Видя, как Виолетта с сочувствием его похлопывает, Хайель и вправду готов был разрыдаться. Пим, зашедшая в гости на чай, пододвинула ему стул.

— Господин Хайель, присаживайтесь. Похоже, на работе совсем тяжело.

— Начальник меня доконал…

— Ох, бедняжка. Удивительно, как ты до сих пор терпишь его характер.

Виолетта склонила голову набок от слов Пим. Ей на мгновение показалось, что Пим говорит так, будто сама работала под началом того же начальника. «Наверное, она просто очень хороший человек и так глубоко сопереживает», — подумала Виолетта и подала гостю прохладный напиток.

Хайель залпом осушил стакан и тяжело вздохнул.

— Молодая госпожа, не могли бы вы уделить минутку господину? Можете его хоть поколотить… Нет, что я. Вам незачем собой жертвовать. Наверняка господин из-за похмелья уже и сам жалеет, что вчера так напился. Точно жалеет.

— И сколько же он выпил, что так тебя беспокоит?

— Вот именно! Пожалуйста, отругайте его. Задайте ему словесную трёпку.

Всхлипывая, Хайель постепенно успокаивался под их заботливым вниманием.

*

Уинтер никак не мог прийти в себя от жестокого похмелья. Пусть он и мог пить не пьянея, но попойка до беспамятства свалила бы и его.

Он лежал, прикрыв глаза рукой от слепящего солнца, когда услышал, как открывается дверь спальни.

— Пришла?

Услышав его голос, Виолетта спросила:

— Вы знали, что это я?

— Твои шаги звучат иначе, чем у других.

— Да? И как же?

— Высокомерно.

Сказав это, Уинтер обхватил голову руками.

— Чёрт, голова раскалывается.

— Сами виноваты.

— Пришла злиться?

— Пришла злиться. Как можно было столько пить?

Виолетта намеревалась его отчитать, но для Уинтера, соскучившегося по жене, её появление стало лишь поводом усвоить дурную привычку: если Виолетта не захочет с ним встречаться, нужно просто напиться до беспамятства.

Когда Уинтер приподнялся, Виолетта заметила что-то на его шее и удивлённо спросила:

— Что это у вас за царапина на шее?

Уинтер коснулся шеи и невозмутимо солгал:

— Какая царапина? Слишком много выпил, ничего не помню.

— Что? Да вы!..

— Ай, щиплет.

Поранившись, Уинтер сам же и раздражался. Он протянул руку и схватил Виолетту за предплечье.

— Если ляжешь рядом, может, и вспомню, откуда она.

— Это ещё почему?

— Потому. Кстати, через неделю вечеринка в честь открытия, а ты явилась рановато.

— Я собиралась приехать завтра.

— Конечно, как же иначе.

Виолетта присела на край кровати. Она протянула руку к его шее, но Уинтер отстранился.

— Зачем трогаешь рану? У тебя хобби — мучить людей?

— Хочу рассмотреть поближе.

Виолетта не сдавалась, и в итоге Уинтер схватил её за руку и повалил на кровать.

— Что ты там увидишь? Лечением занимаются врачи.

Тогда Виолетта, глядя на свои ноги у края кровати, сказала:

— У меня тоже с подъёмом стопы что-то не так, ходить больно.

— Что? Где, покажи.

— А вы врач?

— …

Виолетта поняла, что Уинтер, в отличие от большинства зрелых людей, был мужчиной, которого одними уговорами не усмирить. Столкнувшись с собственным же аргументом, Уинтер на удивление притих, и Виолетта, наконец, убрала кнут и достала пряник.

— Теперь, когда я знаю обстоятельства, я прощаю ваши подозрения в моей неверности. Вы ведь тоже жертва.

— …Правда?

— Да. Разумеется, это не отменяет вашей вины, но, думаю, я на вас уже достаточно позлилась.

Уголки губ Уинтера мгновенно поползли вверх, и он крикнул за дверь:

— Моя жена приехала, а вы даже закуски не несёте! Что вы там делаете?

