Когда брат и сестра Дос ушли, Виолетта и Уинтер тоже направились домой. Дорога к дому Виолетты в дубовом лесу была слишком узкой для кареты, поэтому та не могла подъехать к самому порогу, и они неторопливо вошли в лесную глубь.

Когда они подошли к дому, воздух наполнился ароматами моря и деревьев. Уинтер, глядя на фонари, развешанные на ветвях, произнёс:

— В Лакраунде такое и представить невозможно.

— Верно. В Лакраунде это запрещено правилами пожарной безопасности.

— А здесь повсюду магические камни, так что всё в порядке. Пожара не случится.

Уинтер не скрывал довольного выражения лица.

— Нужно применить это в отеле. Магические камни — особенность этого континента.

— Отличная мысль.

Атмосфера была чудесной. Их шаги тихо шуршали по земляной тропинке, и вскоре они подошли к дому Виолетты.

Открывая дверь, она сказала:

— Спасибо, что проводил.

— Минутку.

Уинтер как раз размышлял, под каким бы предлогом зайти к ней в дом на чашку чая, как вдруг что-то потянуло его за штанину. Опустив взгляд, он увидел руку соседской малышки.

— Дядя.

— Уходи. Мне некогда с тобой играть.

— Не в этом дело. У мамы внезапно заболел живот, и они с папой уехали в больницу. А мне велели побыть с Виолеттой.

Лина смотрела на Уинтера своими ясными глазками, но, видимо, оттого, что он был слишком высоким, у неё затекла шея, и она потёрла затылок обеими руками. Затем она просунула голову в открытую дверь и обратилась к Виолетте:

— Виолетта, у мамы живот разболелся, и они с папой поехали в больницу. Мама сказала мне побыть с тобой.

Встревоженная новостью о болезни Пим, Виолетта жестом пригласила Лину войти.

— Ей очень больно?

— Сказала, что немного.

Ответив, девочка заметила бумажных кукол, и её глаза округлились.

— Я видела таких на фестивале!

— А, да. Я купила их там.

— Мама сказала, что они очень дорогие, и если я их куплю, то будет беда. Сказала, что придётся обменять наш дом на собачью будку.

Отвечая, Лина не сводила с бумажных кукол восхищённого взгляда. Виолетта посмотрела на Уинтера, но тот лишь цокнул языком и покачал головой.

— Нельзя. Это Виолетты. Положи на место.

Раздражённо бросил Уинтер и, достав маленький кошелёк, который купил ранее, считая его бесполезным, наполнил его монетами и протянул девочке.

— Возьми это и попроси родителей купить тебе куклу позже.

— Денежки!

— Это большие деньги. Не потеряй.

Глядя, как Уинтер договаривается даже с шестилетней девочкой при помощи денег, Виолетта в который раз поразилась его неизменной натуре.

Виолетта подняла куклу и показала её подошедшей Лине.

— Пока поиграем с этой?

— Да! Мне нравится это платье.

— Ого, какое красивое.

Когда девочка только пришла, она выглядела напуганной и готовой расплакаться, но теперь быстро оживилась. Уинтер, которому эта сцена показалась абсурдной, без спроса выдвинул стул и сел.

Виолетта не посмела выгнать Уинтера, который так ловко проскользнул в дом, на глазах у ребёнка и, старательно его игнорируя, стала играть с Линой в куклы.

Поиграв некоторое время, Лина подбежала к Уинтеру и сказала:

— Страшный дядя, покатайте меня на плечах!

— С чего бы это?

— Наверное, оттуда очень высоко!

— Ты уже слишком большая. Так только малышей катают.

— Но Лина ещё малышка, — уверенно возразила девочка.

Уинтер хмыкнул и, легонько постучав по потолку, ответил:

— Потолок слишком низкий.

— А я вот так спинку согну!

Лина, словно боясь, что одних слов будет мало, тут же низко согнулась, показывая.

Уинтер криво усмехнулся и поманил её рукой.

Лина радостно выбежала из дома, и Уинтер, подняв её, усадил себе на плечи. Девочка восторженно заёрзала.

— Виолетта, смотри! Как высоко, правда?

— Ого, и вправду.

Виолетта с удивлением смотрела на них.

Дети честны в своих чувствах, и неудивительно, что выдающаяся внешность Уинтера сразу расположила к себе девочку. Но то, что Уинтер, который, как она ожидала, будет язвить и отталкивать, так хорошо ладит с ребёнком, было для неё неожиданностью.

Они немного побродили перед домом и вскоре вернулись. Уинтер опустил девочку на стол, и Лина, округлив глаза, прошептала ему:

— Если залезть на стол, Виолетта будет ругаться.

