Жители деревни хлынули толпой.

– [Благословение Чисана явилось!]

Крик державшего мегафон нарастал, а следом всё громче зазвучали пение и звон кквэнгвари.

Водоворот людской толпы.

– Сюда!

Я кинулся вслед за агентом Бронзой, пытаясь укрыться от деревенских в зазоры между ними, но тщетно.

– Ого, ничего себе.

– Это тот самый, который получит золотого петуха?

Растерянный шёпот тех, кто ещё не разобрался в происходящем; деревенские, бросившие всё и гурьбой ринувшиеся ко мне; люди, распростёршиеся ниц и возносящие молитвы горе; Пэк Сахон, растворившийся в этом хаосе.

И...

– Бегите.

Я схватил за руку агента Бронзу, который, оттолкнув меня и старшего специалиста Ын Хадже назад, собрался встать стеной между нами и деревенскими.

– Успокойтесь. Вероятность того, что я выберусь отсюда «благополучно», и так уже крайне мала.

– ...!

– К тому же в руководстве наверняка об этом написано.

Наши взгляды встретились.

– О том, как действовать в подобной ситуации.

Во время спасательных операций иногда случается, что кого-то из агентов захватывают деревенские.

Но если сейчас не последний день праздника, не стоит бросаться очертя голову или идти на конфронтацию со всей деревней.

В деревню, пока там идёт празднование, всегда можно войти снова. А значит, можно вернуться как следует подготовившись.

Не давай эмоциям вышибить себя из колеи, не устраивай переполох и не растрачивай драгоценные шансы попусту. Действуй хладнокровно и решительно.

И тогда все выберутся из бедствия живыми: и захваченный, и оставшиеся, и спасатели.

– Уходите.

– ...

– Уходите и как можно быстрее найдите способ вытащить меня. Вернитесь. В этом и заключается мой шанс на спасение.

В глазах агента Бронзы бушевала яростная внутренняя борьба. Перетягивание каната между чувствами и холодным расчётом.

Но вскоре рассудок одержал верх.

– Завтра.

– ...

– Я обязательно вернусь.

Я запихнул в татуировку-инвентарь пятицветный шнурок от кроссовок, который агент Бронза молниеносно сунул мне в руку.

Козырь на крайний случай: когда не останется другого выхода, кроме как прорываться наружу, даже рискуя пропасть без вести или покончить с собой.

Агент Бронза рассёк толпу на немыслимой скорости и рванул к выходу.

– Благословение Чисана, оно пришло!

И тут же деревенские навалились на меня.

* * *

Я моргнул.

Судя по всему, ненадолго потерял сознание.

А когда пришёл в себя, то обнаружил, что лежу на широком, добротном деревянном полу.

Квадратная комната с раздвижными бумажными дверями по двум сторонам.

– ...

Совсем недавно я видел нечто подобное.

«Тот самый дом под черепичной крышей.»

Старшего специалиста Ын Хадже нигде не видно. ...Судя по всему, её не притащили со мной.

И на том спасибо.

«...»

Я опустил взгляд на ноги.

Обе ноги стянуты золотой верёвкой.

Верёвка уходит наружу сквозь отверстие в одной из бумажных дверей.

Слегка потянул – чувствуется пружинящее сопротивление. Закреплена намертво.

«Серьёзный подход.»

И тут...

Др-р-р.

Бумажная дверь отъехала в сторону, и внутрь вошли люди.

Точнее, всего двое.

Один нёс низкий столик с праздничной едой, другой – бутылку. Оба склонились в глубоком поклоне, опустили передо мной красиво сервированные блюда и выпивку.

Тихо зазвучала музыка.

Снаружи, вероятно, бушевал безудержный разгул празднества.

Всю ночь напролёт.

– ...

Двое достали принесённый с собой маленький барабан для лотереи и вытянули жребий. В итоге тот, кому достался стержень с петушиным пером, остался, а второй поклонился и вышел.

Остался тот, кто принёс выпивку.

– Сахон.

– ...

Деревенский житель, приносивший выпивку, Пэк Сахон, посмотрел на меня.

На главного подозреваемого – того, из-за кого я внезапно вытянул особый приз.

– Вы подстроили всё вчера вечером, чтобы я вытащил «главный приз» именно из вашего кармана?

– ...Проверьте мой карман.

Он наверняка именно так ненавязчиво подвёл к этому.

Единственным подозрительным действием, объяснявшим, почему я – тянувший накануне проигрышный – вдруг получил главный приз, оставалось только это.

