От Виолетты уже несколько дней не было вестей.

Уинтер чувствовал, как с каждым днём иссыхает изнутри. С тех пор он почти не разговаривал, и выражение его лица не менялось.

Уинтер вышел на балкон своего кабинета, закурил и безучастно посмотрел вниз. Там стояла его мать, Ринетта, с узелком в руках.

Вскоре, как он и ожидал, в кабинет вошёл Хайель и осторожно спросил:

— Господин, к вам пришла ваша мать. Как поступить?

— …

Хайель не торопил его и ждал ответа. Прошло немало времени, прежде чем Уинтер заговорил.

— Скажи ей, чтобы уходила.

— Слушаюсь, господин.

Хайель ответил и направился к выходу, но Уинтер передумал.

— Нет. Пожалуй, я сам пойду.

— У вас и так настроение не лучшее, может, поручите это мне?

— Не нужно.

Ему казалось, что только новый стресс поможет хоть немного забыть о Виолетте. Словно раздражённый зверь, Уинтер неспешно вышел наружу.

Заметив вышедшего Уинтера, Ринетта поспешила к нему.

— Уинтер!

— Зачем вы снова пришли?

Услышав раздражение в его голосе, Ринетта замялась, но всё же заговорила:

— Близнецам стало намного лучше благодаря деньгам, что ты дал. Я пришла поблагодарить тебя…

— Могли бы просто отправить телеграмму. Не стоило тратить время.

От его холодных слов Ринетта крепко зажмурилась.

— Матушка, я всё понимаю.

— …

— Но в тот день вы поступили слишком жестоко.

Ринетта не могла поднять головы, лишь плечи её дрожали. Уинтер цокнул языком и спросил:

— Что ж, прошлое в прошлом. Если вам нужны ещё деньги, сначала ответьте на один вопрос. Вы что-нибудь знаете о смене тел?

— Н-ну… Я слышала, что такое случается при определённых обстоятельствах…

— Тогда ладно, со сменой тел всё понятно. Но что меня действительно интересует, — с обманчиво-несерьёзным видом спросил он, — как, чёрт возьми, вообще можно умереть?

— Ч-что? Почему… ты спрашиваешь о таком? Умереть?

— Я собираюсь умереть через три месяца. Но каждый раз, когда я умираю, моё тело меняется, так что у меня не получается.

— У-Уинтер!

— У меня слишком много всего, и это, знаете ли, наскучило. Ах да, всё своё состояние я, разумеется, оставлю жене, так что даже не думайте притронуться и к медяку.

— Твоя… твоя жена знает об этом?

— Конечно нет. И вы нигде об этом не проболтайтесь. Если не хотите, чтобы я перестал давать деньги на детей.

— Почему, почему ты так решил? Разве не всё это здание — твоё? У тебя так много всего, отчего же тебе хочется умереть?

Ринетта думала, что Уинтер живёт хорошо.

Даже когда он жил при трактире, она видела, как её сына избивали и запирали в конюшне, но утешала себя мыслью: «Главное, что жив. Там ему всяко лучше, чем со мной». Она верила, что он быстро вырастет и сможет за себя постоять, а когда ей так показалось, уехала в Аллику. Уже родив других детей, она продолжала интересоваться судьбой Уинтера и слышала, что он женился, а потом лишился титула.

И всё же его брак уцелел. По крайней мере, она так думала.

— Просто скажите, как умереть, и уходите, — сказал Уинтер.

— Тела меняются не у всех… Но я слышала, что этого не происходит в случае смерти от несчастного случая или болезни.

— …Значит, по собственной воле не получится?

Почему-то он так и думал.

Уинтер цокнул языком.

Выходило, что для настоящей смерти его собственная воля не должна играть роли. Что ж, за свою жизнь он нажил столько врагов, что стоило лишь ослабить охрану — и его наверняка убьют.

Значит, нужно положиться на случай? А ведь умереть нужно ровно через три месяца. Пока Уинтер размышлял, Ринетта протянула ему мешочек.

— Не говори так, лучше возьми. Ты в детстве это любил…

Уинтер взял мешочек и открыл его. Внутри были белые бобы, что растут на юге. Он с опустошённым видом уставился на них.

Мать и сын нигде подолгу не задерживались. Среди тех, кто предлагал им помощь, было полно мужчин, желавших получить в качестве платы саму Ринетту.

