Уинтеру оставалось лишь накинуть рубашку, но он заявил, что хочет немедленно принять ванну, и скрылся в ванной. Он несколько раз ополоснулся холодной водой, но, выйдя, выглядел ещё более уставшим, чем перед сном.

Тем временем Виолетта уже облачилась в идеально скроенное выходное платье.

Её наряды были поношенными, но ярких, живых расцветок. Жемчужная ткань с алой подкладкой придавала платью странный, даже вызывающий оттенок.

Она пресытилась тёмными нарядами, и теперь, обретя свободу, даже не смотрела в их сторону.

Уинтер вспомнил, как на протяжении всей их супружеской жизни заблуждался, считая, что его жена любит тёмные тона.

В тот день, когда он получил письмо от Берилла, Уинтер долго не мог выпустить его из рук.

Прекратив финансовую поддержку родителей, он приказал Иглину, вице-президенту, оставшемуся в главном офисе Лакраунда, разыскать Берилла и проверить сведения из письма. И он намеревался рассказать об этом жене.

Что, если бы он пошёл с ней на все те приёмы, куда она его так звала? Произошло бы тогда то, что произошло?

Пока Уинтер был погружён в горькие мысли, Виолетта обернулась к нему и нерешительно произнесла:

— На вас слишком хороший костюм.

Уинтер бросил в ответ, даже не взглянув на неё:

— Это на тебе старьё. Не по статусу.

— …

Виолетта, немного обдумав его слова, спросила:

— Почему вы всегда стараетесь сказать самую простую вещь так, чтобы это прозвучало оскорбительно?

— Когда это?

— Только что. Если вдуматься, в ваших словах нет ничего плохого, но сперва они почему-то неизменно коробят.

— Стало неприятно — так и думай: «Какой же он ублюдок». Это ты странная, раз ещё и размышляешь над этим. Зачем постоянно искать мне оправдания?

Уинтер проворчал что-то, швырнул ручку на стол и поднялся.

— Идём.

— …Дурак.

— Что?

— Ничего.

Виолетта резко отвернулась, вскинула подбородок и зашагала прочь. Уинтер с растерянным видом последовал за ней из дома.

По пути к карете Виолетта вдруг вспомнила о своей невежливости и остановилась.

— Я забыла спросить. Как поживают герцог и герцогиня Блуминг?

— Ежедневно шлют телеграммы. С просьбой выслать денег.

— Ежедневно?

— Угу. Только я их не высылаю.

Виолетта удивлённо взглянула на Уинтера. Она всегда считала, что муж будет на стороне своих родителей, и не понимала, что изменилось.

— Скоро начнутся весенние приёмы в саду, на них уйдёт уйма денег.

Услышав её, Уинтер мельком взглянул на жену и ответил:

— Беспокоились бы об этом — относились бы к тебе лучше.

На его слова Виолетта слегка улыбнулась.

— Не думала, что когда-нибудь услышу от вас такое.

Затем перед каретой она изящно протянула руку.

— Была бы признательна, если бы вы подали мне руку.

— …Конечно.

Уинтер взял её за руку и помог сесть в карету. Затем он сел рядом и мельком взглянул на лицо жены. Она выглядела вполне довольной.

Уинтер, видя это, тоже слегка улыбнулся и решил, что ради её удовольствия и впредь не будет оказывать финансовую помощь своей семье.

*

Корсиканский пляж, расположенный сразу за границей, был известным туристическим местом, и во время фестиваля здесь собиралось довольно много народу. Отовсюду доносился запах жареных морепродуктов. Они вдвоём пробирались сквозь шумную толпу.

Пройдя несколько шагов, Уинтер выбрал соломенную шляпку с широкими полями и помахал ею Виолетте.

— Шляпка нужна?

— О, какая милая.

Виолетта подошла, надела шляпку и улыбнулась.

— Какая сегодня чудесная погода.

Уинтер протянул корсиканскую монету. Торговец достал было сдачу, но Уинтер проигнорировал его и не взял деньги.

Виолетта посмотрела на Уинтера снизу вверх и сказала:

— Спасибо. Она мне нравится.

— Рад это слышать.

