Подписав договор, они приступили к завтраку. У Уинтера, чья депрессия чудесным образом улетучилась, проснулся волчий аппетит, и он съел невероятное количество еды. Виолетта же, которая слишком долго спала и еще не до конца отошла от лекарств, не получила от трапезы особого удовольствия.

Глядя, с каким аппетитом ест Уинтер, Виолетта невольно встревожилась. Она знала, что люди, пережившие тяжелые травмы, часто страдают от последствий, но ее муж, казалось, был совсем не таким, и это настораживало.

Ковыряясь в тарелке, Виолетта заметила на запястье Уинтера незагоревший участок кожи. След от часов.

Она указала на него и спросила:

— А здесь не загорело?

— Пора бы и его подзагореть.

Уинтер мельком взглянул на свое запястье. Раньше такого не было. Он постоянно менял часы, а когда загорал на пляже, играя в волейбол, разумеется, снимал их.

Этот след появился с тех пор, как он стал носить часы, подаренные Виолеттой. Проблема была в том, что он носил их слишком долго, не снимая.

Виолетта, словно только этого и ждала, спросила:

— Когда поправишься, может, сходим выбрать тебе часы? Хочу сделать тебе подарок в честь того, что мы не развелись. На этот раз — исправные.

— Зачем ждать? Пойдем сейчас.

— М-м, тебе запрещено выходить из дома две недели.

— Что?

— Запрещено. Врач велел не выпускать тебя.

Уинтер, впервые в жизни услышав о таком нелепом наказании, вскинул бровь.

— А я все равно выйду.

— Не выйдешь.

— И что ты сделаешь?

— Остановлю.

— …Решила посадить меня под замок?

Виолетта слегка кивнула и посмотрела на него взглядом строгой гувернантки.

— Вроде того. Врач сказал, что и от работы лучше воздержаться на месяц. К тому же у тебя нетерпеливый характер, ты даже раненый носишься повсюду. Так ты никогда не поправишься.

— Да мне двадцать девять лет, какой еще запрет на выход из дома? Это нелепо!

На лице Уинтера было написано крайнее изумление.

Самым же нелепым было то, что ему это ни капли не претило. Он чувствовал трепет всякий раз, когда думал о том, что оказался во власти Виолетты, и задавался вопросом, не сошел ли он с ума. Уинтер нахмурился и продолжил:

— И как долго?

— Две недели. Но если твое состояние улучшится раньше, я, возможно, разрешу.

— Через две недели я сразу же выйду.

Услышав его ответ, Виолетта удивилась. Она не ожидала, что этот трудоголик так покорно согласится.

— Тогда вызови сюда часового мастера. У тебя есть кто-нибудь на примете?

Вопрос Уинтера застал Виолетту врасплох.

— Я отобрала нескольких…

— Вызови их в ближайшее время, — спокойно произнес Уинтер.

Виолетта, опасаясь, что он сейчас встанет, взяла его за руку и спросила:

— Хочешь чаю?

— Давай выпьем чаю в твоем доме. Я хотел показать его раньше, но мы поссорились.

— В моем доме?

— Ага. В твоем.

Сказав это, Уинтер поднялся.

*

«А, этот дом…»

Виолетта посмотрела на домик из Кирона, который Уинтер установил там, откуда его было видно из его спальни.

Уинтер постучал по стене.

— Похоже, после перевозки морем ему потребуется серьезный ремонт. Вся краска облупилась.

— А зачем ты вообще привез этот дом?

— Я же говорил, мне здесь хорошо спится. Честно, ты не рада?

— Рада, но…

— Как только моя нога заживет, займемся ремонтом, — сказал Уинтер. — Для начала нужно перекрасить стены.

— Мы? Сами?

— А что, ремонтировать дом — это невежливо?

— Я имела в виду, ты умеешь?

— Я просто дразню тебя. И потом, я зарабатываю на жизнь отелями, неужели я не справлюсь с ремонтом дома?

— Чтобы управлять отелями, нужно так много всего уметь?

— Понятия не имею, — безответственно бросил Уинтер, открыл дверь и кивком указал внутрь.

Они вошли.

Оказавшись в своем доме из Кирона, Виолетта ощутила уют.

— Это место тоже близко к морю… — с улыбкой сказала она, — но в этом доме и впрямь пахнет морским бризом.

— Говорят, деревья, выросшие на морском ветру, лучше всего подходят для строительства. Жалко было бросать такой дом.

— Вот как.

Виолетта села за столик у окна. За окном в сгущающихся сумерках мерцали огни особняка.

— Лулу сказала, что получила целую гору заявлений об увольнении, — произнес Уинтер.

— Заявлений?

— Они думали, что после развода ты уедешь. Видимо, не хотят на меня работать, хоть я и платил им так хорошо.

— Может, как раз потому, что ты хорошо платил? Настолько хорошо, что они уверены: смогут прожить, даже если уволятся прямо сейчас.

— Переплачивал, значит.

— Что значит «переплачивал»? Ты платил им столько, чтобы они могли жить по-человечески и принимать собственные решения.

