После того дня Уинтер долго не возвращался домой. Всё шло к тому, что они так и не увидятся до двадцатого числа, когда им предстояло встретиться, чтобы поставить подписи на бумагах о разводе.

Виолетту не отпускало чувство вины: она ранила Уинтера своими неосторожными словами.

Возможно, Кэтрин была права, и им стоило оставить всё как есть: они получают деньги, а Уинтер — родительскую любовь. До сих пор он был доволен той любовью, что дарили ему герцог и герцогиня Блуминг. Кто она такая, чтобы сметь заявлять ему, что эта любовь — фальшивка?

И желание передать ему титул в конечном счёте было проявлением её эгоизма. Разве не для того, чтобы избавиться от чувства долга перед мужем, она пыталась его заполучить?

В конце концов, решив, что нужно навестить его первой, она отправилась в исследовательский институт, но, к несчастью, разминулась с мужем. Он наверняка слышал о её приходе, и, возможно, намеренно избежал встречи.

К счастью, её встретила Пим, одна из сотрудниц, выбежав навстречу.

— Господин в последнее время выглядит совсем неважно, — сказала Пим, когда они прогуливались возле института. — Да и не только выглядит. Он даже не отвечает, если кто-то пытается с ним заговорить.

Виолетта лишь безвольно кивнула. Пим ободряюще похлопала её по спине и, пытаясь сменить тему, произнесла весёлым голосом:

— Кстати, говорят, скоро будут проводить испытания пилотируемого дирижабля. Директор так радовался и хвастался, что он наконец-то готов.

— Вот как? Разве нашлись желающие лететь после гибели пилотов?

— Ещё как нашлись. Говорят, в этот раз было невероятно много добровольцев. Финансирование исследований ведь выросло в геометрической прогрессии. Вроде бы усилили систему аварийного покидания… Да и если что-то случится, господин обо всём позаботится.

— И всё же… Уже решили, кто полетит?

— Похоже, да, но из соображений безопасности никому не говорят.

— А.

Почему-то Виолетте отчаянно захотелось узнать, кто же собирается подняться в небо на этом дирижабле.

Что заставляет человека ступить на столь опасный путь? Мысль о деньгах, которые достанутся семье, и тогда смерть не страшна? Или желание стать первым в истории пилотом дирижабля?

*

Утром девятнадцатого числа Виолетта задумчиво смотрела на документы о разводе.

Хотя было уже около семи, мир тонул в сумерках — должно быть, собирался дождь. Виолетта, которая уже несколько дней почти не ела и не спала, вышла в сад, чтобы немного прийти в себя.

Она бесцельно брела, терзаемая чувством безысходности и тоски, когда издалека к ней подбежала Лулу с зонтом в руке.

— Молодая госпожа! Кажется, будет дождь, возьмите зонт!

— Ах, спасибо.

Виолетта с улыбкой взяла зонт. Это был один из тех зонтов с логотипом «Каникса», что хранились в доме. Когда-то она с интересом разглядывала такой, и Уинтер, сказав, что она хочет всякую ерунду, принёс ей сразу несколько.

Как только Виолетта повесила зонт на руку, Лулу спросила:

— Прогуляться с вами? Кажется, вас что-то сильно тревожит.

— Завтра мы должны подписать бумаги о разводе… Буду благодарна, если пройдёшься со мной.

Словно зная, что Виолетта согласится, Турин, следовавший в нескольких шагах позади, тут же протянул зонт и своей жене, а затем обратился к молодой госпоже:

— Молодая госпожа, я приготовлю роскошный завтрак, так что вы обязательно должны поесть! Вы в последнее время совсем отказываетесь от еды, и у меня сердце не на месте.

— Спасибо. Прогуляюсь немного, аппетит разыграется, и тогда обязательно поем.

Турин просиял от её ответа, и Лулу весело заметила:

— Ох, как же хорошо, когда муж так доволен своей работой.

— И не говори.

Турин, будто только этого и ждал, выпалил:

— Да! Вы же видели в отеле «Кирон»! Я готовлю такие блюда, а они заказывают только это проклятое морское плато!