— Да, да! Господин! — донёсся снаружи чей-то испуганный ответ.

Уинтер схватил за руку Виолетту, которая тоже вздрогнула от его крика, и, поднимая её, сказал:

— Как раз нужно было выбрать тебе платье для вечеринки. Очень вовремя пришла.

— Что? Вы даже не говорили мне, что я должна идти на вечеринку.

— Теперь говорю.

Чувствуя, как отступает даже похмелье, Уинтер потащил Виолетту из спальни.

— Пусть будет синее.

— Я бы предпочла белое. На первом этаже, где будет приём, много белого.

— Синее.

— Давайте белое.

— Я сказал, синее лучше. Будешь как главная героиня. Или ты хочешь слиться с обстановкой, боясь привлечь внимание?

Слова о «слиться с обстановкой» словно задели Виолетту, и она плотно сжала губы. Заметив её красноречивый взгляд, Уинтер скривил бровь.

— И что мне делать? Я покупаю на свои деньги, не могу даже мнения высказать?

— Вы не мнение высказываете, а упрямитесь.

— А принцесса, значит, совсем не упрямая? Да ты сама та ещё упрямица. Думаешь, на свете есть кто-то, кто обходится со мной хуже тебя?

— Я… я плохо с вами обхожусь?

Виолетта от изумления широко распахнула глаза.

К счастью, прежде чем они успели поссориться, вошёл служащий с тележкой и расставил на столе чай и десерты.

Сделав глоток, Виолетта поняла, что чай заварился в самый раз — идеальное время, чтобы им насладиться.

— Вкусно.

Услышав её оценку, Уинтер откинулся на спинку стула и криво усмехнулся.

— Твоя служанка рассказала, какую температуру чая ты любишь. А ещё, что ты предпочитаешь гладко зачёсанные волосы, без выбившихся прядей, и что в одежде тебе не важен цвет, но крой должен быть строгим. Вот такие вещи она мне поведала.

Виолетта молча посмотрела на Уинтера, затем сделала ещё глоток. Он, должно быть, что-то подметил в том, как элегантно она пьёт чай, почти не наклоняя головы, потому что и сам постарался сесть ровнее.

При виде такого Уинтера Виолетту охватило странное чувство.

То, чего она так отчаянно желала все три года брака — считать само собой разумеющимся, что они провожают друг друга, а в свободное время сидят за чашкой чая, — вся эта простая повседневность, о которой она всегда мечтала и от отсутствия которой так страдала, что не могла спать по ночам, теперь сбывалась.

«Неужели это и есть отношения?» — подумала Виолетта. Казалось, она впервые по-настоящему встречалась с Уинтером Блумингом.

Уинтер, у которого ещё не до конца прошло похмелье и который даже не притронулся к печенью, бросил как бы невзначай:

— Пора бы начать раздел имущества.

— Всё в порядке. Мне ничего не нужно.

— Я и не собирался много отдавать.

— Меня и так всё…

— Послушай, принцесса.

Уинтер продолжил с раздражением на лице:

— Знаешь, почему ты должна его получить? Потому что ты знаменитость, прожившая со мной три года.

— Что вы имеете в виду?

— Представь другую женщину в точно такой же ситуации. Если ты откажешься, её случай будут сравнивать с твоим, и она тоже не сможет получить свою долю. Я не прав?

— …

Уинтер знал, что из-за своего характера Виолетта не так-то просто примет его состояние.

Поэтому он, ломая голову, нашёл причину. Причину, по которой она не сможет отказаться.

— Да, у тебя может быть выбор. Могут быть люди, которые тебе помогут. Но подумай о других женщинах в таком положении. Поступок известной личности, как ты, станет прецедентом.

Увидев, как побледнело лицо Виолетты, Уинтер понял, что его слова попали в цель.

— Я… я не думала об этом.

