Уинтер тут же отправился в свою компанию, чтобы обсудить дела, связанные с домом Хестон.

Виолетте тоже нужно было выработать стратегию.

Джен аккуратно положила перед ней бумагу и перо, и Виолетта, почувствовав что-то непривычное, посмотрела на неё. Джен хихикнула.

— Как вы догадались?

— Бумага, перо и чернила расположены по всем правилам.

— Вот именно! Я до сих пор клала всё как попало, а вы ни слова не сказали! К тому же я ни разу не приносила вам пресс-папье. Я даже не знала, что оно нужно!

— Я и сама могла его принести. Спасибо, это пустяк, не такая уж и важная формальность. Постой-ка... тебя научил Хайель?

— Да!

Виолетта не стала больше расспрашивать об их сближении, лишь довольно улыбнулась. Так что Джен не пришлось объясняться, что она проходит обучение на секретаря, потому что Виолетте понадобится помощница для управления компанией, которую та получит после развода. По какой-то причине Уинтер просил пока держать это в секрете.

Виолетта начала записывать на бумаге детали текущей ситуации, а Джен, украдкой поглядывавшая со стороны, с восхищением произнесла:

— Какой у вас красивый почерк.

— Это традиционный каллиграфический стиль семьи Лоренс. Нравится?

— Очень! Ох, я не буду вам мешать!

— Спасибо.

Дом Хестон был не единственным знатным домом в Лакраунде. Среди прочих наверняка нашлись бы те, кто недолюбливал Эша за то, что он помыкает королевской семьёй в своих интересах. Было бы даже странно, если бы таких не оказалось.

Виолетта решила написать им всем.

Она заранее составила список семей, которым следовало отправить письма. Виолетта намеревалась написать даже тем домам, которые очевидно были на стороне Эша.

Она писала так долго, что в запястье зародилась ноющая боль. В этот момент вернувшаяся Джен с расстроенным лицом сообщила:

— Молодая госпожа, тут такое дело... Бывшая королева... Её величество... прибыла.

— Если приехала моя мать, достаточно сказать «госпожа Элла Филиче».

Сказав это, Виолетта поднялась.

— Проводи её на балкон. Погода хорошая.

— Да, молодая госпожа!

Джен поспешно выбежала.

Виолетта знала, что мать скоро придёт по просьбе Эша, но не думала, что так быстро.

«Я и впрямь вернулась в Лакраунд».

С этой мыслью Виолетта собралась с духом и направилась к балкону.

*

Лучшим местом для чаепития в этом особняке был балкон, соединённый с комнатой Виолетты.

С просторного балкона, где легко поместилось бы три-четыре столика, открывался вид на прекрасный сад, а на мраморных перилах были вырезаны все боги из континентальных легенд.

Виолетта улыбнулась своей матери, Элле Филиче, выходившей на балкон.

— Моё первое чаепитие в этом доме — и сразу с вами, мама. Как символично.

В ответ Элла тоже дежурно улыбнулась и, садясь, проговорила:

— Подумать только, как ты прожила так целый год в одиночестве?

— Кирон — чудесное место. Там спокойно и уютно. И, как оказалось, муж тоже заботился обо мне.

— Вот как.

Как только Элла села, на столе появился изысканный чай, заваренный Лулу, и лёгкие закуски к чаю, приготовленные Турином. Обменявшись дежурными фразами о делах, Элла перешла к главному.

— Как у тебя с мужем? Я слышала, у вас период на размышление.

Виолетта на мгновение задумалась об их с Уинтером отношениях, а затем тихо ответила:

— Кое-что изменилось.

— Изменилось?

— Он проводит со мной гораздо больше времени, чем раньше.

— Неожиданно.

— Да. Очень.

При этих словах она вспомнила, как прошлой ночью у её мужа случился приступ из-за кошмара. Он успокоился, лишь обняв её, и вскоре заснул.

Что может быть ужаснее, чем быть брошенным матерью в пять лет?

«Весна — прекрасное время года, но она так быстро заканчивается. Как и наше с тобой время».

