Перед тем как дирижабль начал падать, он набрал определённую высоту и замер. Уинтер взглянул на часы, снова записал в блокнот высоту и время, после чего принялся отслеживать время нахождения в воздухе.

Странное чувство — заниматься обыденными делами в такой момент. Дирижабль нещадно трясло, но на душе было на удивление спокойно.

«Наконец-то я свободен. На этот раз всё и вправду закончится». Им овладел восторг.

И всё же мысли постоянно возвращались к Виолетте. По правде говоря, он думал о ней всегда. Она приходила на ум всякий раз, когда он узнавал о ней что-то новое, открывал для себя очередную грань её натуры.

Как же глупы люди: сколько им ни объясняй, они не постигнут истину, пока не дойдут до неё сами.

И хотя Виолетта — единственный человек во всём мире, кто говорил ему, что он неправильно добивается любви, — Уинтер понял это, лишь когда осознал, что собственные родители готовы отказаться от него в любой момент.

Горькая правда.

Он убрал руки со штурвала. В тот же миг перевернулась блестящая пластина беспроводного телеграфа. Семь таких переворотов — сигнал к аварийной эвакуации.

«Начальник, должно быть, заметил. Бедняга».

Он попытался проигнорировать это, но код повторялся снова и снова. Сигнал к аварийной эвакуации продолжал поступать через равные промежутки времени.

Сигнал повторялся дольше, чем ожидал Уинтер. Внезапно снизу раздался хлопок. Кажется, наконец-то что-то пошло не так.

И всё же сигнал к эвакуации не прекращался. Казалось, он будет повторяться сотни, тысячи раз.

Уинтер смотрел на передатчик. Кто-то на том конце без остановки посылал ему сигнал выжить.

Начальник был приверженцем технологий — он бы попробовал несколько раз и, не получив ответа, решил бы, что связи нет, и прекратил. Хайель продержался бы дольше, но он был слабее духом, чем казался, и, расплакавшись, после нескольких попыток начал бы передавать сигнал всё медленнее.

Единственным человеком в мире, которого он знал, — самым упорным и никогда не сдающимся — была Виолетта.

Он вёл себя ужасно и в итоге сдался, отрёкшись от жизни. Но смог бы он вытерпеть эти три года, если бы не она?

Уинтер цокнул языком. Если этот сигнал посылала Виолетта, то ничего не поделаешь. Он не мог умереть у неё на глазах.

В тот же миг, как дирижабль начал падать, он дёрнул за рычаг аварийной эвакуации. Потолок кабины открылся, и в момент катапультирования с парашютом его с силой ударило о стену, отбросило на приличное расстояние, а затем он с грохотом рухнул на землю.

— Н-нашли! Г-господин здесь!

До него донёсся чей-то неясный голос. Вскоре среди бегущих к нему издалека людей он разглядел Виолетту.

Если бы не проклятое упорство Виолетты Блуминг, он бы исчез вместе с дирижаблем. Если бы её настойчивость, словно отпечаток пальца, не выдавала её присутствие, если бы он так и не узнал, какова она…

Иногда Уинтеру казалось, что Виолетта излучает свет. Когда она приближалась, всё вокруг светлело. Когда она прикасалась к нему, сама смерть, искушавшая его, отступала.

«Я жив», — невольно подумал он.

И, к его досаде, почувствовал облегчение.

*

Уинтера немедленно доставили в ближайшую больницу, а после долгой операции перевезли обратно в столичный особняк.

Осмотрев Уинтера, который всё ещё не пришёл в сознание, семейный врач обратился к Виолетте, с почти благоговейным видом сидевшей у кровати.

— Порой я сомневаюсь, человек ли молодой господин, настолько он крепкий.

— …Вот как.

— Да. Такой хиляк, как я, после такого удара переломал бы все кости и остался бы прикован к постели до конца жизни. А молодой господин месяц походит с тростью, три месяца воздержится от бега — и будет в полном порядке. А вот вы, молодая госпожа, беспокоите меня больше. У вас же жар?

— Вы же знаете, я всегда была склонна к простудам.

— Уж мне ли не знать, но сейчас вам и впрямь нужен отдых.

Виолетта кивнула, но так и не сдвинулась с места, застыв, словно изваяние.

