На втором году брака Уинтер с головой ушёл в работу, дойдя до того, что спал всего по два часа в сутки.

Из-за жёсткой экономии офис пришлось урезать, и Уинтер стал жить и работать в крошечной конторе в здании посреди рынка.

Хайель, положив на его стол стопку документов, не выдержал и взорвался:

— Да ешьте вы нормально!

— Заткнись и выйди.

— Вы спите по два часа в сутки и каждый день едите одно и то же. Так и до смерти от переутомления недалеко.

Хайель взглянул на сэндвич на тарелке. Обычный хлеб, намазанный арахисовым маслом.

— Хоть бы ветчины добавили.

— Долго жевать.

— Так возьмите нежную… да нет, дело же не в ветчине.

Хайель тяжело вздохнул и положил письмо прямо поверх документов, которые тот изучал.

— Перечитайте письмо от Молодой госпожи.

— Я уже читал.

— Прочтите ещё раз.

Уинтер цокнул языком и вскрыл конверт.

*Уинтер, до твоего дня рождения осталась всего неделя.*

*В этот раз я хочу попробовать приготовить что-нибудь сама.*

*Так что обязательно приезжай домой на ужин. Буду ждать.*

Уинтер почесал щеку и спросил:

— А когда у меня день рождения?

— Был два месяца назад. С тех пор даже день рождения Молодой госпожи прошёл.

Услышав сарказм Хайеля, Уинтер наконец почувствовал укол совести и поднялся с места.

— Пойди купи несколько платьев. Самых модных.

— Что, простите? Вы уже неделю питаетесь одними сэндвичами с арахисовым маслом! Какие ещё платья!

— А что, если эта принцесса и вправду что-то приготовила на мой день рождения?

— Да быть не может. Молодая госпожа за всю жизнь нож в руках не держала.

— Кто знает. Просто купи. Деньги на это есть.

— Деньги-то есть. Но вы, господин, живёте в таких условиях…

Хоть Хайель и был полон недовольства, у него не было сил спорить с упрямым Уинтером, поэтому он просто развернулся и ушёл.

* * *

Вспоминая тот день, Уинтер спрятал горечь за игривой усмешкой.

— Так что ты приготовила на мой день рождения?

— …Будете смеяться, да?

— Нет. Не буду.

— Томатную пасту с сосисками.

Услышав название самого простого блюда в Лакраунде, Уинтер фыркнул, а затем расхохотался. Виолетта вспыхнула и сердито на него посмотрела.

— А обещали не смеяться!

— Сосиски-то хоть купила?

— Конечно. Не самой же их делать?

— А томатный соус?

— Мне помогли, но томаты я варила сама. И пасту тоже.

— Сейчас вспоминаю, и становится обидно.

— …Что я собиралась подать вам на день рождения такое простое блюдо?

— Нет, что я так и не пришёл домой.

Каждый миг тех трёх лет был полон сожалений. За эти три года он познал в бизнесе все виды восторга, заставлявшие забыть любую боль.

Для Виолетты же все воспоминания о тех трёх годах были несчастными. Каждый раз, думая об этом, он готов был сквозь землю провалиться.

Виолетта глубоко вздохнула и улыбнулась.

— И поэтому вы прислали платья.

— Прислал.

Виолетта, почувствовав себя виноватой, погладила тыльную сторону его ладони.

— Простите. Вы дали мне гораздо больше, чем я думала. Я просто этого не знала. Мне следовало быть внимательнее. Мне очень жаль.

— …

Вместо того чтобы злиться, она извинялась, и от этого у Уинтера ёкнуло сердце.

«Развод предрешён, поэтому Виолетта сейчас пытается поскорее вычеркнуть меня из своего сердца», — подумал он. Вместо того чтобы цепляться за бесполезные сожаления или думать, «а что, если бы тогда…», она предпочитала извиниться и жить дальше.

Уинтер не смог больше ничего сказать и замолчал. Тогда Виолетта тихо спросила:

— Простите, могу я сказать пару слов вашим родителям?

— …Почему ты спрашиваешь моего разрешения?

— Потому что вы любите свою семью.