«Такой подарок она принимает», — с облегчением подумал Уинтер.

Через три месяца она станет невероятно богатой, так что к тому времени ей нужно было привыкнуть к достатку.

Пройдя ещё несколько шагов, Виолетта остановилась. Уинтер взглянул туда, куда она смотрела, и увидел бумажных кукол и разнообразную бумажную одежду для них. Уинтер удивлённо спросил:

— Для соседской девчонки?

— Что? А…

— …Ты сама это хочешь?

Когда Уинтер, видя её сильное смущение, спросил ещё раз, лицо Виолетты мгновенно залилось краской.

— Э-э, я просто вспомнила, как в детстве играла в такие со старшим братом. Просто смотрела.

Услышав слова Виолетты, Уинтер подошёл к прилавку, кивнул на него и сказал:

— Заверните все, какие есть.

— В-все?

— Их тут всего ничего. Больше нет?

— Э-э, нет…

— Мы сделаем круг и вернёмся. Нарисуй ещё. Заплачу за каждый лист щедро.

Глаза торговца, который сам рисовал и продавал эту одежду, округлились. Он быстро упаковал кукол и наряды, взял деньги, а затем разложил трёхъярусный набор цветных карандашей и принялся рисовать снова.

Уинтер, наблюдая за этим, внезапно забеспокоился о реакции Виолетты и быстро сказал:

— Это мне.

— Это?

— Угу. Я буду играть.

Сказав это, Уинтер достал одну бумажную куклу и одёжку. Он понятия не имел, что с этим делать, и просто уставился на них. Тогда Виолетта взяла бумажный наряд и аккуратно согнула клапаны на плечах и талии.

Она надела его на куклу и с ностальгией произнесла:

— В детстве мы часто играли в домик втроём: я, подруга и её старший брат. Мой старший брат был слишком слаб, чтобы играть с нами, поэтому он всегда доставал для меня такие игрушки и просто смотрел со стороны.

— …

— Это напомнило мне о старшем брате.

Виолетта поглаживала бумажную куклу.

— Уэйн был очень хорошим человеком. Всегда на моей стороне, добрый, часто улыбался… Но он был слаб здоровьем. Поэтому мне всегда нравились люди с крепким внутренним стержнем. Наверное, поэтому я и не отказалась от вашего предложения.

— Ты меня идеализировала?

— Да. Это точное слово, — с улыбкой ответила Виолетта.

— Должно быть, ты разочаровалась. Оказалось, что я совершенно бесхребетный, — бесстрастно произнёс Уинтер.

— Я так не думаю.

— А вот ты как раз такая.

— Что?

— Ты словно водяное растение с глубокими корнями. Тебя не вырвать даже самым сильным течением.

— Почему именно водяное растение?

— Ты же любишь растения.

— Есть ещё деревья.

— Для дерева ты маловата.

Поддразнил её Уинтер и, пожав плечами, рассмеялся.

Виолетте очень нравилась эта суматоха последнего дня фестиваля, где смешались фейерверки, распродажи, танцы, песни и гулянки. Уинтер спросил:

— Ты бывала на южных фестивалях?

— Нет.

— Раз тебе нравятся фестивали, стоило бы съездить на один из них.

— Как-нибудь потом, — ответила Виолетта так, словно не хотела развивать эту тему.

Уинтер схватил её за руку, притянул к себе и сказал:

— Если хочешь что-то сказать — говори. Не держи в себе.

— У меня не было настроения ходить по фестивалям. Все эти три года.

— Ты должна была сказать мне.

— Опять вы за своё? Я же говорила. Я всегда говорила вам, если мне было что-то нужно. И всегда делала для вас то, что хотела. Поэтому я ни о чём не жалею. Я ждала вас к ужину, даже когда вы не возвращались домой. Вышивала платки, которые, возможно, были вам не нужны. Готовила еду. Однажды я даже надела все свои украшения, только чтобы проводить вас.

— …

— Никогда больше не говорите мне этого. Что я «должна была сказать». Я делала всё, что было в моих силах. Большего я сделать не могла.

