Конечно, Анджали понимал, в каком затруднительном положении оказалась Виолетта. Однако для него выгода компании была куда важнее.

Уинтер продолжил его убеждать.

— Неужели семья Хестон настолько мелочна, чтобы поднимать шум из-за какой-то виллы?

— Да, поднимут. Вы и так с ними не в лучших отношениях, господин.

— То — одно, а это — совсем другое. Не могут же аристократы быть настолько инфантильными.

— Дело не в инфантильности, а в гордости. Аристократы — это те, кто скорее развяжет войну, чем поступится своей честью.

— А у тебя гордости нет.

От слов Уинтера Анджали вздрогнул и с редким для него свирепым видом ответил:

— Есть. Просто её не видно, потому что вы, господин, на неё наступили.

— В таком случае, прошу прощения. Так что, будь добр, реши этот вопрос.

— Как бы вы ни просили, господин, эту проблему я решить не смогу.

Даже после извинений Анджали оставался непреклонен. Похоже, проблема и впрямь была не из лёгких.

Они уже третий день безвылазно заседали в столичном офисе, но решения так и не находилось. Вся компания была против, и Уинтер, хоть и был её главой, не мог вечно стоять на своём. В конце концов он решил вызывать всех по одному и убеждать лично.

Все возражения так или иначе основывались на доводах Анджали. Поэтому Уинтер и решил начать с него, но тот, проведя месяц в отеле за отдыхом и чтением, восстановил силы и на уговоры не поддавался.

Уинтер спросил:

— Этот её повторный брак… она может отказаться, если будет против?

— Вряд ли. По крайней мере, в реальном мире. Даже если это против воли вашей супруги, семьи уже обо всём договорились. Её притащат на церемонию, даже если придётся приставить нож к горлу.

— Просто банда преступников какая-то.

— И в итоге вы готовы пожертвовать всем северным рынком, лишь бы помешать этому браку?

— Это моя компания.

— Да. Проект с дирижаблями вы тоже в одиночку провернули. Поэтому в этот раз так не выйдет. Туда и так уходят огромные деньги, что же будет, если мы ещё и северный рынок потеряем?

Уинтер закрыл лицо руками. Он думал, что для счастья Виолетты ему достаточно просто исчезнуть из её жизни, но всё оказалось не так просто.

Но даже если сейчас он не сможет переломить ситуацию, всё изменится, когда Виолетта получит его наследство. Он на собственном опыте убедился, что большие деньги решают многие проблемы.

«Уж она-то точно сможет со всем разобраться», — с долей смирения подумал Уинтер и ответил:

— Хватит. Я сам разберусь.

Анджали воспринял эти слова как намерение и дальше гнуть свою линию и широко распахнул глаза.

— Да вы сейчас не в том состоянии, чтобы разбираться самому!

Анджали вскрикнул, сам того не заметив, и замер. Он уже был готов к тому, что Уинтер ударит его, но тот лишь направился к двери.

А затем резко распахнул её.

Стоявшая за дверью Виолетта с изумлением спросила:

— Как ты узнал?

— Сам не знаю. Понятия не имею.

У Уинтера был такой вид, будто это он ничего не понимает.

Шагнув внутрь, Виолетта заметила Анджали и улыбнулась.

— Слышала, вы были в отпуске. Хорошо отдохнули?

— Да. Отпуск прошёл замечательно.

Анджали был немного сбит с толку тем, как непринуждённо с ним держалась Виолетта. К тому же, стоило ей поздороваться с ним, как лицо Уинтера исказилось в такой гримасе, что по спине пробежал холодок. Но на его плечах лежала судьба компании, поэтому он не упустил возможности и быстро заговорил:

— Но если господин из-за своего упрямства откажется от северного рынка, то мы действительно…

Не успел он договорить, как Уинтер попытался зажать ему рот. В тот же миг Виолетта нахмурилась и посмотрела на мужа. Почувствовав её взгляд, Уинтер нахмурился и опустил руку. Анджали, который от страха зажмурился, продолжил:

— Убытки будут колоссальными. К тому же мы запустили новый проект, поэтому ни в коем случае не можем отказаться от северного рынка.

Закончив свою речь вопреки угрозам Уинтера, Анджали удостоился от него убийственного взгляда.

Виолетта понимающе кивнула.

— Я понимаю.

— Благодарю вас. Я, пожалуй, пойду.

Анджали вежливо поклонился и вышел. Уинтер тут же яростно взъерошил волосы.

