Когда Виолетта садилась в карету, у неё не было сил сделать и шагу.

Но стоило ей в одиночестве добраться до вокзала, как в её глазах постепенно начала разгораться жизнь.

Вокзал в восемь вечера был переполнен, словно бальный зал.

Вагоны делились на три класса. В первом классе на один вагон приходилась всего одна бронь. Во втором было около двадцати нумерованных мест. А в третий, где все места были стоячими, набивалось столько людей, сколько могло влезть.

К счастью, в кармане у неё лежал бумажник Уинтера. Он был туго набит купюрами — их бы с лихвой хватило на месяц безбедной жизни.

Виолетту мучило чувство вины, но сейчас у неё не было выбора. Мысль о краденых деньгах заставила её сразу отказаться от первого класса, но и на то, чтобы толкаться в третьем, у неё не хватило духу, поэтому она выбрала второй.

Из-за огромной толпы покупка билета заняла много времени. Наконец-то заполучив заветный билет второго класса, Виолетта пробормотала:

— Впервые еду на поезде одна.

Произнеся это, Виолетта замерла: голос показался ей чужим. А затем тихо добавила:

— Виолетта.

Кроме своего имени, она мечтала услышать от него так много других слов. Например, «я скучал» или «сегодня я хочу остаться с тобой, а не идти на работу».

Она презирала себя за то, что ждала подобных слов от человека, для которого работа всегда была важнее, даже когда она в отчаянии умоляла его остаться.

— Похоже, первая любовь и впрямь надолго западает в сердце.

Вскоре следующий поезд с грохотом прибыл на станцию. Когда двери открылись, Виолетта подошла к контролёру и протянула билет.

Оторвав уголок в знак того, что билет использован, контролёр вернул его и пожелал:

— Приятной поездки, господин.

Благополучно сев в поезд, она почувствовала облегчение. Виолетта расправила плечи, до этого сжавшиеся от напряжения.

Однако тут же возникла другая проблема. Оказавшись в поезде одна, она не могла понять, что означают буквы и цифры на билете. Пока она растерянно озиралась, сзади крикнула какая-то женщина:

— Ну и чего вы встали тут со своей тушей, загородив весь проход!

— Ах, п-прошу прощения.

Виолетта поспешно извинилась и показала ей билет.

— Не подскажете, где моё место?

— Господи, как вы вообще в поезд сели, если даже этого не знаете? Вон же, сверху написано!

Женщина указала наверх, над сиденьями. Только теперь поняв значение надписей на билете, Виолетта слегка склонила голову направо и улыбнулась.

— Благодарю вас.

Услышав его учтивый тон, женщина тут же покраснела и произнесла:

— Ох, а улыбка-то какая красивая.

И так было постоянно. Люди то и дело бросали взгляды на лицо и фигуру Уинтера. Женщины — само собой, но даже дети, которые, казалось бы, должны были его бояться, не могли отвести глаз. Похоже, её муж был из тех, кто не только её одну мог очаровать с первого взгляда.

Виолетта села у окна. Сиденье было неудобным, и от него пахло пылью. Она перевела взгляд за окно.

Люди, сошедшие с её поезда, встречались с теми, кто ждал на платформе, радостно улыбаясь и приветствуя друг друга.

В этот момент кто-то занял соседнее место. Это была девушка примерно её возраста, на вид аристократка, которая пыталась закинуть на полку большой багаж.

— Ох, позвольте, я помогу.

Виолетта решила, что джентльмену не подобает сидеть в такой ситуации, и тут же поднялась. Она с лёгкостью водрузила на полку огромный чемодан, который в обычном состоянии даже не осмелилась бы поднять.

Когда Виолетта снова села, владелица багажа опустилась на соседнее кресло.

— Спасибо!

— Не стоит благодарности.

— Вы в столицу?

— Да.

— Я тоже! Я сбежала из дома!

— …Что, простите?

— Родители постоянно твердят, что я сорю деньгами, потому что никогда сама их не зарабатывала. Вот я и сбежала!

Услышав её слова, Виолетта невольно улыбнулась.

— Вот как.

— А вы, господин?

— По делам.

— Я с самого начала сомневалась, но вы случайно не тот самый… лорд Винтер Блуминг?

— Верно.

— Меня зовут Шарон. Шарон Дос.