Виолетта произнесла это на удивление твёрдым голосом и сбросила руку Уинтера со своего предплечья. Затем она вытянула указательный палец, указала на его руку и сказала:

— И не тащите меня так. Не пытайтесь заставить меня двигаться по вашей воле. Никогда больше.

Уинтер встретился взглядом с Виолеттой, смотревшей на него с пугающей решимостью.

Он долгое время держал жену в тесной шкатулке, где нельзя было даже расправить плечи. Сбежав оттуда, она лишь спустя долгое время заново училась дышать полной грудью. Она больше не была той Виолеттой Лоуренс, которую он медленно, шаг за шагом, ломал на протяжении трёх лет.

Уинтер и раньше считал, что жена ему вполне по душе. Но год спустя он понял, что его чувства к ней — это не просто вопрос симпатии.

В тот самый первый день, когда он встретил Виолетту, он хотел сбежать не потому, что она ему не нравилась. Он восхищался её прямотой, её принципами, её чувством справедливости. Его невеста, которая была намного младше его, воплощала в себе тот образ взрослого, которым он больше всего хотел стать.

Он понял это только сейчас. Сам он — всё ещё неповзрослевший взрослый.

— Впредь я буду внимательнее. Всегда. Каждую секунду.

Он на удивление покладисто ответил. Виолетта, готовая, если понадобится, поспорить на повышенных тонах, была несколько обескуражена его быстрым согласием.

— Не ожидала. Спасибо.

— Пойдём смотреть фейерверк.

Договорив, Уинтер легонько, одними кончиками пальцев, взял её за руку. На этот неуклюжий, почти заискивающий жест Виолетта ничего не ответила и просто пошла вперёд.

Уинтер привёл Виолетту на холм, где строился отель.

Другие люди сидели или лежали прямо на траве, но Виолетту такое поведение приводило в замешательство.

Уинтер знал это, поэтому, не придав этому значения, одной рукой бросил рядом свой платок. А сам тут же растянулся на траве.

Виолетта молча посмотрела на него, затем наклонилась, подняла платок, расстелила его на траве и села.

Ей случалось устраивать пикники в королевском саду в погожий день, расстелив большое красивое покрывало, но вот так, где попало, она сидела впервые в жизни.

Фейерверк оказался более впечатляющим, чем она ожидала. Виолетта, заворожённо смотревшая на огни, с округлившимися глазами сказала:

— Такой маленький фестиваль, а столько фейерверков… Разве так можно?

Договорив, она поняла, что что-то не так. Чтобы запустить столько фейерверков, не хватило бы всей выручки от фестиваля. Виолетта резко повернулась к Уинтеру, и тот невозмутимо признался:

— Зато красиво. И все радуются.

— Ну вы даёте.

— Мы нечасто бываем на свиданиях, как я мог прийти с пустыми руками? Купи я тебе что-нибудь дорогое, ты бы это снова продала. Вот я и решил запустить в воздух то, что продать нельзя.

Уинтер упрямо указал на фейерверк. Виолетта была ошеломлена, но мысль о том, что он устроил фейерверк вместо подарка из-за боязни, что она его продаст, показалась ей такой жалкой и милой, что она невольно рассмеялась.

Когда она рассмеялась, Уинтер удовлетворённо улыбнулся в ответ.

Когда фейерверк подходил к концу, Уинтер, заложив руки за голову, позвал её.

— Виолетта.

Она обернулась, и Уинтер сказал:

— Когда отель откроется, давай вернёмся в Лакраунд.

Уинтер наполнил свой дом в столице всевозможными прекрасными вещами, чтобы однажды показать их Виолетте. Сад был полон редких растений, и в нём резвились десятки видов животных.

Виолетта молчала, и Уинтер озорно добавил:

— У меня дома и павлины есть.

— Павлины?

— Угу. Очень яркие.

— Это шутка?

— Почему шутка?

Уинтер пожал плечами, а затем, словно фейерверк его больше не интересовал, закрыл глаза и пробормотал:

— Лакраунд ведь твой родной город. Я не встречал никого из Лакраунда, кто бы любил покидать родные места. Конечно, люди из других стран тоже тоскуют по дому, когда уезжают далеко.

— …

— Всё равно после развода ты будешь жить в Лакраунде. Так что давай вернёмся.