Пока Уинтер, переживший несчастный случай, суетливо метался по особняку, Виолетта спала безмятежным, глубоким сном. Увидев, что он пришёл в себя, она успокоилась, а отмена развода, по-видимому, позволила ей посчитать, что самая острая проблема решена.

Уинтер подумывал переодеться, чтобы предстать перед ней во всей красе, но быстро сообразил, что сейчас ему нужно не восхищение, а сочувствие. Он вернулся в спальню в пижаме и снова лёг в постель.

Виолетта спала, не ведая, что творится за дверью. Вероятно, лекарство от простуды, которое слуги едва уговорили её выпить, наконец-то подействовало в полную силу.

Все в доме были вне себя от радости из-за новости, что она не уезжает. Уинтер с кривой усмешкой пробормотал:

— Как ни старайся не называть её так… Всеми любимая принцесса, что тут скажешь.

Когда Виолетта во сне сжала руки, словно пытаясь что-то ухватить, Уинтер вложил в них свою ладонь. Убедившись, что она успокоилась и снова заснула, он подпёр голову свободной рукой и стал наблюдать за ней.

Прошло двадцать дней, а он до сих пор не мог поверить, что она лежит в его постели.

Всё его тело, словно очнувшись от долгой спячки, наполнилось бурлящей жизнью.

Раз уж так вышло, ему захотелось запереть все двери и окна и жить вот так, вдвоём, в этом уединённом мире.

*

Виолетта и вправду спала очень долго.

Она ненадолго проснулась посреди ночи, но тут же снова уснула и проспала до следующего утра.

Открыв глаза, Виолетта изумлённо распахнула их от яркого солнечного света и села в постели. Пока она озиралась по сторонам, дверь в спальню отворилась, и вошёл Уинтер, уже освоившийся с тростью, но по-прежнему морщась от боли.

— Ну и соня же ты. Шестнадцать часов проспала.

— Я?

Казалось, она и сама себе не верила. Неудивительно, что от такого долгого сна у неё болела спина.

— Я ждал, когда ты проснёшься, чтобы составить договор об отмене развода, а ты проспала целый день.

— Я… я правда так долго спала?

— Хватит нести чушь, вставай. Пойдём подписывать договор.

— Ах, я хотя бы умоюсь. Так неловко, что я столько проспала.

Щёки Виолетты покраснели — ей и вправду было стыдно. Уинтер сказал с видом, будто смотрел на неразумное дитя:

— Да уж, что шестнадцать часов ждать, что семнадцать — разница невелика, наша принцесса.

— …Не смущайте меня так.

Бросив на него укоризненный взгляд, она поспешила в свою комнату.

Виолетта начала торопливо приводить себя в порядок, опасаясь, что этот нетерпеливый мужчина ворвётся в любой момент. Джен, казалось, не обращала внимания на происходящее снаружи, целиком сосредоточившись на волосах Виолетты.

То ли от долгого сна, но её кожа и волосы выглядели даже более гладкими и шелковистыми, чем несколько дней назад. Разделив волосы на две части, Джен заплела их с цветами и собрала в полупучок, после чего прикрыла рот руками и сказала:

— Молодая госпожа, с вашими волосами так интересно работать…

— Интересно?

Виолетта улыбнулась, будто не понимая, о чём речь, но Джен искренне считала, что выбор профессии — лучшее решение в её жизни. Стоило ей немного изменить причёску, как прекрасное лицо Виолетты становилось то милым, то элегантным. Сейчас она выглядела донельзя очаровательно.

В этот момент вошёл Уинтер. Джен положила договор на стол, за которым они должны были сидеть, и вышла.

К удивлению Виолетты, Уинтер, не в силах совладать со своим нетерпеливым нравом, в своей обычной стремительной манере подошёл к стулу, постукивая тростью, и сел. Затем, видимо, изнемогая от боли, он ударил кулаком по столу и замер, ожидая, когда она утихнет.

— Очень больно?

