— Изначально род Хестон был хранителем королевской семьи. Как может новый глава рода называться истинным главой без благословения короля? Я, Карзан Хестон, прошу благословения короля Лакраунда.

Услышав это заявление, Виолетта невольно рассмеялась от изумления.

Уинтер, вскинув бровь, посмотрел на Хайеля.

— То есть они требуют восстановить монархию? Чтобы Эш взошел на трон?

— Да! Похоже, именно в этом и цель…

— Это ведь серьезно?

— А я почем знаю?

Двое мужчин, не до конца разобравшись в ситуации, одновременно повернули головы к женщине, которая, пожалуй, понимала происходящее лучше всех на свете.

Сложив газету, она произнесла:

— Это не прямое требование восстановить монархию, но Эшу определенно придется пройти церемонию признания нового маркграфа Хестона. А значит, будет соблюдаться королевский протокол. Когда жители Лакраунда это увидят, то, даже несмотря на роспуск королевской семьи, образ Эша Лоуренса как короля прочно засядет у них в головах. Он станет конституционным монархом, ответственным за все крупные государственные события. Постепенно он утвердится в роли главы нации.

Услышав это, Уинтер цокнул языком и выругался.

— Вот же мразь.

— И не говорите, — поддакнул Хайель, но тут же вспомнил, что эта «мразь» — её брат, и поспешно прикрыл рот рукой.

Но Виолетта спокойно заметила:

— Если в мире нельзя будет даже выругаться в такой ситуации, как тогда вообще жить, не задохнувшись от досады?

— Н-но все же…

Хайель смущенно потупился. К его досаде, Уинтер уже делал вид, что он ни при чем, всем своим видом показывая, будто ничего такого не говорил.

На лице Виолетты отразилось разочарование. Даже великий и благородный род Хестон поступался принципами ради сохранения капитала и власти. И пусть таков был ход вещей в этом мире.

Прочитав это на ее лице, двое мужчин, почувствовав себя виноватыми, зашептались.

— Давно я не видел у Виолетты такого разочарованного вида. Я что-то не так сделал?

— Может, потому что вы обругали ее брата?

— Оговорка, конечно, но Виолетта не из тех, кто злится, когда мразь называют мразью. Хотя, разумеется, мне еще влетит за неджентльменское поведение.

Хайель склонил голову набок, слушая Уинтера, который уже научился до некоторой степени предугадывать поступки Виолетты.

— Тогда почему у нее такое лицо?

— Если бы я досконально знал, что на душе у моей жены, разве зашла бы речь о разводе?

Пока мужчины ломали головы над причиной, Виолетта, словно ничего и не произошло, с мягким выражением лица обратилась к Хайелю.

— Спасибо, что передал.

— Да, молодая госпожа.

Невзирая на повисшее в воздухе напряжение, Уинтер как ни в чем не бывало обратился к Хайелю.

— Пойди и приведи дизайнеров. Нужно сшить платье из лучшего синего шелка. Бюджет на драгоценности неограничен, так что не стесняйся. И собери всех мастериц по вышивке на кружевах. Осталась всего неделя, так что придется нанять не меньше десяти человек.

Виолетта вздрогнула от его слов и схватила Уинтера за руку.

— Вы же не говорили ничего про вышивку на кружевах?

— Я это для себя покупаю, так что не вмешивайся, — заявил Уинтер, что было полной бессмыслицей.

Как бы то ни было, он выглядел очень довольным, отчего Хайель, казалось, вздохнул с облегчением, а Виолетта, скрыв тревогу из-за дел рода Хестон, заставила себя улыбнуться.

*

Ни Уинтер, ни Хайель не проявляли особого интереса к делам Эша и рода Хестон. Уинтер даже спросил, получит ли он какой-нибудь титул, если Эш проведет королевское мероприятие, а услышав отрицательный ответ, прямо заявил, что ему это неинтересно.

Однако, зная, что Виолетте будет любопытно, он принес ей все газеты, доставленные последним кораблем.

Эш, герой, пользующийся поддержкой народа, планировал организовать церемонию признания нового маркграфа Хестона от имени королевской семьи, якобы делая это вынужденно, ради блага самого рода Хестон.