Пока она вспоминала голос Уинтера, Элла произнесла:

— Похоже, у вас всё хорошо, и это радует.

— Да.

— Значит, большой борьбы за алименты не будет.

— Не будет. Он и сам хочет, чтобы я получила достойную компенсацию.

— Правда? Тот, кто не видит ничего, кроме денег?

— Он сказал, что это ради всех женщин, которые будут разводиться в будущем. Не знаю, с каких это пор его заботят общественные проблемы.

Виолетта вдруг поняла, что её слова звучат так, будто она хвастается Уинтером. Почувствовав себя неловко, она сдержалась и замолчала.

Тогда Элла с облегчением сказала:

— Что ж, прекрасно. Теперь мы сможем сохранить лицо перед домом Хестон.

Услышав это, Виолетта со стуком поставила чашку на стол и спросила:

— Это Эш вам сказал? Что я выйду замуж за маркграфа Хестона?

— Не только Эш. С этим согласны и Лоренсы, и Хестоны, и Блуминги.

— Без моего согласия и без согласия моего мужа?

— Виолетта, мы не те люди, что женятся по любви. Я вышла за твоего отца не потому, что любила его, а потому, что он был королевских кровей. И он тоже. Он женился на мне не из-за любви, а потому, что я была законной дочерью семьи Филиче.

— Супруги должны быть преданы друг другу. Эти слова всегда есть в брачной клятве Лакраунда.

— Да, конечно, вы должны быть преданы друг другу. Но любить можешь кого-то другого.

— ...

— Ты уже достаточно взрослая, чтобы понять мои слова.

— Ах, мама.

Виолетта глубоко вздохнула и продолжила:

— Одного такого брака для меня достаточно.

— Виолетта.

— Я родилась не для того, чтобы меня, словно товар, выдавали замуж по расчёту. Даже если вы так считаете, мама.

Виолетта твёрдым голосом добавила:

— И не думайте прикасаться к моим алиментам. Особенно Эш. Он не получит ни монеты. Ни единой.

Эш, пытавшийся устроить этот брак, используя мать, был отвратителен. И в этот момент мать тоже была ей ненавистна.

От мысли, что в этой борьбе за власть замешаны три семьи — Лоренс, Блуминг и Хестон — у неё раскалывалась голова.

Она знала, что безмятежная жизнь в Кироне не могла продолжаться вечно.

Но, возможно, именно из-за этого контраста нынешняя ситуация казалась ей ещё более удушающей. Элла, глядя в сторону сада, сказала:

— У тебя будет так много, а у Эша — ничего. Пожалуйста, хоть раз пожалей своего брата.

— Мама, я…

Виолетта хотела было в сердцах крикнуть, но снова сдержалась.

Слова о том, сколько раз она пыталась покончить с собой, застряли у неё в горле. Она не могла сказать этого матери. Сколько бы мать ни пеклась только о сыне, эту историю она никак не могла произнести вслух.

Элла грациозно поставила чашку и поднялась.

— Мне пора. Увидимся на церемонии вручения титула маркграфу Хестону.

— Если я откажусь от брака, Эш не сможет даровать титул.

— И что же, такой знатный дом, как Хестон, должен будет передавать титул по наследству как попало, без надлежащей процедуры?

— Да, я так считаю. Ничего не поделаешь.

— Ты не можешь своевольно решать дела между семьями.

— Тогда мне придётся снова сбежать. Без невесты свадьбы не будет.

— Виолетта!

— Мама. Не нужно прикрываться приличиями, когда вы жертвуете мной ради брата. Это не приличия, это насилие.

— Боже, Эш был прав.

— О чём вы?

— Он говорил, что ты становишься похожей на лорда Уинтера — такой же одержимой деньгами.

— Вот как. Тогда, как я уже сказала, вы двое, такие благородные, не интересуйтесь моими алиментами.

Виолетта встала.

— Вы пришли передать мне слова Эша, верно? Тогда передайте и ему кое-что от меня. Он уже один раз использовал моего мужа, и этого достаточно. Никто из семьи Лоренс не имеет права ничего требовать от него. Алименты, которые я получу, — это плата за мои старания сохранить семью.