Уинтер на кровати был ранен так сильно, что на него было страшно смотреть. Из-за тряски в дирижабле всё его тело было покрыто царапинами и синяками.

Виолетта протянула руку и коснулась раны на его щеке.

— Когда он очнётся?

— Сложно сказать. Учитывая, какой он крепкий, может, и скоро. Он настоящий объект для исследований, не иначе.

С этими ободряющими словами врач покинул спальню.

Вскоре вошёл Хайель, кое-как совладавший с собой. Он увидел, как Виолетта поспешно вытирает слёзы обеими руками. Хайель замер, а затем, отвернувшись, сказал:

— Только что… в ящике стола в его кабинете в главном офисе… нашли предсмертную записку господина.

Виолетта обернулась на его слова, и он продолжил:

— Похоже, прямо перед тем, как господин отправился к дирижаблю, приходил его высочество Джеймс. И тогда прозвучали слова… о том, что его изгонят из семьи. Наверное, он пал духом из-за этого.

Хайель говорил сбивчиво, а потом и сам не выдержал и всхлипнул. Виолетта молча повернула голову обратно к Уинтеру и прошептала:

— …Какой же он ужасный человек.

— Вот именно! Теперь вы меня понимаете, молодая госпожа? Я точно увольняюсь! Напишу заявление!

Понимая, что Хайель кричит, лишь бы хоть как-то разрядить обстановку, Виолетта с трудом заставила себя улыбнуться.

Хайель сказал:

— Молодая госпожа, вам лучше вернуться в свою спальню.

— Сегодня я буду спать здесь. Вдруг он очнётся и снова натворит глупостей.

— Вы же так окончательно заболеете.

— Не волнуйся, я буду спать как убитая, прямо как этот настоящий пациент.

Виолетта сказала это успокаивающим тоном, и Хайелю ничего не оставалось, кроме как покинуть спальню.

В спальне Уинтера остались только они вдвоём. Шёл дождь, и было ещё темно, хотя на часах было уже семь утра.

Виолетта переоделась в ночную рубашку, легла рядом с Уинтером и крепко сжала его руку.

Её сердце было разбито вдребезги, и она не знала, как собрать его осколки. В голове была лишь пустота.

*

Первым очнулся Уинтер.

Дождь прекратился, и сквозь задёрнутые шторы пробивался тусклый свет пасмурного дня.

Уинтер увидел, что Виолетта спит, крепко вцепившись в его запястье, и нахмурился.

— …Что ты здесь делаешь?

Он потянул руку, и Виолетта, застонав, открыла глаза. Поняв, что Уинтер очнулся, она поспешно села.

— Вы очнулись.

— Что ты здесь устроила?

— И это вы меня спрашиваете?

Виолетта попыталась улыбнуться, но от слёз, пролитых прошлой ночью, её глаза покраснели, а голос и дыхание дрожали.

Когда Уинтер посмотрел на свою ногу в шине, Виолетта поспешно сказала:

— Врач сказал, всё заживёт, если месяц походите с тростью и три месяца не будете бегать.

— Сущий ад.

— Сами виноваты. Кто же в такой дождь…

Виолетта не договорила, тяжело дыша.

Она всё ещё не могла отойти от осознания того, что прошлой ночью Уинтер пытался покончить с собой.

Виолетта зажала рот обеими руками и беззвучно заплакала.

Уинтер отвернулся от неё. Он молча смотрел в окно.

Сердце Виолетты разрывалось, и она ударила себя кулаком в грудь. Казалось, люди порой бьют себя в грудь от невыносимой горечи, словно пытаясь разбить застывший внутри комок боли.

Своей мертвенно-бледной рукой Виолетта вцепилась в воротник его рубашки.

— Поговорите со мной.

Тут Уинтер обернулся и холодно посмотрел на неё.

— По-твоему, я в настроении для разговоров?

Его голос был низким и грубым. Уинтер делал всё, чтобы напугать её, но у Виолетты не было сил даже на то, чтобы испугаться.

— Поговорим. Мне нужно кое-что сказать. Обязательно, пока между нами не легли документы о разводе.

— Убирайся.

— Это не займёт много времени.