Вернувшись домой, Виолетта погрузилась в глубокие раздумья, изучая газеты.

Раз уж Эшу пришлось вернуть ей земли Лонгвуда, у него никак не могло быть достаточно денег, чтобы повлиять на могущественный род Хестон.

Виолетта невольно начала подозревать — а не была ли она сама той ценой, которую заплатили в этой сделке?

Нынешнему маркграфу Хестону, который собирался сложить с себя полномочия, в этом году исполнялось шестьдесят восемь, а его сыну, новому маркграфу, было сорок семь, и он недавно овдовел.

У Виолетты разболелась голова, и она прижала ладонь ко лбу.

— Не может быть.

Они ведь не могли решить поженить ее, даже не поговорив с ней. Брат, конечно, был на такое способен, но она верила, что род Хестон не таков.

Виолетта спокойно закрыла газету. А затем решительно пробормотала:

— Ни за что.

Она не будет сидеть сложа руки. Лучше сбежать куда подальше, чем молча стоять на навязанной свадьбе. А если найдется способ победить попроще — она выберет его.

Виолетта убрала в ящик стола газетные статьи, от перечитывания которых ответов не прибавлялось.

Последний год она выживала в этом чужом месте. Она всегда умела терпеть и выстаивать, а за этот год обрела еще и уверенность в себе.

Она глубоко вздохнула.

Никто не сможет силой затащить ее на нежеланную свадьбу.

Она поднялась с места. За окном играли соседские дети, таская за собой тележку, которую купил Уинтер.

Она с улыбкой смотрела в окно, как вдруг заметила вдалеке Джен, несшую в руках платье. Оно было не синим, как говорил Уинтер, а угольно-черным и блестящим.

Джен, войдя в дом, воскликнула с преувеличенным восторгом:

— Та-дам!

— …

— Молодая госпожа, та-дам!

Когда Джен повторила это снова, Виолетта наконец оправилась от изумления и спросила:

— Ч-что это за откровенное платье?

— Подарок от господина!

— Я же просила не присылать мне такое…

— Он сказал, что оно очень дешевое. Посмотрите, сразу видно, что работа топорная. И украшений никаких нет.

Джен подняла платье, чтобы показать его. Но, вопреки ее словам, ни одна деталь не выглядела сделанной наспех. Наоборот, работа была безупречной.

К тому же Виолетта никогда прежде не носила таких роскошных платьев, открывающих руки, ноги, плечи и грудь.

— Он велел вам надеть это и пойти в таверну клана Карник. Не знаю, из-за чего вы поссорились, но он сказал, это будет свидание в знак примирения.

— Свидание… так внезапно…

— Вы пойдете? Конечно, господин — полукровка, но как наша молодая госпожа может пойти в такое место…

Джен была недовольна тем, что ее молодая госпожа, драгоценнейшее создание на свете в ее глазах, отправится в какую-то подпольную таверну, а Виолетту не устраивало платье.

Но чтобы понять, каково оно, платье нужно было примерить, и Джен принялась помогать Виолетте одеваться.

Виолетта недоумевала, почему он выбрал такой цвет, зная, что она устала от темных платьев, но, надев его, тут же изменила свое мнение.

Платье из тончайшей ткани оказалось на удивление легким, и при каждом движении переливалось, меняя оттенок.

К тому же теперь были видны ее белые, нежные руки и ноги, которые в особняке Блуминг она всегда скрывала под одеждой. Вместо ощущения сдавленности или мрачности появился элегантный и современный образ.

— Ну как? — нерешительно спросила Виолетта.

— Да какое «как»? Мужчины на улице будут падать, засмотревшись на вас!

Джен открыла шкатулку, которую принесла с собой.

— Он сказал, что одалживает это, так что ни в коем случае не продавайте.

Внутри лежали бриллиантовое колье с россыпью камней и пара жемчужных серег. Когда Виолетта надела украшения, Джен распустила ей волосы.

Шелковистые светлые пряди водопадом рассыпались по черному платью.

— Какую прическу сделаем? — с задумчивым видом спросила Джен.