При этих словах Виолетта радостно улыбнулась.

Когда она разглядела лицо, не скрытое шляпой, то узнала его — давно не виданное, но знакомое. Это была единственная дочь герцога Дос и подруга детства Виолетты — с семи лет они вместе занимались балетом. Виолетта произнесла:

— Я слышал от своей жены. Она говорила, что вы в детстве вместе занимались балетом.

— П-правда? Виолетта говорит обо мне? Значит, не только я о ней вспоминаю!

— Похоже, у неё остались очень тёплые воспоминания.

Обрадованная новостью, что Виолетта часто о ней думает, Шарон принялась без умолку болтать о детстве.

Пока они разговаривали, станционный смотритель принялся яростно звонить в колокол, подавая сигнал к отправлению. Двери поезда с грохотом закрылись.

Поезд с величественным гулом тронулся с места.

*

Уинтер раздражённо ждал на приморской вилле, когда наконец показалась карета с Хайелем. Хайель подбежал к Уинтеру, чей вид говорил о том, что он готов был кого-нибудь придушить, лишь бы выпустить пар.

— Господин!

— …Как ты узнал?

Хотя выражение лица и позы были как у Уинтера, внешность принадлежала Виолетте. Видя его недоверие, Хайель ответил:

— Ранее вы просили меня найти сведения о случаях обмена телами в клане Карник. К тому же здесь привязана всего одна лошадь, а вы, господин, не умеете ездить верхом.

— Редкий случай, когда ты пошевелил мозгами.

— Я всегда ими шевелю. И может, вам всё-таки стоит научиться ездить верхом? С вашими-то рефлексами вы быстро освоитесь.

— Не хочу учиться верховой езде вместе с семилетками, да и времени у меня нет, — нахмурившись, отрезал Уинтер.

После этого они в карете кое-как добрались до поместья.

Но на этом дела Уинтера не закончились. Праздничный вечер в честь герцога Джеймса Блуминга только начинался.

Войдя в особняк, Уинтер первым делом показал руку врачу, а затем сел перед туалетным столиком.

Когда служанки принесли платья для вечера, Уинтер мельком взглянул на них.

«Похоже, жена сбежала, потому что ненавидела эту вечеринку».

В любом случае, пока она в его теле, ей вряд ли что-то угрожает. А ему сейчас оставалось лишь одно — занять место своей жены, которая по какой-то причине терпеть не могла праздники.

«Никогда не оставаться в убытке» — таков был девиз Уинтера. А значит, и в этой ситуации он должен был извлечь для себя хоть какую-то выгоду.

Уинтер бросил взгляд на принесённые служанками платья, похожие на траурные, и поднялся. Когда он направился в свою комнату, Хайель последовал за ним, спрашивая:

— Что вы собираетесь делать?

— Я одену её в то, во что хочу.

— Боюсь, потом она будет в ярости…

— Жена украла моё тело и распоряжается им как хочет. Чтобы не остаться в убытке, я тоже должен распоряжаться её телом по своему усмотрению.

Сказав это с видом, будто так и должно быть, Уинтер вошёл в свою гардеробную. Он открыл ещё одну дверь внутри, за которой оказалась комната, где висело около сотни платьев, купленных Хайелем за всё это время.

Три года назад, сразу после свадьбы, они были так заняты и стеснены в средствах, что питались одними сэндвичами. Но благодаря хорошей репутации, заработанной на погашении государственного долга, в их отель не прекращался поток гостей, и с прошлой весны финансовое положение стабилизировалось.

Примерно в то время он отправил Виолетте пять вечерних платьев.

Однако через несколько дней все они, за исключением одного, древесного оттенка, вернулись обратно.

В письме от матери, приложенном к платьям, говорилось, что Виолетта — особа королевских кровей и не любит столь вычурные наряды.

После ещё нескольких таких возвратов он стал складывать все купленные платья в своей гардеробной.

Решив, что сейчас самый подходящий момент, Уинтер велел Хайелю взять платья и открыл сейф. Внутри сверкало множество разнообразных драгоценностей.

Уинтер надел на шею колье с крупными каплевидными бриллиантами и небрежно нацепил несколько браслетов друг на друга. Хайель укоризненно заметил:

— Ювелиры же говорили, что дамы не любят так обвешиваться побрякушками. Да и где вы видели аристократку, которая наденет на себя всё и сразу?