В их вечных скитаниях белые бобы были лучшим лакомством, которое им удавалось достать. Она всегда отваривала горсть, клала в карман, и они ели их по одному. Он ел их не потому, что любил, — просто больше ничего не было.

Запах свежесваренных белых бобов воскресил в памяти Уинтера детство, которое он так отчаянно пытался вычеркнуть.

Словно поддавшись порыву, он зачерпнул горсть и высыпал в рот. Тёплый, приятный вкус пробудил детские воспоминания.

Хороших воспоминаний не было, но, как ни странно, он тосковал по тому времени. Уинтер закрыл мешочек.

— Раз уж пришли, останьтесь хотя бы поужинать.

— А, нет. Еда… не нужно.

— А.

Уинтер достал из внутреннего кармана заранее приготовленный конверт с деньгами и протянул ей. Ринетта взяла конверт, но продолжала медлить. Он устало усмехнулся и сказал:

— Хватит, не делайте такое лицо. В этом мире всё равно нет никого, кто любил бы меня, ничего не желая взамен…

«Я хочу держать вас за руку».

Внезапно Уинтер вспомнил голос Виолетты.

Она сказала, что ей ничего не нужно, но есть то, чего бы ей хотелось. Его жена взяла его за руку и улыбнулась.

Во всём мире был лишь один человек, который хотел от него лишь одного — держать его за руку. Уинтер вспомнил бледную руку Виолетты, что ускользнула из его хватки, и посмотрел на свою грубую, широкую ладонь.

Ринетта осторожно потянулась к этой руке, но Уинтер раздражённо отвернулся.

* * *

Поздней ночью, когда Уинтер без сопровождения выходил из отеля, Хайель догнал его и спросил:

— Куда вы направляетесь в такой час, да ещё и без охраны? Мы всё-таки в чужом городе, возьмите хоть меня с собой.

— Не лезь не в своё дело, — бросил Уинтер и зашагал прочь.

Он направился к тёмным улицам на окраине. У входа на одну из них висела табличка, предупреждающая, что это опасный район и в одиночку здесь лучше не ходить. Фонарей почти не было.

Уинтер невозмутимо шагнул вглубь. Примерно на полпути он наткнулся на трактир, сел у стойки и принялся без конца глушить дешёвое пиво. Затем он подошёл к компании развязно выпивавших юнцов и без всякого предупреждения пустил в ход кулаки.

— Какого чёрта, ублюдок!

Один из парней, державший бутылку, швырнул её на пол. Он хотел было ударить в ответ, но, видимо, оценив огромную разницу в телосложении и поняв, что его удар не причинит вреда, лишь яростно пыхтел, не решаясь атаковать.

Когда тот всё же схватил Уинтера за грудки, Уинтер с довольным видом даже слегка наклонился, поддаваясь. Но тут один из компании потянул своего приятеля за плечо.

— Эй, пошли отсюда. Он какой-то странный.

— Что это ещё за тип?

Все были ошарашены, но, заподозрив какой-то подвох, начали потихоньку отступать. Уинтер, предусмотрев и такое развитие событий, достал складной нож и протянул им.

— На. Коли.

Передавая нож, он на мгновение засомневался: если он сам даёт им оружие, не будет ли это считаться самоубийством?

Парни и так уже решили, что Уинтер не в себе, а когда он протянул нож, они с опаской вскочили на ноги, осыпая его ругательствами.

Один из них, самый пьяный, выхватил нож и тут же приставил к его шее. Острое лезвие проткнуло кожу, и на пол закапала кровь. Уинтер схватил парня за руку и произнёс:

— Смело.

Он говорил это как комплимент, но для остальных его слова прозвучали как угроза.

Почувствовав разницу в силе, парень побледнел. Вместо того чтобы нанести удар, он выронил нож и отчаянно вырвался, чтобы смешаться с толпой своих.

— Ч-что это? Он же полный псих!

— Я же говорил, валим отсюда! Свяжешься с таким психом — добра не жди.

Бросая ругательства, компания перевернула столы и стулья, устроив беспорядок, и вывалилась из трактира.

Потерпев неудачу с первой попыткой, Уинтер, чертыхаясь, потёр брови и вернулся на своё место. Он прижал к ране платок и сказал:

— Пива.

Хозяин трактира и сам был мужчиной крупным, но, увидев только что сцену с ножом, ответил дрожащим голосом:

— Г-господин. В трактире ножи… не приветствуются…

Уинтер швырнул на стойку деньги.

