Вернувшись после срочного дела в поместье семьи Эйден, что в трёх часах езды от Кирона, Виолетта сразу же провалилась в глубокий сон.

Юная госпожа из семьи Эйден, видевшая Виолетту на приёме у Ефимчуков, вызвала её, завалила работой и всячески изводила придирками. Похоже, на том приёме Виолетта чем-то сильно ей не угодила.

Зарабатывать деньги было ой как нелегко. Виолетта вернулась домой поздно ночью и рухнула в постель, поэтому, услышав голос Уинтера, не в силах стряхнуть с себя сон, открыла ему дверь.

— Ещё… до назначенного времени далеко, — сказала Виолетта.

Уинтер нахмурился.

— Я думал, к десяти ты уже проснёшься.

— У меня было много работы, я вернулась под утро.

— Что? Это же опасно.

— И всё же это отличная возможность завести связи. Я хочу подготовиться и в будущем открыть свой магазин.

Виолетта, всё ещё не очнувшаяся ото сна, была немного рассеянной. Она подняла с пола несколько плотных листов бумаги и показала ему.

На них её изящным почерком были выведены слова.

— До этого ещё далеко, но я уже придумала название… а.

Протягивая бумаги, Виолетта вдруг заметила, что Уинтер, скрестив руки на груди, прикрыл рот ладонью. Судя по его лицу, он едва сдерживал смех.

— …Не покажу.

Она резко отвернулась, чтобы спрятать бумаги, но Уинтер тут же выхватил их у неё из рук.

— Ну-ка, дай посмотреть.

— Не хочу.

— Лучше меня тебе никто не даст совета по бизнесу. Такое за деньги не купишь. Целая очередь дураков выстроилась, лишь бы услышать от меня хоть слово.

Сказав это, Уинтер принялся просматривать листы.

«Тайный сад», «Цветочная лавка Виолетты» — названия не блистали оригинальностью, но в этом была вся Виолетта, что казалось ему милым. Пролистав дальше, он увидел и название «Блуминг».

Уинтер искоса взглянул на это слово, и Виолетта, вырвав у него бумаги, сказала:

— Это я использовать не буду.

— Почему? Отличное название, означает «цветение». К тому же это твоя фамилия.

— Через три месяца уже нет.

— Кто знает.

— Что вы имеете в виду? Мы же договорились.

— А вдруг ты мне снова понравишься, и я передумаю разводиться?

Виолетта, решив, что Уинтер просто дразнит её, твёрдо ответила:

— Этому не бывать. Для вас это, может, и пустяк, но я… я правда…

— Знаю.

— Откуда вам знать? Вы ведь были уверены, что я ношу ребёнка от другого. Тогда.

Виолетта посмотрела на Уинтера с опустошённым видом.

— Вы не представляете, что я тогда чувствовала.

— …

— Тогда, когда я думала, что ношу вашего ребёнка…

Виолетта не смогла продолжить и замолчала.

Уинтер из письма уже знал, откуда пошло это недоразумение.

Она была лишь жертвой. Хотя и он пострадал, но то, что он без разбора обвинил её в измене, назвал её ребёнка чужим, оскорблял и установил за ней слежку — всё это было его собственным решением и его виной.

То, что она выдержала рядом с ним целых три года, было поразительно. А то, что после смерти, оказавшись в другом теле, она нашла в себе силы снова жить в столице — поражало ещё больше.

Он подумал, что если бы сейчас, когда он сам был так одержим мыслью о смерти, Виолетта обрушилась на него с обвинениями, он бы, возможно, снова и снова пытался умереть, пока наконец не преуспел бы.

Думала ли о таком Виолетта? Он молился, чтобы нет.

Он надеялся, что ей никогда не доводилось испытывать это чувство, когда от всепоглощающей тоски тело будто покрывается тысячами трещин и готово рассыпаться в прах.

— Или же, — произнёс Уинтер, — через три месяца меня может уже не быть в этом мире.

— Что вы сказали?