Виолетта с беспокойством хотела коснуться его бедра, но Уинтер поспешно схватил её за запястье.

— Пожалуйста, не трогай меня, когда вздумается.

— Мне просто стало вас жаль.

— Лучше ударь меня. Это будет не так мучительно.

— Вам и вправду так неприятны мои прикосновения.

Виолетта обиженно надулась и с недоумением добавила:

— Вы эгоист.

— Это ещё почему?

— Вы же прикасались ко мне, хотя я не разрешала. Говорили, что у вас такие супружеские отношения.

— …Это другое. То была ночь.

— Был день. Солнце ещё даже не село.

Судя по её игривому тону, настроение у неё было не таким уж плохим.

Они по очереди начали вписывать необходимые пункты в договор. Пока Виолетта писала, Уинтер, словно фокусник, вертел ручку в руке. Когда подходила его очередь, он отодвигал пресс-папье и поворачивал бумагу под углом, как ему было удобно, — только так он мог успокоиться.

Сначала они записали отмену развода и то, что все права, касающиеся развода в будущем, переходят к Уинтеру.

Обычно у Виолетты был изящный почерк, а Уинтер писал быстро и неразборчиво, что соответствовало его характеру. Но сегодня он почему-то выводил каждую букву ровно и аккуратно.

— Поскольку я согласился сохранить брак, давай обговорим условия, — сказал Уинтер.

— Хорошо. Говорите.

— Первое: отныне ты будешь посещать все приёмы, на которые я тебя позову.

Виолетта кивнула.

— Полагаю, это полезно для бизнеса.

— Конечно.

На самом деле причина была совсем не в этом.

Уинтеру просто хотелось появляться с ней на всех приёмах, чтобы все вокруг усвоили: Виолетта — его жена.

Теперь она будет устраивать здесь вечера, завоёвывая влияние в светских кругах, и в процессе этого в особняк наверняка зачастят многочисленные молодые люди. Он собирался заранее их предупредить.

— Второе? — спросила Виолетта.

— А это очень важно.

— Да?

— Я бы хотел, чтобы ты больше не оставляла брокколи на тарелке. Я люблю овощи, и мне больно видеть, когда их не доедают.

Виолетта вздрогнула. Потеряв на мгновение дар речи, она осторожно спросила:

— Если вам не нравится, что я оставляю брокколи, может, просто убрать их из меню?

— Ты не поняла? Я сказал, что люблю их. А раз я люблю, то и ты ешь.

Уинтер подбородком указал на бумагу, словно приказывая писать без возражений.

Виолетта невольно тяжело вздохнула и спросила:

— А третье?

— Это всё, всего два пункта.

— Правда? А что-нибудь ещё? Например, не спрашивать, когда вы вернётесь, если вас долго нет дома.

— Это же не настолько важно, чтобы вписывать в договор.

— А брокколи настолько важны?

— Разве не я устанавливаю условия? К чему столько вопросов?

Уинтер вскинул брови, и Виолетта с несколько удручённым видом записала второе условие.

Не оставлять брокколи.

Записав это, Виолетта посмотрела на договор, который выглядел довольно скудным и незначительным.

— Как-то маловато.

— Я с самого начала не хотел развода. Это ты сказала, что не хочешь жить со мной.

Он произнёс это тоном обиженного ребёнка, и Виолетта недоуменно ответила:

— Но вы первым предложили взять время на раздумья, поэтому я была уверена, что вы тоже этого хотите.

— Так зачем мне удерживать человека, который не хочет со мной жить?

— Вот как. Значит, у нас просто возникло недопонимание.

Виолетта подняла договор, перечитала его и спросила:

— В таком случае, разве я обязана выполнять ваши условия?

— Поздно, договор уже подписан. Брокколи оставлять нельзя. И по возможности ешь и другие овощи. Ты ведь уже взрослая.

В итоге всё свелось к разговору о брокколи. Уинтер немедленно передал договор адвокату, которого привёл Хайель.