— Я просто откупался от них деньгами, — бросил Уинтер, словно выругался.

Виолетта слегка улыбнулась. Вечно он выбирает самые неприятные слова. Мысль о том, что даже после развода она будет скучать по такому человеку, казалась ей самой смешной.

Все гости на приёме, даже попивая вино, уже навострили уши, с интересом наблюдая за разворачивающимся между ними скандалом. Сказочная атмосфера, постепенно хмурящаяся погода, прекрасная музыка и квинтэссенция роскоши — всё это лишь подогревало чужое любопытство.

— Пройдёмте ненадолго, — бросила она чете Блуминг и зашагала прочь, спасаясь от пристальных взглядов.

Чета Блуминг, не имея выбора, последовала за ней. Виолетта отошла довольно далеко. Кэтрин, идя за ней, заговорила:

— Виолетта, я просто… Ладно, скажу честно. Мне было неприятно отправлять такие дорогие наряды тебе, забравшей всё у моего сына. Мой бедный мальчик…

— Вы передадите титул моему мужу, верно? — перебила её Виолетта, обернувшись.

Кэтрин промолчала, отказываясь отвечать. Вместо неё заговорил Джеймс:

— Уинтер тоже мой сын, так что его кандидатура, как и всегда, будет рассмотрена.

— Диев в одиночку не сможет удержать семью на плаву. Уинтер недолюбливает своего брата, так что, если титул достанется Диеву, помощи от него ждать не придётся.

Глядя на Виолетту, которая так же непринуждённо, как Уинтер, заговорила о деньгах, супруги поняли, что за время их разлуки она сильно изменилась.

Виолетта посмотрела на Кэтрин.

— Но вы, матушка, будете против, не так ли?

— Я одинаково люблю обоих своих детей. Но в истории семьи Блуминг ещё не было случая, чтобы бастард наследовал титул.

— Мой муж не знает даже цвета, символизирующего дом Блуминг. Да и многому другому, чему его обязаны были научить в семье, он не обучен.

— …

— Вы лишь пользовались одиночеством моего мужа. И за одно это я никогда вас не прощу. Я расскажу всем об этом, и мужу тоже.

— Виолетта…

— Но, как я уже говорила, я могла бы вас простить. Даже за то, что вы подсыпали мне отраву.

Супруги уставились на Виолетту, говорившую это совершенно спокойно. Она невозмутимо продолжила:

— Сделайте моего мужа первым в очереди на наследование титула семьи Блуминг.

— Нет. Ни за что.

Когда Кэтрин показала своё истинное лицо, Виолетта сверкнула глазами.

— Я же сказала. Это не обсуждается. Разве до сих пор вы только и делали, что брали у моего мужа, ничего не давая взамен? Пришло время платить по счетам.

— Как это ничего не дали? Разве не я приютила ребёнка, которого даже не рожала, дитя с грязной кровью чужеземца?

Её глаза сверкнули с невиданным доселе холодом. Виолетта ощутила тот же леденящий ужас, что порой исходил от Диева. Казалось, Кэтрин не успокоится, пока не поставит на колени и не растопчет любого, кто покажется ей смешным.

— Что почувствует мой сын, если услышит такие слова? — продолжила Кэтрин.

— …

— Мы должны быть довольны такими отношениями. У каждого человека есть своё место, не так ли?

Виолетта на мгновение замолчала. Родная мать Уинтера появилась перед ним лишь тогда, когда ей понадобились деньги. Нельзя было допустить, чтобы он узнал, кем его на самом деле считала женщина, которую он считал своей матерью.

— Виолетта, ты скоро уйдёшь, а я его мать, — продолжала Кэтрин. — И одного этого Уинтеру достаточно.

Джеймс стоял рядом, ерзая от неловкости, но молчал, словно воды в рот набрал. И неудивительно: для аристократа внебрачный ребёнок — это всегда огромный скандал. И пусть жена и терпела этот позор до сих пор лишь из-за денег, это был неоспоримый факт. Он не мог сейчас повысить голос.