Эти слова должны были успокоить Виолетту, но она, казалось, разозлилась ещё больше, и Уинтер поспешил сменить тему.

— Я бы хотел, чтобы ты взяла на себя цветочное оформление для вечеринки в честь открытия.

— Вашей вечеринки?

— Да. Для успеха нужно использовать все доступные средства, будь то связи или что-то ещё. Если возьмёшься за оформление, сможешь наладить контакты с влиятельными семьями.

Виолетта понимала, что это прекрасная возможность, и потому не отказалась.

Уинтер подошёл ближе и указал на её сонные глаза.

— Наше свидание в пять, так что спи до тех пор.

— Зачем вы вообще пришли так рано…

Не успела она договорить, как её тело вдруг оторвалось от пола. Прежде чем Виолетта успела опомниться, она уже была перекинута через плечо Уинтера.

— Что… что вы делаете? — изумлённо спросила она.

— Боялся, вы так устали, что и шагу ступить не сможете. Считайте, что я — карета.

Широкими шагами он донёс её до кровати, небрежно опустил на неё, а затем, скинув ботинки, улёгся рядом. Кровать была узкой, и как только широкоплечий Уинтер лёг, места почти не осталось. Его длинные ноги от голеней до ступней свисали с края.

Виолетта не выдержала и легонько стукнула Уинтера в грудь.

— Почему вы такой бесцеремонный? Раньше вы таким не были. И кто вам вообще позволил забираться в мою кровать?

— Зачем соблюдать приличия с той, кого я через три месяца больше не увижу?

— Вы же джентльмен. Манеры должны быть у вас в крови.

— Какой из меня джентльмен.

— Долго вы собираетесь так себя уничижать?

— Перед вами — наверное, до самой смерти одного из нас. К тому же, по документам я всё ещё ваш муж, так что могу ведь ненадолго прилечь в одной постели.

Виолетта, по натуре своей старомодная и строгих нравов, от слов «муж по документам» на миг замерла, не зная, что ответить. Но тут же снова принялась отталкивать его.

— Мне жарко.

— А я с юга, мне не жарко, столичная леди.

Уинтер невозмутимо парировал все её попытки выпроводить его и закрыл глаза.

Чтобы на узкой кровати осталось место для Виолетты, Уинтеру пришлось свеситься почти наполовину. Она никак не могла понять, зачем он вообще полез сюда.

То, что ему не жарко, было наглой ложью. На самом деле он переносил жару хуже, чем Виолетта. К тому же, идеально сшитая рубашка, казалось, туго обтягивала его крепкое тело и доставляла явное неудобство.

— Рубашка вам, кажется, жмёт.

Стоило ей на это указать, как Уинтер без колебаний начал расстёгивать пуговицы. Мысленно Виолетта твердила себе, что должна его остановить, но взгляд её невольно был прикован к медленно обнажавшейся груди.

Вид его мускулистой, рельефной груди вызывал странные чувства. Он был похож на бога, сотканного из солнечного света. Уинтер снял рубашку и небрежно бросил на пол, и каждое его движение отчётливо подчёркивало игру мышц.

Когда Уинтер снова улёгся, Виолетта уже закрыла лицо руками. Он схватил её за запястья, отвёл их от лица и, нахмурившись, спросил:

— Чего уставилась? Разве это тоже невежливо — джентльмену раздеваться перед дамой?

— Разумеется.

— Ты же сама сказала, что мне неудобно. Я тебя послушался, и ты снова недовольна? Так чего же ты хочешь?

— Я не просила вас раздеваться. Я просто сказала, что так выглядит.

— А я всегда снимаю то, что мне мешает. Вот бы и ты так делала.

Он и сам не заметил, как в сердцах выпалил то, что было на уме. Виолетта посмотрела на него как на последнего подлеца. Уинтер, тихо застонав, сполз с кровати на пол.

— Засыпай скорее. Пока не съел.

— Люди несъедобны.

— Какие консервативные взгляды.

Сказав это, Уинтер первым закрыл глаза. Виолетта не хотела засыпать, но после бессонной ночи на работе силы оставили её, и вскоре она провалилась в сон.

