протянутой, чтобы схватить её, и подошла к двери.

От этого жеста в его выдержке, которую он с таким трудом поддерживал, пошла трещина. Он смотрел ей в спину, пока она поворачивала ключ в замке. Внезапно она обернулась, и его сердце ухнуло.

Виолетта заговорила:

— А впрочем, даже хорошо, что вы здесь. Раз уж мы встретились, я хочу получить документы на развод. Уладим всё, пока вы не уехали.

— …

— Нас уже никто не считает супругами. Из-за этого ни вы, ни я не можем начать новые отношения. Так ради чего мы вообще сохраняем этот брак?

У Уинтера были причины не разводиться.

Он никогда не рассматривал никого, кроме жены, в качестве наследницы. Поэтому он не мог дать ей развод.

Он и до её ухода понимал, что его методы неверны. Но он не знал других. Это было лучшее, на что он был способен, лучшее, что он мог ей дать.

У принцессы должно быть королевство. А значит, он должен был отдать ей то королевство, что создал сам.

Завещание давно было составлено так, что всё отходило жене, так что ему оставалось лишь найти способ умереть.

Уинтер тяжело произнёс:

— Я согласен. Через три месяца.

— Через три месяца?

— Да. Три месяца.

Он прикинул, что на поиски способа умереть уйдёт как раз около трёх месяцев. Поэтому он так и решил. Три месяца. Около ста дней.

— Тогда я сделаю всё, как ты хочешь. Так что потерпи немного.

— Вам одиноко? Или нужна постель?

Холодные слова Виолетты вонзились в грудь Уинтера тысячами игл. Он медленно моргнул, словно растягивая мгновение, и ответил:

— Ты же хочешь развода. Думаешь, моё состояние — это так, пара грошей? Или ты считаешь, что наши семьи так просто примут развод? Лишь потому, что мы по своей воле подпишем какую-то бумажку?

— …

Виолетта плотно сжала губы и посмотрела на него.

Уинтер продолжал с непроницаемым лицом, словно все его чувства остыли и испарились:

— Я сказал что-то не то? И если хочешь выругаться — валяй. У тебя всё на лице написано.

Это было всё, что Уинтер смог придумать за целый день. Он не был уверен, что сможет успокоить её гнев, а деньги на неё не действовали.

Если он умрёт, чем это будет отличаться от развода? К тому же для Виолетты из рода Лоренс — оплота консерватизма — вдовство было куда лучшей участью, чем развод.

Его голос прозвучал как-то надломленно:

— Даже обычные пары перед разводом выдерживают трёхмесячный срок на примирение. Это нормально. Этот срок, наоборот, облегчит нам развод. Станет доказательством, что мы пытались, но ничего не вышло.

— …

— Три месяца. А после я подпишу эти проклятые бумаги, сколько бы их ни было.

Если она откажется и от этого, у него не останется выбора — он уедет сегодня же ночью. Он отправится в Аллику, на родину клана Карник, и ему будет всё равно, прогонят ли его оттуда как полукровку. И там он будет снова и снова искать способ умереть.

В этот момент Виолетта заговорила:

— Есть условие.

— Условие?

Раз она ставит условия, значит, дело сдвинулось с мёртвой точки. Уголки губ Уинтера, до того мрачного, едва заметно дрогнули. Виолетта открыла дверь и сказала:

— Не давайте мне денег. И вещей, равноценных деньгам, я тоже не приму. Вы всегда пытаетесь решить все проблемы именно так.

— Всё равно ведь всё продашь и вернёшь деньги. Так что ладно, это условие я принимаю, — ответил Уинтер, незаметно проскальзывая за ней в дом. К счастью, Виолетта, словно и сама это предполагала, открывая дверь, ничего не сказала.

— Значит, если вы выполните это условие, мы договорились о трёхмесячном сроке на примирение?

— Нет. Это только начало. Мы составим контракт, в который будем добавлять новые условия одно за другим.

— Ну кто бы сомневался, принцесса ведь. Какая требовательная.

— Не называйте меня принцессой.

— Не могу. Это ласковое прозвище.

— Это была должность. Я её больше не занимаю, так что не называйте.

— Ничего не могу поделать, само срывается с языка.

Виолетта на мгновение замолчала, а потом, словно с трудом подбирая слова, спросила:

— Вам понравится, если я буду называть вас наследником семьи Блуминг?

— Но я не наследник.

— Вот именно.

— …

Уинтеру было нечего ответить.