— Ты не слышал? Я сказал, принеси выпить.

Увидев крупную сумму, хозяин с вытаращенными глазами бросился исполнять заказ и принёс лучший напиток, что был в его заведении.

Уинтер пил не переставая. Перед глазами мерцал образ Виолетты, сидевшей напротив и попивавшей вместе с ним, глоток за глотком.

Эта жестокая принцесса определённо ему мстила. Он пил, чтобы не думать о ней, но она без спроса вторгалась даже в эти мгновения.

* * *

Среди множества способов умереть, смерть от рук случайного прохожего явно не была самой простой.

На следующий день Уинтер в целости и сохранности открыл глаза в своей постели в отеле. Ощутив под рукой мягкость матраса, он скривился.

— Чёрт, сдохнуть сложнее, чем отель построить.

С запозданием накатило похмелье. Когда он сел на кровати, дверь распахнулась, и в комнату вошёл хмурый Хайель.

— Господин, вы ведь не помните, как вчера вернулись?

— Ещё бы я помнил.

— Вы отключились прямо в трактире, и хозяин уложил вас спать там же. Утром он нашёл в вашем бумажнике визитку, позвонил и попросил вас забрать. Выкуп составил ровно пять тысяч лакне. Ещё дёшево отделались.

— Чертовски дорогое пойло, значит.

— Чего вы добиваетесь? Что мне сделать, чтобы вы прекратили эти подростковые выходки? Моему терпению тоже есть предел, — сказал Хайель, глядя на Уинтера убийственным взглядом. У него и в обычное время было довольно холодное лицо, но сейчас казалось, что, спровоцируй его Уинтер ещё хоть немного, и он действительно его убьёт.

Уинтер ответил:

— Я ходил умирать. В следующий раз выкуп не плати.

— …Что это значит?

— Оставь меня умирать, — ответил Уинтер, нахмурившись. Хайель крепко сжал губы, а затем отчеканил, произнося каждое слово:

— Если вы повторите это снова, я точно так же заплачу выкуп и приведу вас обратно. А сразу после этого — уволюсь. Имейте в виду.

С этими словами он, словно не желая больше видеть Уинтера, громко топая, покинул спальню.

Словно что-то вспомнив, Уинтер крикнул ему в спину:

— Только не говори ничего Виолетте!

Услышав это, Хайель не выдержал, ворвался обратно в комнату и, крепко зажмурив глаза, закричал:

— А если вы так умрёте, я первым делом сообщу молодой госпоже, что это было самоубийство! И тогда она, скорее всего, даже на ваши похороны не придёт!

Выпалив это, он, кажется, сам испугался своей дерзости и поспешно сбежал из спальни.

Уинтер хотел было разозлиться, но невыносимое похмелье, от которого хотелось умереть, взяло верх. Он изо всех сил нажал на звонок в номере, вызывая прислугу.

* * *

Хайель, чей стресс после всех этих потрясений достиг предела, вышел из отеля. В столице у него был свой дом, но здесь, в командировке, его домом был отель, так что пойти было особо некуда. Оставалось лишь одно место — дом, где хозяйка не возражала против гостей, а Джен с Флипом, как и он сам, уже чувствовали себя совершенно свободно.

Решив пожаловаться на всё Виолетте, он по своей инициативе купил ветчину и корзину с фруктами и направился к её дому.

Вскоре дверь открыла удивлённая Виолетта.

— Хайель? Что случилось?

— Для начала, это вам.

— Опять столько всего… И почему у тебя такой плохой цвет лица? — обеспокоенно спросила Виолетта, но тут из-за её спины выскочила Лина, обняла её за ногу и посмотрела на Хайеля.

— Это Хайель!

Виолетта удивлённо спросила, поразившись, что Лина знает его имя:

— Имя страшного дяденьки ты не знаешь, а имя Хайеля знаешь?

— Ага. Он приходил к нам домой и приносил вкусняшки.

Сказав это, она снова подбежала к маме, сидевшей за столом. Хайелю, которому сегодня на рассвете пришлось вызволять из трактира в криминальном районе пьяного в стельку и к тому же огромного Уинтера, эта идиллическая атмосфера уже показалась утешением. Он поставил корзину с фруктами и ветчину на пол и жалобно произнёс:

— Молодая госпожа, я, кажется, скоро уволюсь.

— Мой муж опять перевернул стол?

— Да. И на этот раз очень большой.

— Вот оно что.