Через некоторое время Уинтер открыл глаза и посмотрел на умиротворённое лицо спящей Виолетты. Он протянул руку, почти коснулся её щеки, но замер.

*

Проснувшись часа через три или четыре, Виолетта посмотрела вниз и увидела Уинтера, спящего на полу под одеялом.

Вся эта ситуация с ним была для Виолетты крайне неловкой.

Виолетта наклонилась, чтобы разбудить его, но, подняв руку, невольно коснулась его густых, ровных бровей.

Он всегда старался выглядеть старше своих лет. С юных лет управляя бизнесом, будучи чужаком-полукровкой, он, несмотря на своё телосложение, легко мог быть недооценён.

Раньше ей казалось, что он выглядит взрослее своего возраста, но сейчас — ровно на свои годы. А с определённого ракурса даже моложе. Он был мужчиной, который тщательно следил за своей внешностью, так что было естественно, что с годами он будет выглядеть моложе ровесников.

Линия, спускавшаяся ото лба к носу, губам и подбородку, была совершенна, словно на картине великого мастера. Даже с закрытыми глазами он излучал чувственность. А без рубашки его тело, подобное телу вожака леопардов, предстало во всей красе. Широкая грудная клетка и тонкая талия создавали идеальные пропорции.

Виолетта осознавала это, но никогда бы не признала, что трепет, который она испытывала, глядя на него, был вожделением. Она получила чрезвычайно консервативное воспитание.

Уинтер, который, видимо, лишь дремал, открыл глаза.

— А, я как раз собиралась вас разбудить, — торопливо сказала Виолетта, не желая, чтобы он понял, что она разглядывала его. Уинтер, кажется, поверил и молча сел.

Сонным голосом он спросил:

— Говорила, что жарко. Почему так закуталась?

— Потому что здесь вы.

— А если меня не будет, разденешься?

— Да.

— Так представь, что меня нет.

— В последнее время у вас в голове одни пошлые мысли.

— Год одиночества, видимо, так влияет на людей.

— Тогда почему бы вам не найти другую женщину? Это ведь нетрудно.

— Мне неинтересны женщины, которые гонятся за деньгами.

— Вряд ли к вам подходят только из-за денег. Даже если не брать их в расчёт, вы достойный мужчина.

От её слов Уинтер замер. Он нахмурился и спросил:

— Тогда почему ты хочешь развестись?

— Потому что для меня вы не были достойным.

— Справедливо.

Кивнув, Уинтер тут же повалил Виолетту на кровать. Он переплёл пальцы с её пальцами и, глядя на её изумлённое лицо, сказал:

— Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Позволь мне.

— Я догадывалась. Позволяю.

— О, какая великодушная.

Виолетта подумала, что лучше бы они разделались со всеми тремя разами прямо сейчас. Неизвестность нервировала, да и кто знает, не станет ли он требовать поцелуй каждый раз в такой же неудобный, напряжённый момент.

Виолетта зажмурилась. Уинтер наклонился и коснулся её губ. Она не отвечала, и тогда он взял её за подбородок, разжал ей губы и просунул внутрь палец. Когда его палец надавил на нижние зубы, её рот полностью открылся.

Уинтер провёл языком по её губам, вдоль ряда зубов, затем обхватил её за талию и бёдра и усадил к себе на колени. Одурманенная его поцелуем, Виолетта внезапно пришла в себя, оттолкнула его и спросила:

— Сколько ещё вы собираетесь продолжать?

— А мы разве договаривались о времени? Показать тебе контракт?

— Давайте договоримся.

— Хорошо, договаривайся. Сколько ещё минут ты хочешь?

Спросил Уинтер, хмурясь. Сказать, сколько минут она ещё хотела, было слишком неловко. Со смущённым видом Виолетта ответила:

— …Не знаю. Оставляю это на вашей совести.

Не успела Виолетта договорить, как Уинтер притянул её к себе за талию и упрекнул:

— И у кого ты совесть ищешь?