Услышав ее слова, Уинтер невольно улыбнулся.

— Жаль, что ты противница монархии. Из тебя получилась бы хорошая правительница.

— Я слаба в математике. Экономика оказалась бы под угрозой.

— А я бы тебе помогал с казной.

Уинтер сказал это в шутку, но Виолетта ответила серьезно:

— Тогда казна была бы в надежных руках. Никто не знает, как делать деньги, лучше тебя.

— Это точно, — Уинтер слегка улыбнулся.

Виолетта, глядя в окно, снова заговорила:

— Шарон хотела служить во флоте. Но в Герцогстве Дос есть один человек, которому это категорически запрещено. Знаешь, кто?

— Кто?

— Первый наследник обязан служить во флоте, а второму — категорически запрещено.

— А, понятно. Море опасно, и если первый наследник погибнет, второй должен занять его место.

Виолетта кивнула.

— Поэтому в детстве, завидев морскую форму, она цеплялась за меня и со слезами спрашивала, почему ей нельзя служить во флоте. Я всегда утешала Шарон, но… я так завидовала, что она плачет по такой причине.

— Почему?

— Потому что ее, по крайней мере, рассматривали как наследницу герцогства.

— …Верно. Ведь запрет для неё не был связан с её правом на наследование.

Виолетта кивнула.

Она снова посмотрела на Уинтера.

— Ладно, раз уж мы со всем разобрались, я думаю завтра съездить к Хестонам. Отправлю им весточку сегодня же.

— Я с тобой.

— Я же говорила. Тебе нельзя выходить.

— Черт. И ты хочешь, чтобы я отпустил тебя одну на встречу с ублюдком, который пытался жениться на моей жене?

— Похоже, до тебя наконец дошел смысл домашнего ареста.

Виолетта сказала это с насмешкой и рассмеялась, как ребенок. От ее смеха закипавший было гнев Уинтера утих, словно осевшая пена.

*

Возможно, из-за того что она слишком долго спала, Виолетта проснулась посреди ночи.

Она пыталась снова уснуть, но сон не шел.

В конце концов она встала, взяла лампу и вышла в коридор.

Она медленно прошла по теплому коридору, где не требовалась верхняя одежда, и остановилась перед спальней Уинтера.

«Он подумает, что я странная».

Виолетта тихо вошла в комнату, поставила лампу на тумбочку и присела на кровать Уинтера.

— Виолетта.

Она обернулась на его голос. Уинтер смотрел на нее заспанными глазами.

Виолетта смущенно извинилась:

— Прости, что разбудила. Я старалась войти тихо.

— Что, волнуешься? Я же не ребенок.

Таким уж был этот мужчина: то прикидывался несчастным, то отвергал любую попытку позаботиться о нем. Виолетте казалось, что его слова и истинные чувства существуют отдельно друг от друга.

Уинтер длинно зевнул и посмотрел на нее.

— Раз уж пришла, оставайся на ночь?

Виолетта на мгновение задумалась и кивнула. Затем легла рядом с ним и тихо сказала:

— Мне запомнились твои слова. Ты говорил, что отдых дает силы сопротивляться? Ты был прав. Людям нужен отдых. Я отдохнула, и у меня появились силы. Хочу, чтобы и ты отдохнул.

— Так вот почему вы посадили меня под домашний арест, моя принцесса.

Услышав его фирменный язвительный тон, Виолетта слабо улыбнулась и кивнула.

Увидев его невредимое лицо, она почувствовала облегчение. Прикрыв рот рукой, Виолетта зевнула и попыталась уснуть.

Уинтер тихо смотрел на нее и пробормотал:

— Мне тоже странным образом запомнились твои слова.

— Какие? — спросила Виолетта, уже проваливаясь в сон.

— О том, что когда болит душа, нужен физический контакт, — ответил он.

Одна лишь мысль о том, что жена теперь будет рядом, заполнила пустоту в его сердце. Простое ее присутствие утоляло все его внутренние терзания.

Виолетта кивнула, нашла руку Уинтера и нежно сжала ее.

— Я держу тебя за руку, потому что моей душе больно. Не потому, что считаю тебя ребенком. А потому, что мне это нужно.

Услышав ее слова, Уинтер рассмеялся.

Сквозь дрему Виолетта подумала, как приятно звучит его веселый смех.

Хотелось бы, чтобы он смеялся чаще.

*

Виолетта проснулась рано утром, чувствуя себя на удивление отдохнувшей.

Она вышла через балкон в сад. Ночью, видимо, прошел небольшой дождь, и в воздухе стоял густой, ароматный запах влажной земли.

Случайно взглянув на небо, Виолетта просияла.

— Боже мой…

Она вернулась в спальню и быстрым шагом направилась по коридору к комнате Уинтера. Увидев у закрытой двери Хайеля, она удивленно спросила:

— Мой муж еще не проснулся?

— Нет! Он так крепко спит, что я даже проверил, дышит ли он. Видимо, успокоился.