– Чтобы сделать из меня «подходящую кандидатуру», превратив в человека, уже вытянувшего главный приз?

– ...

– И поэтому вы подвели к тому, чтобы на следующий день главный приз достался мне.

В глазах Пэк Сахона промелькнуло густое, сытое удовлетворение.

А затем хриплым голосом он произнёс:

– А если и так?

– Вы давно вынашивали план.

– ...

– Прикидывали, какова вероятность, что всё сработает, ломали голову, что делать, если агенты не смогут вас вытащить.

Губы Пэк Сахона растянулись в ликующей усмешке.

– Верно.

Освобождение.

Безумие.

– Каждый день думал об этом. Что я буду делать, если выпадет мне. Что не хочу закончить так, как те. Каждый раз, засыпая в этой дерьмовой дыре, каждый раз, когда кто-то умирал, когда нуна умерла!

Слова извергались, точно рвота.

– Я думал: ни за что не стану таким. Блять, если я сдохну, то плевать на бога или ещё какую херню...

– Бога?

Пэк Сахон судорожно сглотнул. Горячность, опаска и наслаждение человека, произносящего запретное.

– Так этот праздник – поклонение богу.

– Поклонение? Нет!!

Пэк Сахон выкрикнул, точно в бреду:

– Это ритуал создания бога!

– ...!

– «Выбрать благоприятный день, превратить его в праздник, тогда избранного поместить в святилище-сонандан и создать бога, Благословение Чисана, который освободит нас от мирских законов». Они и вправду верят в этот бред и творят всё это!

– Такое вообще возможно?

– Без понятия! Но...

Тяжёлое, прерывистое дыхание.

– Здесь и вправду что-то обитает.

– ...

– Если на праздник не найдётся чужака, вытянувшего специальный приз, оставшиеся палочки собирают, и тогда мы тянем между собой каждый день. И если выпадет...

Лицо Пэк Сахона окаменело.

– После финального дня праздника ему накрывают голову, как скотине на убой, и волокут в святилище-сонандан.

– ...

– Затаскивают и делают там что-то.

– Что именно?

– Не знаю. Я не знаю. Но, но там что-то есть...

Лицо его стало мертвенно-бледным.

– Те, кого уволокли, наутро выходят... другими. Взгляд меняется. Перестают разговаривать. Сами начинают готовить следующий праздник...

– ...

– А когда подготовленный ими праздник заканчивается, они вешаются в святилище-сонандан.

...!

– Но на каждый новый праздник появляются снова. Мёртвые возвращаются. Выходят из святилища-сонандан.

Он взвыл:

– И играют пхунмуль!!! [1]

– ...!

– Прямо сейчас. Там, снаружи!

Хииааааа!

– Я таким не стану. Я не сдохну. Ни за что.

Глаза Пэк Сахона полыхнули ужасом, яростью, первобытным инстинктом выживания и облегчением от сознания, что он выкрутился... а затем остыли, затвердели расчётом и холодной трезвостью.

– Теперь, когда выпало тебе, праздник и жеребьёвка окончены. Мне не нужно сюда возвращаться. Ловушка этой чёртовой деревни Чисан, державшая меня здесь, наконец разжала зубы.

...

– Понял.

Я кивнул.

Пэк Сахон пробормотал:

– Теперь ты тоже свой, вот и можно говорить? Ха-ха. ...Я всегда считал идиотами тех, кто первым начинал болтать, но вот оно что... Вот каково это на самом деле?

Ситуация, которую переживаешь в полном одиночестве; информация, которую знаешь только ты и не можешь выговорить, проглатываешь обратно.

Забавно, но сейчас я, наверное, понимаю чувства Пэк Сахона лучше, чем он сам.

«...»

По-хорошему мне следовало бы злиться или трястись от тревоги.

Этот психопат Пэк Сахон ради собственного спасения подставил вместо себя государственного служащего, который всего лишь пришёл его вытащить и сказал, что не нашёл способа. Скормил его в качестве жертвенного агнца.

Гнев, отвращение, нервная дрожь от несправедливости происходящего, голова, лихорадочно работающая в поисках выхода.

Так и должно быть.

Однако странное дело: ничего подобного я не ощущал.

Вместо этого на меня навалилось какое-то необъяснимое... спокойствие.

Ощущение, что сложный завтрашний день и ближайшее будущее стали чуть более размытыми.