Не в силах скрыть радости, Уинтер сказал:

— Надо будет видеть лицо этого Эша Лоуренса, когда мы в следующем месяце вместе явимся на церемонию наследования титула.

Виолетта вздохнула с облегчением. Уинтер выглядел счастливым. Однако вскоре его лицо снова омрачилось, и он спросил:

— А дети? Со мной ведь у тебя не может быть детей.

— У меня не было времени подумать об этом. Я лишь хотела потушить самый срочный пожар.

— Ясно.

Уинтер кивнул.

Виолетта наблюдала за выражением его лица. Сам факт отмены развода, казалось, привёл его в восторг, но как только речь зашла о детях, он помрачнел.

Он очень любил детей. В Кироне местные ребятишки сначала дрожали от страха при виде «страшного дяди», но позже, прозвав его «богатым дядей», со смехом убегали от него, превратив это в игру.

Конечно, его было за что любить — с появлением Уинтера во всей деревне еды становилось в избытке, — но он никогда грубо не отказывал детям, которые просили с ними поиграть, как он поступал со взрослыми.

Более того, детям из шахтёрского района Калибона он пообещал работу в столице всего лишь по одной их просьбе.

Наблюдая за этим, Виолетта думала, что он станет хорошим отцом, и считала, что для его же блага ему стоит им стать.

Но с ней это было невозможно. Сейчас Уинтер считал это правильным решением, но позже мог счесть его ошибкой.

Тем не менее, Виолетта решила остаться рядом с Уинтером, принимая всё это.

Когда он улетел на дирижабле, она была уверена.

Возможно, у него нет другого выхода.

Он сказал, что нашёл способ поменять тело, и она поверила ему на девяносто процентов, ведь причина смены тел крылась в его родословной.

Однако десять процентов сомнений не исчезали ни на мгновение. В тот день, когда он пришёл к ней, не зная, что идёт дождь, Виолетта вспомнила, как, забыв надеть туфли, босиком пыталась удержать его, умоляя не ехать в столицу. В тот день её сомнения усилились, потом снова — когда она проснулась от кошмара, и наконец, когда она смотрела, как он улетает на дирижабле, её сомнения выросли до пятидесяти процентов.

А пятьдесят процентов — это уже серьёзный шанс. Если у него нет лучшего решения, она решила предложить свой вариант.

Виолетта протянула руку.

— Сделка заключена, давайте пожмём руки.

— Какие ещё рукопожатия между супругами?

Уинтер по-дружески хлопнул по её ладони и с досадой произнёс:

— Как же неудобно. Долго мне ещё с этой тростью ходить? Я же не старик. Хочу на улицу. Работать хочу. С ума сойду.

— И винить некого, кроме себя.

— Почему это некого? Родителей моих вини. Чёрт побери.

Пока Уинтер ворчал, Виолетта сказала, словно давая обещание самой себе:

— Я больше не допущу, чтобы такое случилось.

— Ты? Каким это образом? — спросил Уинтер, и Виолетта, положив руки на стол одна на другую, твёрдо произнесла:

— Я приняла решение.

— Какое?

— Я буду хорошо к вам относиться.

— …Зачем?

— Я с самого начала так думала, ещё когда заговорила о ваших родителях. Я решила хорошо к вам относиться. Показать, что отношения между людьми можно строить не только на деньгах.

— …

— Вы знаете, я человек консервативных взглядов. Я чувствую за вас ответственность. Конечно, в современном мире я могу быть неправа, а вы — правы. Или мы просто разные. Но я хочу, чтобы вы поверили в то, во что верю я.

Виолетта говорила очень взвешенно. Уинтер кивнул и спустя мгновение ответил:

— Поступай, как знаешь. Хотя я бы тоже хотел, чтобы ты поверила в то, во что верю я.

— В важность денег?

— …

Уинтер, собиравшийся отпустить какую-то шутку, потерял дар речи от её уверенного ответа.