Уголки его губ непроизвольно дёрнулись, но он отчаянно старался сохранить серьёзное выражение лица.

— Теперь будешь знать.

— Я всегда считала вас дельцом, который заботится только о собственной выгоде. Это был мой предрассудок. Простите.

«Да нет же, принцесса, я и есть тот самый делец, который думает только о своей выгоде…»

Хоть Уинтер и попал в цель совершенно случайно, восхищённый взгляд Виолетты заставил его приосаниться, и он ответил как ни в чём не бывало:

— Разумеется. Я вношу огромный вклад в общественное…

Сказать «благо», было бы откровенной ложью, и его замучила совесть. Уинтер отвёл взгляд и продолжил:

— В общем, ты по-прежнему ничего обо мне не знаешь.

Виолетта задумчиво кивнула.

— Действительно, не знала. Хорошо. Тогда я приму активное участие в разделе имущества.

— Звучит пугающе.

— Не думаю, что вам стоит бояться.

Её ответ, как всегда, был серьёзен, и Уинтер, невольно улыбнувшись, сказал:

— Разводы аристократов — дело довольно сложное. Даже после подачи подписанных документов предстоит ещё невероятно долгая процедура.

— Да. Я узнавала.

— Тогда для начала нужна веская причина для развода. Причина, по которой ты непременно должна со мной развестись.

— Если говорить о причине…

— Я слышал, что ты говорила Хайелю. Что не хотела быть рядом со мной. Что здесь ты счастлива, а рядом со мной станешь несчастной. Вот что-то такое и напиши.

Уинтер говорил подчёркнуто безразлично, но на самом деле просто боялся, что сойдёт с ума, если услышит эти слова из уст Виолетты, поэтому произнёс их первым.

Тогда Виолетта тихо заговорила:

— Говоря «рядом с вами», я имела в виду не только вас, а всю ситуацию. Моя семья, ваша семья, деньги, высшее общество — я не хотела возвращаться в этот клубок сложных взаимоотношений.

— …

— Я по-прежнему считаю, что если вернусь, всё повторится. Я снова впаду в уныние. Поэтому и хочу с вами развестись. Но всё же.

Виолетта невольно взглянула на обручальное кольцо на пальце Уинтера и с горечью прошептала:

— Незадолго до нашей встречи я слышала ваш голос на рынке. Вы, наверное, и не знали, что я там была.

— …

— Я не уверена в себе. Я вас ненавижу. И всё же… я была так рада услышать ваш голос.

Сложное выражение, полное смирения, обиды и гнева, на лице Уинтера начало постепенно смягчаться.

— …Правда?

— Да. Я была рада.

— Насколько?

— Это… так важно?

— Конечно, важно. Насколько ты была мне рада? Опиши в подробностях.

Уинтер подумал, что даже если бы плачущему ребёнку дали его любимую конфету, его настроение не изменилось бы так стремительно.

Так быстро даже погода не меняется. От каждого её слова его настроение бросало из рая в ад и обратно. Он и так был вспыльчив, а она, казалось, лишь подливала масла в огонь.

Уинтер собирался продолжить допрос, когда в дверь настойчиво постучали.

— Молодая госпожа! Молодая госпожа!

Уинтер цокнул языком, подошёл и открыл дверь. На пороге стоял запыхавшийся Хайель с экстренным выпуском газеты в руке. Он протянул им номер, выпущенный в столице три дня назад.

— То-только что прибыл круизный лайнер нашей компании! И в газете «Лакраунд», которая пришла с ним, вот такое объявление!

Хайель кричал, необычно взволнованный. Уинтер первым взял газету, прочёл, цокнул языком и передал её Виолетте.

В газете сообщалось о смене главы рода Хестон, самой влиятельной семьи маркграфов в Лакраунде.

Смена главы в роду Хестон была делом ожидаемым и не стала сюрпризом. Проблема была в самом заявлении, сделанном этой семьёй, которая, как защитница северных границ, пользовалась безграничной любовью граждан Лакраунда.