Деревенский фестиваль Чисана продолжался всю ночь напролёт.

Приезжие могли переночевать в любом из полностью распахнутых для гостей домов, а также до утра наслаждаться дармовым вином и мясом.

В итоге немало людей так и осталось, не покинув деревню.

– Что случилось?

– А, вроде бы в последний день какое-то грандиозное мероприятие запланировано. Ну, типа... обрядовое что-то?

– И что это такое?

– Без понятия. Но хочу снять на Shorts.

Приезжие беззаботно переговаривались между собой, коротая всю ночь или засыпая, хмельные, в первой попавшейся комнате.

И вот наступил последний, залитый солнцем день.

– О.

– Судя по всему, начинается.

– [Благословение Чисана грядёт~]

Наконец обряд начался.

Дун, дун, дун.

Под удары чангу в руках труппы пхунмуль жители деревни выстроились двумя рядами по обе стороны, расчистив длинный проход.

От черепичного дома.

До святилища-сонандан.

И с первого шага этого пути, из черепичного дома в центре деревни, наконец вышло нечто.

– [Сансан пэкчи сан пок чусиопке дэриджая.]

Это были громадные человеческие носилки.

Четверо, с петушиными перьями у груди и закутанными небелёной тканью головами, несли кого-то на плечах.

– О.

– Эй-эй, вот это уже серьёзно.

Приезжие обменивались равнодушными репликами, движимые одним любопытством, но среди них притаился некто, чьи глаза горели.

«Настоящий переполох.»

Старший специалист Ын Хадже.

Та, кого Ким Солым так называл, наблюдала за ним, восседавшим на людских носилках, и за перемещениями деревенских жителей.

Если всё пойдёт так и дальше, проектное задание удастся выполнить без помех.

Её цепкий взгляд скользнул к окраине.

Туда, где громоздились заброшенные дома, в сторону старого колодца.

«Внутри колодца.»

Там и находилась цель задания.

Агенты Управления по Контролю Катастроф так и не сумели установить, почему вблизи колодца деревенские жители реже увязывались следом и почему это место считалось сравнительно безопасным.

Проверки вне фестивального периода тоже ничего не дали: колодец оказывался попросту засыпан.

Однако эта «журналистка» точно знала причину и понимала, что именно ей предстоит выяснить.

Что колодец когда-то служил проходом, ведущим куда-то далеко.

Что в период этого странного фестиваля деревня сама превращается в Тьму высокого класса, и тогда проход порой оживает.

Поэтому обследовать его нужно прямо сейчас.

Но...

– ...

Журналистка мельком взглянула на восседавшего на носилках Ким Солыма, а затем бесшумно двинулась с места.

Не к колодцу среди заброшенных домов, а совсем в другую сторону.

– [Сансан пэкчи сан пок чусиопке дэриджая]

Тем временем процессия носилок продолжала движение.

Труппа пхунмуль расчищала путь, носилки проплывали мимо, и жители деревни склонялись в поклонах. Многие на шатких ногах исступлённо брели следом.

Но все они держались на расстоянии, точно приближаться ближе дозволено не было.

Загвоздка заключалась в том, что среди присутствующих находились и те, для кого подобные дозволения не значили ровным счётом ничего.

– Ого! Вы только посмотрите, это мероприятие проводится впервые за несколько десятилетий!

Несколько приезжих с выставленными перед собой смартфонами подобрались вплотную.

Захмелевшие, с помутившимся рассудком, они не соблюдали дистанцию и даже тыкали пальцами в закутанных носильщиков.

Эти люди изначально заявились на деревенский фестиваль ради одной лишь бесплатной выпивки и еды.

Жители деревни, однако, не останавливали их.

Только смотрели с застывшими улыбками.

– О-о, неплохо для деревни?

– Профессиональный подход. Настоящие профи.

Деревенские не вспылили.

Только провожали носилки полными мольбы взглядами, следя за тем, чтобы те добрались благополучно.

– ...

Наконец людские носилки остановились перед святилищем-сонандан.

Носильщики осторожно опустили «счастливчика» с плеч и бережно поставили на землю. Двое из них приблизились к святилищу.

И перерезали священную верёвку-кымджуль [1].

Шлёп.

Верёвка упала на землю. Оставшиеся двое сняли кымджуль, обвивавшую ноги того, кого несли на носилках, и заново повесили её на святилище.