— Вот поэтому людям нельзя давать отдыхать. Отдохнул и набрался сил, чтобы мне перечить.

— Уинтер, кажется, я была неправа. Прости.

— Не стоит.

— От этого предложения всё равно нельзя было отказаться. Просить тебя подвергать компанию риску из-за меня одной — это очень эгоистично. Давай поступим так, как планировалось.

— Не могу.

— Можешь. Это мой повторный брак, так что я попробую разобраться с ним сама. Я думала об этом те три дня, что ты не появлялся и не давал о себе знать…

— …Подожди. Ты ведь не злишься? Я не возвращался, потому что пытался решить твою проблему.

— Я не злюсь. В конце концов, ты не из тех, кто считает нужным сообщать домой, если задерживается на три дня. Я понимаю.

Услышав слова Виолетты, Уинтер сперва успокоился, но затем, к счастью, с опозданием уловил в них скрытый упрёк и нахмурился. Виолетта, кажется, переняла манеру Уинтера и всё чаще отпускала колкости. Однако, в отличие от него, её лицо оставалось непроницаемым, так что мысль «Это была шпилька?» приходила с запозданием.

Сунув руки в карманы, Уинтер виновато пробормотал:

— Хайель же сказал, что я задержусь.

— Да. Хайель заезжал один раз и сказал, что ты задержишься.

— Так в чём тогда дело? Я что, должен каждый день докладывать, что не приду домой?

Уинтер не только не чувствовал себя виноватым, но и упрекал Виолетту. Виолетта сдалась и тяжело вздохнула.

— Со мной всё в порядке. Но в следующий раз, когда женишься, поступай именно так. Хотя, конечно, можно просто каждый день возвращаться домой — тоже неплохой вариант.

На слова Виолетты Уинтер отреагировал так, будто она сморозила несусветную глупость. Он нахмурился и сменил тему:

— И как ты собираешься это решать?

— Времени мало, так что для начала я думаю на время скрыться.

— Сбежать?

— Укрыться… Да, сбежать.

— Я быстро тебя найду.

Слова Уинтера прозвучали как будто для самого себя, и Виолетта удивлённо ответила:

— Зачем тебе меня искать? Я же не от тебя сбегаю. Я собиралась сказать тебе, куда направляюсь.

— …А.

У Уинтера, у которого на миг ёкнуло сердце, отлегло от души, и он с облегчением кивнул.

— Ясно.

— А когда получу отступные, смогу сбежать ещё дальше.

Уинтер молча кивнул. Затем нашёл свой брошенный галстук и, поднимая его, сказал:

— Я как раз ищу для тебя убежище. Мне тоже не хочется, чтобы хоть грош из моего состояния достался Эшу Лоуренсу.

— Что ж, тебе виднее… Спасибо.

— На этот раз твой побег будет весьма роскошным.

Уинтер тут же добавил:

— Отлично. Тогда нам нужно немедленно устроить свидание.

— Так внезапно?

— Ты же сказала, что скоро уезжаешь. Нужно успеть до этого. Мы ведь договаривались как следует походить на свидания до развода, но из-за наших постоянных ссор ничего толком не вышло.

Он проворчал это, и Виолетта, прикрыв рот рукой, ослепительно улыбнулась и ласково спросила:

— Тогда… может, прогуляемся по нашему саду?

— А, давай.

От слов «наш сад» Уинтер расплылся в улыбке до ушей. Увидев эту счастливую улыбку, Анджали, на которого он только что смотрел убийственным взглядом, наверняка бы с досады уволился. Виолетта кивнула и добавила:

— Да. Он такой огромный. Я гуляю по нему всякий раз, когда выдаётся свободная минутка, но до сих пор не обошла и половины.

— Ты ко всему подходишь очень добросовестно.

— Есть такое.

Виолетта ответила с напускной скромностью, а затем рассмеялась, давая понять, что это была шутка.

Уинтер двинулся с места, чувствуя, как при встрече с женой вся его злость и настороженность тают без следа.

— У тебя уже появилось любимое дерево? Устроим пикник, цветы сейчас тоже хороши.

— Появилось. Спасибо, что спросил. Когда дойдём до сада, я покажу тебе, которое.

— С нетерпением жду.

Они стали понемногу понимать друг друга, и тем для разговоров становилось всё больше.

Один из сотрудников, увидев, как пара, беседуя, направляется к экипажу, остановил Хайеля, который как раз выходил из телеграфной, передав распоряжение подготовить всё для пикника в саду.

— Господин секретарь, они ведь сейчас в процессе развода?