«Раз я здесь заперт, можно больше ни о чём не думать.»

Ни об Исполнении Желания, ни о запрете директора Хо, ни об информации, которую требуется раздобыть за ближайший месяц, ни о том, как вести себя с агентом, раскрывшим мою личность, – всё перестало давить грузом первоочередных забот.

«Это что, эскапизм в чистом виде?»

Угроза смерти дарует покой – звучит смехотворно и абсурдно.

Но так и было.

Потому и слова вышли ровно.

Без сочувствия и без злости.

– Ясно. Я понимаю.

– Понимаешь?

Глаза Пэк Сахона вновь ощетинились насторожённостью.

– Сейчас скажешь «как жалко, я понимаю», а потом попросишь тебя развязать, потому что так нельзя?

– Не исключено. Но... не находить покоя, чувствовать, что вот-вот умрёшь, проживать день за днём в кромешном страхе.

– ...

– Это я понимаю.

Он посмотрел на меня потухшим взглядом.

– Из двух агентов вам повезло с выбором.

– Чего, умереть хочешь, что ли?

...

– Отчасти?

Сейчас трудно сказать наверняка.

– А вы сами – ни разу не хотели умереть? Ни единого раза?

– ...

– Хотели, значит.

– Не помер и не помру.

Пэк Сахон выпалил отрывисто:

– Я подыхать не собираюсь. А ты если хочешь – отлично. Сиди и жди.

– ...

Странно.

В его словах не слышалось издёвки над тем, что я попался на его уловку. Ситуация располагала поглумиться, однако удовольствия он явно не испытывал.

Только эгоистичная, слепая истошность выживания.

Угрызений совести он тоже не выказывал, но даже не потому, что не хотел, а скорее... для них попросту не оставалось места.

«Впрочем, он всегда таким и был.»

Заботился исключительно о собственной выгоде и шкуре, цеплялся за жизнь до последнего.

И всё же, если вид человека, угодившего в передрягу по его вине, не приносит ему радости, если чужие страдания его не забавляют, – значит, подход возможен.

Его можно использовать.

«...Как бы то ни было, просто сидеть и ждать смерти, прячась от реальности, не выход.»

И я заговорил.

– Сахон. Если бы нашёлся способ выжить нам обоим – вы бы помогли?

– ...Чего?

– Просто вам придётся потрудиться больше, чем сейчас, и рискнуть быть раскрытым.

– Стал бы я, ублюдок ты ненормальный.

В эту секунду...

– [Боже, хватит! Сколько можно терпеть ради драматического эффекта? Столько хамства – это уже ни в какие рамки!]

– [А, друг. Почему в последнее время так много тех, кто платит за вашу доброту предательством! У Брауна прямо сердце разрывается.]

...Плюшевая игрушка снова заговорила.

– [Я помогу. Для начала давай выберемся отсюда.]

– [А потом наглядно покажем этим людям, что такое карма. Вот это будет зрелище – дух захватит!

...

«Всё нормально.»

Плюшевая игрушка замолчала.

«Я сам попробую. Так ведь интереснее, правда?»

– [Ну... не уверен. По-моему, сейчас тот самый расклад, когда уместна подмога!]

«Нормально.»

Я завершил разговор с плюшевой игрушкой и вновь посмотрел на Пэк Сахона.

Фраза, адресованная человеку, от которого изначально ничего не ждёшь, далась легко.

– Однако, Сахон. Я умру из-за вас.

– ...

– Я пришёл вас спасти, просто не нашёл способа – и только. А погибну потому, что вы запихнули меня на своё место.

– С какой стати из-за меня?!

Лицо Пэк Сахона перекосилось.

– Я, блять, когда просил кого-то убивать, если вытянут главный приз?! Я что, сам засунул кого-то в святилище-сонандан и прикончил?! Убивает-то другой! Так мне самому подохнуть, что ли?! Эт...

Гнев и брань оскверняют ритуал.

– ...!!

Мы с Пэк Сахоном одновременно повернули головы к бумажной двери.

Послышалось бормотание.

Гневибраньоскверняютритуал. Гневибраньоскверняютритуал. Гневибраньоскверняютритуал. Кто-забыл-тот-сгинь. Кто-забыл-тот-сгинь. Кто-забыл-тот-сгинь. Горы-горы-чистый-лист-горе-благо-ниспошли-заступнику-горы-горы-чистый-лист-горе-благо-ниспошли-заступнику-горы-горы-чистый-лист-горе-благо-ниспошли-заступнику

Гулкий резонанс.