Услышав это, Уинтер пожал плечами и с усмешкой ответил:

— Знаю, меня она тоже уже не раз ругала.

После этого они оба посмотрели на Виолетту так, будто она была какой-то странной. Снимая Лину со стола, Виолетта поучительно произнесла:

— Я всего лишь говорю, что не стоит залезать туда, куда не положено. Почему у вас обоих такие лица?

— Не думал, что вы и такой крохе читаете нотации.

— Именно потому, что она ребёнок, ей и нужно всё объяснять.

— Наши взгляды на воспитание расходятся.

Препираясь, они тем не менее обыскали дом, нашли для девочки угощение и подали ей.

Вскоре за Линой пришла Пим. К счастью, оказалось, что у неё просто разболелся живот из-за того, что она съела слишком много холодного на фестивале. Она рассмеялась, поблагодарила их и ушла с дочерью.

Когда девочка ушла, между ними воцарилась тишина.

Виолетта нарушила её первой:

— А теперь уходите.

— Ты до сих пор не поняла? Я из тех, кто ни за что не уйдёт, если его прогоняют.

— Вы странный человек, — искренне сказала Виолетта.

Уинтер протянул руку.

— Дай руку.

— Зачем?

— Дай, и тогда я уйду.

— Только не забирайте её с собой.

На эту незамысловатую шутку Уинтер тихонько рассмеялся.

Виолетта протянула руку и положила её на ладонь Уинтера. Он сжал её в своей и молча уставился на их сплетённые руки.

— Что вы делаете? — спросила она.

— Ты же любила, когда я держал твою руку.

— Больше не люблю.

— Зато теперь это нравится мне. Наверное, заразился от тебя.

Уинтер крепче сжал её руку, а затем с сожалением отпустил.

— Пора и правда идти, — сказала Виолетта и первой вышла за дверь, намереваясь его проводить.

Уинтер последовал за ней и, засунув руки в карманы, недовольно проворчал:

— Уже поздно, могла бы хоть для приличия предложить остаться.

— Это были бы пустые слова, а вы бы ещё и вправду остались.

— Думаешь, я не отличу пустые слова от правды?

— Я считаю, вы из тех мужчин, кто использует даже пустые слова в своих интересах.

Услышав это, Уинтер цокнул языком. Тогда Виолетта в шутку предложила:

— Уже поздно, может, останетесь переночевать хотя бы на диване?

— Хватит.

Буркнул Уинтер и резко развернулся. Глядя ему в спину, Виолетта невольно улыбнулась, а затем поспешно вернулась в дом и закрыла дверь.

— А… пора прийти в себя.

Свидание на фестивале создало иллюзию настоящих отношений, и она чуть не забыла, что это всего лишь период на размышление перед разводом.

Но сколько бы она ни пыталась так думать, стоило ей взглянуть на стол, как перед глазами на мгновение возникал образ Уинтера, сидевшего там в своей надменной позе. А потом — как он играл с ребёнком, как ворчал, что взорвёт всё фейерверками.

Рядом с ним она постоянно забывала о прошлом, в котором он бесчисленное множество раз сокрушал её волю к жизни.

— …Какой же он обольстительный.

Пробормотала она и, встряхнув головой, постаралась очистить мысли.

*

Случилось нечто удивительное. После воссоединения с Виолеттой к Уинтеру вернулись все исчезнувшие чувства и эмоции.

Впервые за долгое время Уинтер хорошо спал и с аппетитом ел.

Но возвращение чувств и эмоций несло не только положительные моменты. Отрицательные стороны вернулись с той же силой.

Его перепады настроения стали резче: он становился то гораздо более воодушевлённым, то гораздо более подавленным, чем до встречи с Виолеттой. Эти качели выматывали его ещё больше.

И всё же сегодняшний ужин был превосходен. Еда в Кироне пришлась Уинтеру по вкусу куда больше, чем столичная кухня Лакраунда.

Это было облегчением и для его подчинённых. У него и так был скверный характер, так что никто и не ждал от него доброты. Главное, что он хотя бы не сводил всех с ума своей непредсказуемостью, как это было совсем недавно.

Он как раз занимался делами, размышляя, с какой периодичностью назначать встречи, чтобы не мучить Виолетту ежедневными свиданиями, когда дверь кабинета осторожно приоткрылась, и вошёл Хайель с неописуемым выражением лица.

— Эм, господин.

— Что?

Хайель глубоко вздохнул и произнёс:

— Ваша матушка… пришла.