Услышав эту тираду в сотый раз, Лулу с досадой ответила:

— Потому что люди, приезжая в отель на морском курорте, ожидают именно морепродуктов!

— Н-но я к этому даже руки не прикладываю! Морское плато можно съесть где угодно, не только в отеле!

Заявив, что ни за что не вернётся в отель, Турин удалился готовить завтрак.

Оставшись в тишине, женщины снова медленно пошли по утопающему в цветах саду. Виолетта с сожалением проговорила:

— Из-за дождя, наверное, много цветов опадёт…

— Эх, а ведь так красиво было в последнее время, правда?

Виолетта со слабой улыбкой кивнула. Лулу спросила:

— Вы очень расстроены?

— Конечно, мне не по себе. К тому же… чтобы избежать нового брака, мне, похоже, придётся уехать далеко.

— У-уехать? Вы что, не останетесь здесь после развода?

Глаза Лулу округлились от удивления. Виолетта смущённо ответила:

— Кажется, это единственный способ избежать повторного замужества.

— Нельзя! Куда вы снова собрались? Если вы опять уедете, господин точно умрёт!

— Что значит умрёт? Не говори так. Муж сам сказал, что поможет мне найти, куда сбежать…

— Вы что, не знаете характер господина? Он ведь даже добрые слова говорит так, что они звучат грубо. В прошлый раз, когда вы уехали, господин…

При воспоминании о тех днях у Лулу перехватило дыхание, и она не смогла договорить. Виолетта обеспокоенно принялась её успокаивать, и Лулу продолжила:

— В тот день, когда вы уехали, этот сильный мужчина просто рухнул на дороге.

— …Рухнул?

Виолетта замерла на месте.

Лулу, удивлённая, что та ничего не знала, с округлившимися глазами продолжала:

— После вашего отъезда он, словно обезумев, босиком пытался добежать до вокзала. А когда понял, что вы уже уехали…

— …

— Он пролежал без сознания целые сутки. А когда очнулся, кажется, так и ждал в этом доме, надеясь, что вы вернётесь. Он ведь построил этот огромный сад, чтобы показать вам, представляете, как ему было горько, что он не смог этого сделать.

Виолетта невольно перевела взгляд вдаль, на раскинувшийся перед ней сад.

Уинтер никогда не интересовался садами. Этот огромный сад был создан исключительно для неё.

«И этот миг будет вечно повторяться в моих снах. Чёрт, даже если ты сотни раз спустишь всё моё состояние, даже если родители тысячи раз откажутся от меня — ничто не будет так ужасно, как тот момент».

При воспоминании о лице Уинтера в тот миг, когда он это говорил, на глаза навернулись слёзы. Виолетта глубоко вздохнула и произнесла твёрдым, решительным голосом:

— Нужно как следует позавтракать. А после — я должна увидеть мужа.

— Вы хотите помириться?

— Я постараюсь.

— Правильно! И… не уезжайте. Я всем в поместье расскажу. Вас тут все будут держать, не отпустят.

— Я поищу. Способ не уезжать. Поэтому и хочу поговорить с мужем.

— П-правда?

Виолетта кивнула.

Вернувшись в особняк, она позавтракала. Турин, обеспокоенный её подавленным состоянием, постарался на славу, украсив стол всевозможными редкими фруктами.

Виолетта медленно ела на балконе, вглядываясь в весенний сад, который совсем скоро преобразится после дождя.

Хотя Виолетта ничего не просила, Джен приложила все силы, чтобы нарядить её. При этом, усвоив урок с прошлой ошибки, она постаралась создать образ, который выглядел бы естественно, без излишнего усердия. Особенно поразительным было её мастерство, с которым она заплела мягкие волосы госпожи в подобие венка, искусно украсив его серебряной нитью и единственным драгоценным камнем.

Затем на ней появилось лёгкое платье для прогулок нежно-розового цвета, как весенние цветы, и белое кружевное болеро. Образ дополнили туфли с открытой пяткой в тон платью, создавая впечатление, будто она собралась на весенний пикник.