— Его можно разбудить?

— Конечно. Ах да, и когда господин проснется, объявите, пожалуйста, всем официально, что вы не разводитесь. Все в курсе, но ждут подтверждения, волнуются.

— Ах, да, нужно это сделать.

Виолетта кивнула и тихо вошла в спальню.

Она медленно подошла к Уинтеру, спавшему безмятежно, как ребенок, и села рядом.

— Уинтер, там радуга. Очень яркая.

Он не проснулся. Виолетта взяла его за руку и потрясла.

— Уинтер, вставай. Хватит спать.

Она трясла его довольно сильно, но Уинтер не просыпался. Наоборот, он с раздраженным видом схватил ее за руку и потянул на себя. Виолетта потеряла равновесие и упала прямо на него, в его объятия.

— Опять притворяешься спящим? — с укором спросила она, наконец все поняв.

— Ага.

— И давно ты не спишь?

— С того самого момента, как ты восторженно воскликнула: «Боже мой! На небе радуга!»

— Я так не говорила.

— А мне послышалось именно так.

Уинтер невозмутимо дразнил ее, приподнимаясь на кровати.

— Радуга меня не интересует.

— И все же… давай позавтракаем в саду. Я хочу на нее посмотреть.

Виолетта вложила в руку Уинтера трость и, все еще беспокоясь, крепко взяла его под руку.

«Может, снова сломать ногу?»

Эта жуткая мысль промелькнула в голове Уинтера, но он лишь разыграл ее, сделав вид, что падает, и до смерти напугал Виолетту.

*

На следующий день, когда Виолетта готовилась к отъезду в поместье Хестонов, гость из этого самого поместья прибыл к ним.

Лулу взволнованно прошептала:

— Прибыл молодой господин из семьи Хестон. Все как вы и говорили…

— Значит, мой визит был бы для них неудобен.

— Ох, и правда. Стыд-то, оказывается, знают, — с отвращением проговорила Лулу.

И было отчего. Увидев восемнадцатилетнего Яниса Хестона, сына Карзана Хестона, недавно ставшего маркграфом, она в полной мере осознала, что Виолетта едва не стала его матерью.

Виолетта считала крайне невежливым то, что после всей этой истории с брачным предложением никто из Хестонов не нанес ей визит первым. И тот факт, что они примчались, едва она сама отправила им весть, лишь усилил ее разочарование.

— Господин еще спит после обеда, разбудить его? — прошептала рядом Лулу.

— Да, пожалуйста.

Лулу тут же убежала.

Виолетта уже была готова к поездке, поэтому сразу направилась в гостиную.

Войдя, она увидела Яниса, стоявшего посреди комнаты. Было немыслимо, чтобы человек с титулом сидел в ожидании благородной дамы. Уинтер был весьма редким исключением.

Когда Виолетта подошла, Янис отодвинул для нее стул и сел напротив.

Всего два поколения назад семья Хестон вместе с семьей Лоренс сражалась на поле боя, защищая Лакраунд.

В те времена народ Лакраунда любил обе эти семьи, спасшие страну в час беды.

Виолетта молча, с непроницаемым лицом смотрела на Яниса. Поскольку бывшая принцесса молчала, Янис, старший сын Карзана, тоже не смел произнести ни слова. Его лицо выражало глубокий стыд.

— …Давно не виделись, господин Янис.

— Да, госпожа. Мы и впрямь давно не виделись.

— О чем вы вообще думали?

Виолетта спросила прямо, без предисловий. Янис ответил, будто оправдываясь:

— Мой отец все еще не оправился от горя после смерти матери. Даже если бы вы вышли за него, семья намеревалась предоставить вам отдельный особняк. Мы не знали, где вы, и потому сообщаем об этом лишь сейчас, когда все так обернулось. Прошу прощения.

— Объясните мне причину. Почему вы согласились на план Эша? Я, конечно, знаю о верности семьи Хестон королевскому дому, но разве это не совсем другое дело?

— Мне нет оправданий, но… я и сам желал, чтобы вы вышли замуж за моего отца.

— Я не думала, что семья Хестон способна на такие подлые уловки за спиной.

— Прошу, выслушайте нас.

В этот момент снаружи послышались уговоры и раздраженный голос Уинтера, требовавшего его впустить.

Дверь распахнулась, и, как и ожидалось, на пороге появился Уинтер, разъяренный до предела. Он окинул взглядом лицо жены и разразился проклятиями:

— Вы что, все с ума сошли? Как вы посмели оставить ее наедине с ублюдком из этой семейки? Всех до единого уволю!

— Уинтер, успокойся.

Виолетте показалось, что возбужденный Уинтер похож на скаковую лошадь, испугавшуюся толпы. Поэтому она погладила его по затылку, словно усмиряя коня, и, как ни странно, он постепенно успокоился.

«А ведь и правда работает…» — с удивлением подумала Виолетта. Однако Уинтер, хоть и успокоился, все равно нахмурился, словно ему что-то не нравилось.

— …Это что еще за трюк?