Виолетта тихо заговорила:

— Развод не означает, что мы станем совсем чужими. После развода, если мой муж будет страдать от одиночества, я буду рядом. Он дорог мне.

Она с горечью продолжила:

— Если бы мой муж… если бы он рос в большей любви, то научился бы ценить что-то кроме денег. В этом смысле вы поступили с ним очень жестоко.

Супруги молчали. Виолетта тихо пробормотала:

— Наследника, конечно, будете выбирать вы и старейшины рода Блуминг. Но никто не сможет отрицать, что для всей семьи будет лучше, если её возглавит мой муж. Поэтому, даже если вы откажетесь, я обращусь к старейшинам рода.

— Виолетта!

— Я же сказала. Это единственное условие, при котором я смогу вас простить.

Она произнесла это грубым тоном, которому научилась у Уинтера, и резко развернулась.

* * *

Она сразу же вернулась на приём.

Музыка сменилась, и гости танцевали, но Уинтер стоял посреди зала, погружённый в свои мысли.

Виолетта, обойдя людей, подошла к нему и взяла за руку. Уинтер посмотрел на неё с непроницаемым лицом, затем притянул к себе за талию и, медленно двигаясь в такт с остальными, начал танцевать.

— О чём ты говорила? — спросил он.

— Ничего особенного.

— Ясно.

Уинтер кивнул, давая понять, что не будет расспрашивать дальше. Слегка наклонившись, он спросил:

— Кстати, мы когда-нибудь танцевали?

Виолетта с лёгкой улыбкой покачала головой. Уинтер цокнул языком.

— Ну и ублюдок же я.

— Это наш первый раз.

Уинтер, насильно выучивший танцы из-за бесчисленных приёмов, и Виолетта, с детства обученная всем премудростям светской жизни, были настолько идеальной парой, что никто бы не поверил, что они танцуют впервые. В какой-то момент гости даже перестали танцевать, заворожённо наблюдая за ними.

Но сильнее всех эту гармонию всем телом ощущали они сами. Ни Уинтер, ни Виолетта никогда в жизни не встречали партнёра, с которым им было бы так легко танцевать.

Выражение лица Уинтера, до этого напряжённое, смягчилось, и он с лёгкой улыбкой сказал:

— Оказывается, танцы могут быть весёлыми.

— Весело?

— Да. Впервые такое чувствую.

Слово «весело», видимо, пришлось ей по душе, и Виолетта тоже улыбнулась, сощурив глаза.

— И правда. Весело.

— У тебя красивая улыбка.

— В последнее время вы только и говорите, что я красивая.

— Видимо, в последнее время ты стала особенно красивой.

От его лукавства Виолетта на этот раз рассмеялась вслух.

* * *

С начала и до конца вечера главной героиней была Виолетта. С какого-то момента её постоянно окружали люди, так что Уинтеру приходилось то и дело её «спасать».

Уинтер и не планировал надолго задерживаться, а Виолетта устала от всеобщего внимания, поэтому они покинули приём довольно рано. Впрочем, «рано» — это было около полуночи. Для остальных праздник только начинался.

Как только за ними закрылась дверь, Виолетта вздохнула.

— Вот насколько утомительны приёмы. Я уже успела забыть...

Услышав её слова, Уинтер усмехнулся, пожав плечами.

Направляясь к дивану, Виолетта случайно взяла в руки газету из Лакраунда, которую принёс Уинтер, и, заметив вырванную страницу, спросила:

— А почему здесь порвано?

— Это я взял. Там было про дирижабли.

— Дирижабли?

— Да. Я их страшно люблю.

— А…

Любителей дирижаблей было много, так что Виолетта не придала этому значения и села на диван. Уинтер тут же плюхнулся рядом, притянул её ноги к себе на колени, снял одну туфлю за другой и отшвырнул их в сторону.

Странностей в его поведении было не счесть, и Виолетта уже устала обо всём расспрашивать. Зачем класть чужие ноги себе на колени, зачем отшвыривать чужие туфли — ей уже даже не хотелось знать. Он просто делал то, что хотел. Этот мужчина, выросший в совершенно иных условиях, был полной её противоположностью.