— А, да, всё верно.

— Господин… он будто сам не свой. Словно с катушек съехал, всё время улыбается… жутко как-то…

— Ещё бы…

Хайель, чьё долго сдерживаемое беспокойство, казалось, наконец прорвалось наружу, ухватился за сотрудника как за спасительную соломинку и начал выливать всё, что накопилось на душе.

— Потому что он и вправду становится другим человеком! Разумеется, я обеими руками за их развод. Абсолютно за! Ну как можно жить с таким мерзавцем, а? Зачем такой прекрасной женщине, как наша молодая госпожа, тащить на себе этот груз? Но, понимаете, есть теория, что если молодая госпожа уйдёт, этот мерзавец станет ещё хуже! Вот поэтому! Как только они разведутся, я тут же уволюсь. Уже и заявление подготовил!

— Г-господин секретарь?

Выплеснув всё, что накипело, словно только и ждал подходящего слушателя, Хайель низко поклонился.

— Прошу прощения.

И с облегчённым видом развернулся и ушёл.

*

Когда они ехали в карете к особняку, взгляд Виолетты упал на галстук Уинтера. Раньше такая формальность показалась бы ей само собой разумеющейся, но теперь она первым делом подумала о том, что Уинтеру, должно быть, неудобно.

Виолетта, сама того не осознавая, протянула руку и ослабила узел на его галстуке. Уинтер нахмурился и спросил:

— Что-то не так?

В ответ Виолетта молча приподняла воротник его рубашки, помогая снять галстук. Уинтер окончательно стянул его и снова спросил:

— Что, для пикников нужен какой-то особый галстук?

— Нет, просто тебе было неудобно.

Ответив, она снова отвернулась. Уинтер с ошеломлённым видом переспросил:

— …То есть, специального галстука для пикников… нет?

— Нет.

— А я-то уж было подумал.

Уинтер ответил так, будто теперь всё понял, и, оперевшись локтем о дверцу, подпёр голову рукой.

На мгновение между ними повисла тишина, а затем Виолетта заговорила:

— Ты, кажется, думаешь, что я только и делаю, что придираюсь к тебе.

— А разве нет?

— Если бы ты не был таким язвительным, у меня бы и поводов для придирок не было.

— Я не то чтобы жалуюсь.

— …Не жалуешься?

— Меня это… не напрягает, — пробормотал он.

Удивлённая таким неожиданным ответом, Виолетта посмотрела на спину Уинтера, который глядел в окно, а затем снова повернулась вперёд и сказала:

— Ну… мне тоже не то чтобы совсем не нравилась твоя язвительность. Я уже привыкла, а иногда она даже кажется милой.

— Неожиданно.

Виолетта вдруг поняла, почему Уинтер смотрит в окно, и тоже отвернулась к нему.

Почему-то сейчас смотреть друг другу в глаза было немного… неловко.

Карета въехала на территорию особняка и остановилась у сада. Там их уже ждал другой экипаж — белоснежная карета, запряжённая белым конём, словно сошедшая со страниц сказки. Её сиденье, похожее на диванчик, было украшено красными розами.

— Где ты умудрился достать такую карету? — в изумлении спросила Виолетта.

— Соседский мальчишка сказал, что принцессы должны ездить только в каретах, запряжённых белыми лошадьми.

— Значит, к мнению шестилетнего ребёнка ты прислушиваешься, а к словам вице-президента — нет.

— Этот шестилетка поумнее многих взрослых будет. В компании полно сотрудников, которые ему и в подмётки не годятся.

Уинтер первым залез в открытую карету, а затем наклонился и протянул руку Виолетте. Виолетта с улыбкой взяла его за руку, поднялась в карету и села. Уинтер плюхнулся рядом с ней и кивнул кучеру, подавая знак отправляться.

Карета неспешно тронулась по узкой дорожке.

Стояла восхитительная весна. Виолетта была полностью очарована садом. Она вытянула руку, пытаясь поймать медленно опадающие лепестки цветов.

Но лепестки, которые трудно поймать, даже стоя на месте, легко ускользали от её ладони в покачивающейся карете.

— Какая чудесная погода для пикника, — пробормотала она.

— Разве?

Уинтер ответил тоном, который на первый взгляд мог показаться равнодушным, откинулся на спинку и закинул скрещённые ноги на противоположное сиденье.

Откровенно говоря, Уинтер чувствовал, что, будь у него пикник с ней, ему было бы всё равно, какая погода, — даже если бы шёл дождь.