Когда она настойчиво повторила свою просьбу, Уинтер схватил её руку, державшую его за воротник.

— Я сказал, убирайся. Мне противно на тебя смотреть.

В глазах Уинтера вспыхнул тёмный огонь. Угрюмость, словно яд, растекалась по всему его телу.

Виолетта подумала, что ей всё равно, даже если она задохнётся в этой его угрюмости. Она думала, что разобралась в своих чувствах к нему, но это оказалось не так. Какое там «разобралась» после всего времени, что они провели вместе, — просто абсурд.

Последние три месяца периода для размышлений стали для неё лишь временем, когда она заново влюбилась в Уинтера Блуминга. Найдётся ли в мире ещё одна пара, которая готовится к разводу, целуясь и разделяя постель? Может, Уинтер Блуминг и был таким человеком, но Виолетта Лоуренс — нет.

— Пожалуйста, Уинтер. Я быстро скажу и уйду. Это правда… это недолго.

Услышав упрямство в её голосе, Уинтер резко выдохнул. К несчастью, из-за травмы ноги он не мог ничего пнуть или опрокинуть, так что дальше злиться было бессмысленно. Смирившись по чисто физическим причинам, он посмотрел на Виолетту.

— Тогда говори быстро. И без предисловий.

На его лице было написано полное непонимание: как можно пытаться завести разговор с человеком, который только что чуть не умер.

Виолетта, не решаясь взглянуть ему в глаза, опустила голову и начала говорить:

— Я слышала, вы подготовили для меня убежище на острове Орен. Поэтому… мне было ещё труднее заговорить об этом. Прошу, поймите.

— О чём ты? Хочешь сказать, не уедешь?

— Именно. Простите за то, что вы всё подготовили, но я не могу сбежать. Раньше я уехала, ничего не зная, но, пройдя через это однажды, поняла, как это тяжело.

Виолетта продолжила:

— В таком случае остаётся лишь один выход…

— Нет.

— …

— Ни в коем случае.

Голос Уинтера был тяжёлым и грубым, способным, казалось, сокрушить что угодно. Виолетта с горечью кивнула.

— Ясно. Я предполагала, что вам это не понравится.

— Ты всё равно не знаешь, как это сделать.

— Что сделать?

— Ты умрёшь — и тело сменится. Как ты собралась это сделать?

Уинтер произнёс это голосом, кипящим от гнева. Виолетта склонила голову набок, а затем, словно что-то поняв, удивлённо спросила:

— Вы подумали, что я собираюсь лишить себя жизни?

— А разве нет?

— Нет.

— Другого выхода нет.

В его голосе всё ещё звучало недоверие. Уинтер схватил Виолетту за подбородок и заставил поднять опущенное лицо. Его звериный взгляд, готовый поглотить её, впился в Виолетту.

— Я так и знал. Да, я сорвался на тебя. Но разве ты бы не разозлилась на моём месте? Услышать, что собственные родители меня не любят? Даже не мечтай. Ты не умрёшь. Только попробуй. Я любым способом верну тебя к жизни.

Его хватка усилилась. Он был в таком состоянии, что, казалось, если Виолетта умрёт у него на глазах, он уже никогда не сможет быть счастлив. Так будет и дальше. Ему придётся вечно жить с этой петлёй на шее.

Эта мысль пугала и ужасала его.

Пока Уинтер смотрел на неё так, словно хотел испепелить, пересохшие губы Виолетты приоткрылись.

— Давайте… отложим развод.

— Ни за что… А?

— Я хочу отменить развод, Уинтер.

И наступила тишина.

Виолетта продолжила:

— Сегодня двадцатое мая. Период для размышлений закончился. Поэтому… я должна была сказать это до того, как вы принесёте документы о разводе. Наверное, это выглядит так, будто я беру свои слова обратно. Мне очень жаль.

Рука Уинтера безвольно упала на кровать. Виолетта продолжила:

— Я думаю, единственный способ для меня избежать брака с семьёй Хестон так, чтобы никто не смог придраться, — это не разводиться с вами.

Сказав это, она ждала ответа. Но Уинтер, словно и не злился мгновение назад, был совершенно ошеломлён. С видом только что проснувшегося человека он смотрел на неё не моргая.