Пэк Сахон, мертвенно-бледный, уставился на бумажную дверь.

За ней совершенно точно никого нет, но грохот барабанов, пения и танцев нарастал всё громче и громче...

– Пэк Сахон.

– Нет.

Он метнулся к противоположной стене, сжался и обхватил голову руками.

Невозможно поверить, что это тот самый человек, который обычно с каменным лицом вытворял любые выходки.

«Травматическая реакция.»

Сработает ли вот это?

Я помедлил, затем заговорил.

Обращаясь к бумажной двери.

– Простите. Я от растерянности ругнулся.

Звук оборвался.

– На празднике так вести себя не подобает. Впредь постараюсь следить за словами.

Бумажная дверь застыла в мёртвой тишине.

А затем...

Хииааааа!

Вновь загремевший шум барабанов стал постепенно удаляться.

Пока окончательно не растворился в общем гомоне празднества.

– ...

– ...

– Пэк Сахон.

Пэк Сахон, насквозь мокрый от холодного пота, поднялся из угла у бумажной двери.

И посмотрел на меня помутневшим от растерянности взглядом.

– Только что я снова спас вам жизнь.

– ...

– И ни капли благодарности?

– ...Если скажу «спасибо» – попросишь вместо тебя сдохнуть?

– Вы говорите так, точно простое «спасибо» обойдётся в целое состояние.

Пэк Сахон смерил меня взглядом – мол, что за очевидности ты несёшь?

Вот значит как.

– Как хотите. Жизнь вам, видимо, дороже всего на свете.

И я опустил взгляд на свои ноги.

– Но мне моя жизнь тоже дорога. Даже если временами хочется умереть.

– ...

– ...

Долгое молчание.

Потом Пэк Сахон разомкнул губы.

– Способ выжить обоим – он конкретно какой?

– ...

– Говори уже.

Я сунул ещё свободную руку в карман и покрутил между пальцами попавшийся серебряный значок.

Серебряное Сердце.

– Всё просто.

Потому что слова Пэк Сахона только что расставили всё по местам.

Я понял, к какому типу крипипасты это относится.

– Я посею сомнение в их веру.

Сотворение бога, освобождение от мирских законов, случай и судьба, обряд подношений, доступный лишь избранным, мертвецы, возвращающиеся с того света, жертвенный агнец...

Все нити вели к одному.

Это крипипаста, подведомственная Церкви Просветляющей Безымянности.

𓆩♡𓆪

[1] Немножко побольше про этот «пхунмуль» или «пхунмуль-нори». Пхунмуль (풍물) – корейская народная музыкальная традиция, которая включает в себя игру на барабанах, танцы и пение. Большинство выступлений проводятся под открытым небом. В выступлении участвуют десятки исполнителей, которые постоянно находятся в движении. Пхунмуль своими корнями уходит к коллективному труду в сельской культуре. Первоначально он исполнялся как часть сельхозработ на сельских праздниках и в шаманских ритуалах. Древние исследователи часто описывали эту традицию как нонъак, что означает «музыка фермеров».
Игра на барабанах – главный элемент пхунмуля. Каждая группа возглавляется исполнителем на кквэнгвари (маленький ручной гонг), а также включает, по меньшей мере, одного исполнителя на чангу (барабан в форме песочных часов), пуке (цилиндрический барабан), чине (гонг). Духовые инструменты: hojeok, senap, или nalari и nabal, также используются иногда вместе с барабанами. Вслед за барабанщиками идут танцоры, часто играющие на сого — крошечный барабан, чей звук почти неслышен и пытающиеся при этом сделать акробатические движения. Чапхсэк (актёры) одеваются в карикатурные наряды, обозначающие определённые деревенские роли, чтобы таким образом привлекать зрителей, размывая границы между исполнителями и аудиторией. Минъё (народные песни) и пения иногда допускаются в пхунмуле, зрители с энтузиазмом поют и танцуют вместе с исполнителями. Большинство минъё – набор барабанных ударов в одном из нескольких чантан (ритмы), которые общи для пхунмуля, санджо, пхансори и других традиционных корейских музыкальных жанров.
Исполнители пхунмуля носят разные разноцветные наряды. Цветочный вариант буддийского ккоккаль – типичный головной убор. Наиболее профессиональные исполнители иногда надевают санмо – шляпы с длинными лентами, которые во время движения образуют сложные узоры.