— Заткнись. Скажет, что муж надарил столько всего, что пришлось надеть всё сразу. И что они ей сделают?

Это была обычная манера речи Уинтера, но слышать такие слова из прелестных уст Виолетты было непривычно. Хайель вздрогнул и кивнул.

Спустя мгновение Уинтер, разглядывавший платье, проворчал, поняв, что в одиночку ему не справиться:

— Понятия не имею, как это надевать.

— Помочь вам?

— А ну вон отсюда! Ты куда руки тянуть собрался? Позови служанок.

— …Прошу вас, не ругайтесь, когда вы в теле госпожи. Это ранит в сто раз сильнее.

С этими словами Хайель, готовый вот-вот расплакаться, выбежал за служанками. Вошедшие служанки застыли с широко раскрытыми глазами, ослеплённые блеском гардеробной даже после заката.

После того как Хайеля выставили, служанки принялись проворно одевать госпожу. Уинтер всё это время не отрывал взгляда от зеркала.

Одна из служанок, поправляя укороченные волосы, небрежно проговорила:

— Как вам идёт это белое платье! Вы словно невеста в день своей свадьбы…

Услышав это, другая служанка в ужасе шлёпнула говорившую по руке. Осёкшаяся служанка поспешно прикрыла рот ладонью.

Уинтер нахмурился и спросил:

— Что про свадьбу?

— П-простите, госпожа!

Услышав этот раздражённый тон, которого они никогда не слышали от Виолетты, обе служанки побледнели и принялись извиняться. Но Уинтер лишь сильнее нахмурился и продолжил допрос:

— Почему вы не можете говорить о свадьбе в моём присутствии? Ты, говори.

Уинтер ткнул пальцем в служанку, которая ударила другую по руке. Та, не в силах поднять головы, пролепетала сквозь слёзы:

— В… в брачную ночь… молодой господин исчез, никого не предупредив…

— …

— Я знаю, что молодой господин был зол, но мне стало так жаль госпожу, когда я вспомнила, как она всю ночь ждала вас, волнуясь и даже не сняв подвенечного платья… Простите мою дерзость!

После её слов Уинтер застыл, не в силах вымолвить ни слова. Он слышал эту историю впервые.

В день свадьбы он был в ярости и тут же сел на поезд до столицы. Раз уж ему не удалось получить титул, нужно было уладить множество дел.

Провести брачную ночь вместе было обычным делом, независимо от того, свершится консуммация или нет. А значит, если никто не сказал Виолетте, что он уехал, она, должно быть, всю ночь прождала его в их супружеской спальне.

Только сейчас Уинтер понял по крайней мере одну причину, по которой Виолетта хотела развода.

*

Сойдя в столице, Виолетта вздохнула.

Ей стало стыдно за то, что она упрекала Уинтера за его постоянное движение в поезде. Сидеть во втором классе, согнув его длинные ноги, было так тяжело, что ей самой пришлось несколько раз вставать.

Шарон, сошедшая с поезда вместе с ней, спросила:

— Лорд, а вы куда направляетесь?

— В поместье семьи Филиче.

Мать Виолетты и Эша, госпожа Элла Филиче, после смерти мужа и роспуска королевской семьи жила в своих владениях. Она была из тех матерей, что души не чают в сыне, но в ней всё же было достаточно любви, чтобы предоставить дочери хотя бы скромное убежище. Конечно, лишь до тех пор, пока это убежище не станет помехой для Эша.

Виолетта вдруг посмотрела на Шарон и спросила:

— Я слышала… в герцогстве Дос легко получить новые документы.

— Ах, да. У нас мало населения, поэтому всем приезжим сразу же выдают новое гражданство и документы. Преступникам, конечно, отказывают.

— Понятно.

Виолетта кивнула.

Раз уж она решилась на развод, нужно было думать и о том, что будет после. Если развод не удастся, она собиралась просто сбежать под покровом ночи.

Смерть была для неё недоступна. Значит, оставалось только уйти.

Оставив всю тяжесть на этой земле и обретя лёгкость.

Муж не станет усердно её искать, даже если она уйдёт. «Он из тех, кто и через три месяца не заметит исчезновения жены», — с горечью подумала Виолетта.