Закончив намного позже запланированного времени, Джен наконец удовлетворённо отступила и с важным видом спросила:

— Я в целом довольна, а вы? Хотя времени было маловато.

— Времени… было мало?

— Конечно!

Учитывая, что в прошлый раз на сборы в институт ушло четыре с половиной часа, сегодня всё прошло почти мгновенно.

Виолетта не могла отделаться от мысли, что Джен порой видит в ней свою куклу. Будь у неё время, она бы наряжала её целыми днями.

Чувствуя, что обязана похвалить её, Виолетта посмотрела в зеркало и искренне улыбнулась.

— Боже, как красиво ты уложила мне волосы! И платье с туфлями подобрала замечательно.

— Мне тоже нравится.

Виолетта кивнула и взяла зонт с логотипом «Каникса», но Джен тут же подбежала и протянула ей другой — красный, с кружевом, выглядевший очень эффектно.

— Только сегодня, возьмите этот.

— С таким я и под дождём буду заметна.

— Молодая госпожа, вы заметны даже ночью.

Сказав это, Джен, сгорая от нетерпения похвастаться своей работой, прислушивалась к шагам в коридоре и, завидев кого-нибудь, тут же привлекала внимание к своей госпоже. А потом с гордостью наслаждалась всеобщим восхищением.

Несмотря на предстоящий тяжёлый разговор, этот свежий наряд заметно поднял Виолетте настроение.

Её решимость была непоколебима. Она собиралась всё объяснить своей несчастной первой любви.

Она отняла у него спокойный сон и веру в родителей. Возможно, сейчас он даже смотреть на неё не захочет.

Но Виолетта всегда была человеком добросовестным и не любила убегать от проблем.

Чтобы решить эту проблему, она собиралась предложить мужу способ, который считала наилучшим.

*

Последние несколько дней Уинтер просидел в кресле в своём кабинете — у него не было ни сил, ни желания даже умереть.

Мысль о том, что те, кого он считал семьёй, в глазах других выглядели так же, как он сам до двенадцати лет — эксплуатируемым ребёнком, жаждущим ласки, — делала всё происходящее невыносимо омерзительным.

Он думал, что если тебя сносно кормят и укладывают спать — это и есть любовь. Если нет, то получалось, что он никогда в жизни не получал и не дарил любви.

Когда он закончил составлять новое завещание, адвокат, поднимаясь с места, обеспокоенно сказал:

— Как бы то ни было, переписывать на имя принцессы даже те земли, которыми пользуются их высочества герцог и герцогиня Блуминг… это может их сильно спровоцировать.

— И что с того? Я не желаю давать им ни гроша.

Уинтер до упора откинул спинку кресла.

Пока он, изрыгая проклятия, вносил правки в завещание, дверь кабинета резко распахнулась. Это был его отец, Джеймс Блуминг.

Когда он приходил к Уинтеру, то всегда был с кем-то ещё. Обычно с просьбой помочь другу, начинающему бизнес. Когда пелена спала с его глаз, Уинтер наконец начал это замечать.

Уинтер кивком указал адвокату на дверь, и тот, быстро собрав документы в портфель, покинул кабинет.

Джеймс примирительно произнёс:

— Я слышал, ты вносишь изменения в завещание.

— Похоже, у вас и здесь есть уши.

— Сын мой.

Джеймс сел на стул, который только что освободил адвокат, и ласково сказал:

— Не знаю, как твоя мать, но для меня ты — родной сын.

— А для матери почему нет?

— Конечно, твоя мать тоже тебя любит, но, если честно, в вопросе наследования у неё есть некоторые сомнения.

Он никогда об этом не просил, а они, оказывается, так из-за этого переживали. Или, может, это его жена попросила?

Пока Уинтер хмурился, Джеймс сделал глубокий вдох и сказал:

— Так давай вместе убедим твою мать, Уинтер.

Чтобы проверить свои подозрения, Уинтер решил прибегнуть к проверенному методу.

— …Почему-то мне кажется, что несколько дней назад мать ссорилась с моей женой из-за титула.

Он просто озвучил своё предположение, выдав его за известный факт.