— …

По одному этому обращению Уинтер сразу понял, о ком идёт речь. Госпожу Блуминг, то есть Кэтрин Блуминг, называли просто «госпожа». А значит, «матушка господина» определённо означало родную мать Уинтера.

— …Что ей здесь надо?

— Я пока не знаю. Она ждёт в приёмной. Что прикажете?

Хайель ожидал приказа немедленно выгнать её.

*

Кипя от гнева из-за совершенно абсурдной ситуации, Уинтер шёл по коридору. Флип поспешно распахнул перед ним дверь, словно боясь, что тот её выломает.

Войдя в приёмную, Уинтер застыл на месте.

Перед столом сидела красивая женщина средних лет с усталыми серыми глазами.

Хоть они и не виделись больше двадцати лет, Уинтер мгновенно узнал в ней свою родную мать, Ринетту.

Ринетта, чьи волосы от пережитых трудностей рано поседели, откинула их на одно плечо и посмотрела на Уинтера.

— Боже мой. Как же ты вырос.

Уинтер от изумления усмехнулся и пожал плечами.

Она бросила пятилетнего ребёнка, сбежала на другой континент, чтобы спасти свою шкуру, и ни разу не дала о себе знать. Если бы она пришла хотя бы пять лет назад, он был уверен, что смог бы её полностью простить.

Он на мгновение закрыл глаза.

Уныние нахлынуло прежде гнева. Уинтер открыл глаза и, громко стуча каблуками, подошёл и сел напротив Ринетты.

— Что вам нужно?

От его холодных слов Ринетта неловко улыбнулась.

— Что нужно… Просто хотела узнать, как ты живёшь…

— Только сейчас?

— Я знала, что у тебя всё хорошо. Наоборот, я боялась, что моё появление лишь навредит тебе.

— Значит, у вас ко мне нет никакого дела?

Уинтер был уверен: если она явилась к нему спустя столько лет, на то определённо была причина.

С тех пор как у него появилось хоть какое-то состояние, подобное случалось сплошь и рядом. Всевозможные дальние знакомые и проходимцы пытались нажиться за его счёт.

С тех пор у Уинтера выработалась привычка относиться с недоверием ко всем, кто его искал.

Он равнодушно смотрел на молчавшую Ринетту, затем достал сигарету и прикурил.

Затянувшись, он спросил:

— Вы пришли занять денег?

Ринетта не ответила ни словом, ни жестом, но Уинтер понял, что это молчание было знаком согласия.

Спустя долгое время она заговорила:

— Мне было слишком тяжело выживать в одиночку. Ты же знаешь, как трудно приходится женщине-чужестранке.

— Можете сразу к делу.

— В Аллике я… вышла замуж. Родила мальчиков-близнецов, но у обоих очень слабое сердце. В этом году им исполнилось восемнадцать, а деньги на лекарства…

— А.

— Я знаю, что это бессовестно. Меня ты можешь не прощать, но ведь они твои братья.

Уинтера разбирал смех, сдержаться было невозможно.

Неужели Бог так меня ненавидит? Потому и мучает меня, а теперь ещё и мою жену?

Уинтер снова глубоко затянулся и сказал:

— Просите денег у сына, которого бросили? Это правда, что у меня денег куры не клюют, но для вас, матушка, у меня нет ни гроша.

Услышав это, Ринетта поспешно возразила:

— Но ты же даёшь деньги своему отцу?

Казалось, Ринетте и самой было не по себе, но страх за умирающих детей лишил её рассудка, и она была готова на всё. Уинтер с весёлым видом ответил:

— Не знаю, откуда вам это известно, но с прошлого месяца я ему больше не плачу. В честь своего двадцатидевятилетия я решил подарить родителям независимость.

— Уинтер…

— Какая жалость. Пришли бы вы чуть раньше.

Боже, убей меня. Боже, порази меня молнией.

Уинтер, никогда в жизни не искавший Бога, в этот миг отчаянно взывал к нему. Если бы Бог существовал, он бы вцепился в его одеяния, умоляя покончить с ним.

Дыхание Ринетты стало прерывистым.

— Я сделаю всё что угодно. Что мне сделать, чтобы ты простил меня?

— Матушка. Этим близнецам просто так предначертано судьбой. А мне было суждено быть брошенным в пять лет. Просто смиритесь с тем, что вам не повезло с детьми.

Сказал Уинтер с таким видом, будто спрашивал: «А что я могу поделать?», и пожал плечами.

В тот же миг Ринетта не выдержала, подняла руку и наотмашь ударила Уинтера по щеке.

Его голова мотнулась в сторону, и он раздражённо выплюнул:

— А, чёрт. Проклятая жизнь.