— Не могу поверить, что ты — моя дочь.

— Я тоже.

От этих слов у Эллы было такое лицо, будто дочь дала ей пощёчину. Виолетта, не обращая на это внимания, тут же обратилась к Лулу:

— Проводите госпожу.

— Да, молодая госпожа.

Тут же со всех сторон сбежались слуги особняка Блуминг.

Особняк с его огромным садом требовал множества рабочих рук и одним своим существованием влиял на всю экономику этого района, расположенного немного в стороне от столицы.

Увидев столпившихся слуг, Элла не стала упрямиться и ушла.

Как только она ушла, на лице Виолетты отразилась усталость.

Однако она быстро взяла себя в руки и, как ни в чём не бывало, вернулась к работе, которую прервал приход матери.

В этот момент в комнату робко вошла Джен и спросила:

— Молодая госпожа, вы так и собираетесь сидеть здесь, едва вернувшись в столицу?

— А... и правда. Я слишком торопилась.

— Секретарь сказал, что как бы вы ни были заняты, раз уж вы вернулись в столицу, нужно участвовать в светской жизни.

— Пожалуй, ты права.

Виолетта с усталым видом кивнула, и Джен, словно делая ей одолжение, спросила:

— Для начала, может, прогуляетесь по саду? Вишня как раз начала созревать. Пойдёмте посмотрим на вишнёвые деревья.

— Это... прекрасное предложение.

Как и ожидалось, Виолетта просияла и пошла за Джен.

Услышав, что они идут собирать вишню, Лулу и Турин тоже последовали за ними. Вскоре вокруг стало шумно и весело, и усталость на лице Виолетты исчезла.

Садовник шёл впереди и объяснял:

— Южная вишня здесь созреет в июне, будет очень сладкой. А если пройти ещё метров сто, там растут северные вишнёвые деревья, их плоды уже потихоньку можно есть.

— Скорее, молодая госпожа!

Турин, уже предвкушавший, как напечёт вишнёвых пирогов, взволнованно суетился. Виолетта пошла за ними и увидела, что вишня и вправду уже покраснела.

Турин, срывая ягоды, сказал:

— Эта не такая сладкая, как южная, так что из неё выйдет отличное варенье.

— Отличная идея, — ответила Виолетта.

Она набрала полные пригоршни вишни и счастливо смотрела на них, когда Джен принесла деревянную кадку, полную чистой воды и льда.

— Мойте здесь и ешьте, они будут прохладными!

— Ай, умница ты наша, — похвалила Лулу, глядя на Джен как на родную внучку. Джен от радости гордо приосанилась.

Виолетта опустила руки вместе с вишней в ледяную воду, тщательно промыла ягоды до скрипа и положила одну в рот. Она зажмурилась, видимо, оттого, что вишня была ещё не совсем спелой, а потом открыла глаза и улыбнулась.

— Немного недозрелая, но вкусная.

— Правда? Вкусная?

Все четверо срывали вишню, окунали в ледяную воду, стряхивали капли и ели до отвала. В компании людей разговор с матерью и суровая реальность на время отошли на второй план, и на душе стало легко.

*

— Ни в коем случае. Точно нет. Абсолютно.

Анджали, только что вернувшийся из отпуска, словно робот, твердил одно и то же: «нет».

Уинтер, видимо, устав кричать, немного наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами, и начал его уговаривать:

— Анджали, выслушай меня.

— Не желаю.

Словно не слыша отказа, Уинтер, воодушевлённый только что полученной от Лулу телеграммой, поднял её повыше.

Лулу переслала ему дословный отчёт о визите Эллы и о том, что сказала Виолетта.

«Он уже один раз использовал моего мужа, и этого достаточно. Никто из семьи Лоренс не имеет права ничего требовать от него. Алименты, которые я получу, — это плата за мои старания сохранить семью».

— Видишь? Моя жена так сказала. Это и ради меня тоже.

Глядя на Уинтера, Анджали недоумевал, почему ему кажется, будто тот просто хвастается.