— Может, поднять наверх?

— Давайте соберем и подоткнем внутрь, чтобы получилось как каре. А сверху наденем нарядную повязку. Как у модных столичных певиц.

— Ты сможешь так сделать?

— Положитесь на меня, — уверенно ответила Джен.

В этот момент в комнату, словно к себе домой, вбежала Лина и замерла на месте. Увидев нарядную Виолетту, девочка изумленно округлила глаза и спросила:

— Виолетта, ты что, принцесса?

Джен, склонив голову набок, ответила:

— А? Как ты догадалась? Это секрет.

Услышав это, Лина ахнула и прикрыла рот ладошками. А затем прошептала:

— Я буду хранить тайну!

— Ах, какая умница.

Лина посмотрела на Виолетту сияющими глазами и сказала:

— Я на самом деле немного подозревала. Так ты и вправду принцесса.

Затем Лина серьезно добавила, обращаясь к Виолетте:

— Но, Виолетта, принцессы должны ездить в карете, запряженной белыми лошадьми.

— Вот как?

— Да. Обязательно.

Виолетта с улыбкой подумала, какие же интересные сказки, должно быть, слушают нынешние дети, а Лина не могла оторвать от нее глаз, разглядывая то с одной, то с другой стороны.

*

Как и планировалось, Джен мастерски собрала и подоткнула длинные волнистые волосы Виолетты, превратив их в каре.

Взглянув в зеркало, Виолетта изумилась.

— Боже, как необычно. Ну ты и мастерица.

— Вот именно этого я и хотела, — довольно проговорила Джен.

Короткая стрижка и повязка, усыпанная разноцветными камнями, создавали образ, будто она вот-вот отправится на концерт. Виолетта, очень довольная результатом, ждала, когда в дверь постучал Уинтер.

Она подошла и открыла. Уинтер мгновение смотрел на нее, а затем спросил:

— …Ты подстриглась?

Увидев его напряженное лицо, Виолетта решила немного поддразнить его и невозмутимо ответила:

— Да, становится жарко.

— Могла бы и спросить у меня.

— Зачем? Чтобы я не стриглась?

— Нет.

Уинтер покачал головой и пробормотал:

— Чтобы проявить интерес.

— Что?

— Раньше, когда ты в первый раз… перед смертью, ты ведь подстриглась. И тогда спросила меня, стоит ли стричь волосы.

— Было дело.

— Тогда я ответил, чтобы ты поступала, как хочешь. Я и вправду считал, что это твое решение, но когда рассказал об этом другим, меня все раскритиковали. Сказали, что это означает только одно — мне все равно.

— …

— Это не так. Я просто имел в виду, что мне все равно, длинные у тебя волосы или короткие, главное, чтобы тебе нравилось. Но в этот раз, если бы ты спросила моего мнения, я бы ответил со всей искренностью.

Услышав это, Виолетта со странным выражением лица спросила:

— И что же ты собирался сказать?

Уинтер небрежно прислонился к дверному косяку, который был ему не по росту, и с довольно самонадеянным видом произнес:

— Я тут немного подучился искусству беседы с женщинами. Давай, говори.

— Эм-м, становится жарко, думаю, может, подстричься?

— Ясно. Раз жарко, с короткой стрижкой будет прохладнее.

От его невозмутимого ответа Виолетта прыснула в ладони. Затем снова заговорила:

— Ах, но мне нравятся длинные волосы.

— Правда? Мне тоже. Но жара — это серьезная проблема.

— Можно ведь собрать их в высокий хвост.

— Это будет и свежо, и мило.

Уинтер даже кивнул в знак согласия, и Виолетта наконец звонко рассмеялась.

— И это все? В итоге у тебя нет своего мнения?

— Мне правда все нравится, но если я так скажу, ты ведь опять решишь, что мне все равно.

— И все же длинные волосы лучше, да?

— Нет. Теперь, когда ты подстриглась, мне больше нравится каре.

— Я не стриглась, я просто подоткнула их внутрь.

— Раньше надо было говорить. Тогда длинные.

Уинтер тут же передумал.