Двери сонандан распахнулись.

Внутри находилось...

– Двери открываются! Ого! Вы только посмотрите! Золото!

Золотой петух.

Та самая золотая статуэтка петуха, что служила «главным призом», хранилась внутри святилища.

И размеры её оказались чудовищными.

– Это точно не позолота?

– С ума сойти.

Водружённая посреди сонандан, на том самом месте, где полагалось стоять алтарю, на непонятно откуда взявшейся круглой деревянной раме, статуя высилась ростом с живого человека.

В глазах приезжих восхищение сменилось алчностью.

Никто из них и не заметил, что за золотым изваянием торчал перевёрнутый шест, принадлежавший святилищу.

Точь-в-точь как палочки, воткнутые вверх тормашками в лотерейную урну.

– [Сансан пэкчи сан пок чусиопке дэриджая]

Восседавший на носилках наконец двинулся с места.

Облачённый в белое подошёл к сонандан, и деревенские жители один за другим выступали вперёд, покрывая белые одежды листами бумаги.

Бумага пестрела иероглифами, выведенными тушью.

Хангыль и ханча.

Имена жителей деревни.

Трижды поклонившись, над бумагой склонили бутылку.

Плесь.

Хлынувший синсанджу смывал тушь, и письмена исчезали.

И точно впитывались в облачённого в белое.

– Освободиотмировойистиныозатупникблагословениечисана.

– Освободиотмировойистиныозатупникблагословениечисана.

– Освободиотмировойистиныозатупникблагословениечисана.

Деревенские жители кланялись, молились, рыдали, исторгая из себя застарелый, глубоко укоренившийся ужас, воздевали руки к небу или простирались перед пустотой.

Ни отчаяние, ни напряжение не могли заглушить даже грохот барабанов.

– Э-э...

– Эй. По-моему, настрой стал каким-то странным.

Большинство приезжих попятилось.

Потому что постепенно начинало ощущать нечто жуткое...

А затем.

– Давайте поближе рассмотрим эту золотую статую? А, что-то ароматное... запах спиртного, что ли...

Шлёп.

Человек со смартфоном шагнул внутрь святилища.

– А?

– [Сансан пэкчи сан пок чусиопке дэриджая]

Золотой петух потёк.

Буль-буль.

Словно и правда с таким звуком, изваяние потекло и разлилось по желобкам пола святилища...

И коснулось ног того, кто дерзнул войти.

Золотистая жидкость.

– ...

Ошалело уставившийся на собственные ноги приезжий разинул рот.

– Понял!

Клац.

Смартфон упал на пол.

– Мир – это ■■! Мы всего лишь одно ■■, записанное в нём!

– Умоляю, не смотрите на меня, не смотрите на меня, не ■■ меня

– Я ценный я интересныйилинет??Меня ведь нетЧто это?Что это такое?Что?Владыка Имя?

Безумие расползалось заразой.

– Что, что такое?

– Что с ними?

Люди на окраине, увидев происходящее, в ужасе отшатнулись назад или, наоборот, вытянули шеи, чтобы получше разглядеть.

Но уже поздно.

– А-А-А!

В итоге подавляющее большинство впало в помешательство.

Кто визжал или бормотал бессвязную чушь, кто просто сидел, уставившись в пустоту остекленевшими глазами.

Безумие и оцепенение сосуществовали на одном пятачке.

Деревенские, однако, не оглядывались на них.

Они слишком хорошо знали участь тех, кого коснулся синсанджу, кто постиг мировую истину и оказался в плену чудовищного прозрения.

Чужаки остаются чужаками.

Зато они, семьи деревни Чисан, могли избежать такой участи.

На исходе этого бесконечного Чисанского праздника, к которому они так долго готовились!

– [Грядёт!]

В отличие от этих осквернённых, только они, избранные, десятилетиями преданно совершавшие обряды и ожидавшие благословения Чисана, обретут освобождение!

– Новый шест воздвигается в святилище!

Оглушительный лязг кквэнгвари затопил безумие.

Счастливчик, невозмутимый посреди этого хаоса, спокойно направился к сонандан.

С палочкой с позолотой в руке.

Только палочка была не просто с позолотой. Она была маленьким жезлом из золота.

И стоило их представителю лишь вонзить тот маленький жезл в растёкшуюся золотую жидкость, как он расплавится, станет благословением Чисана в святилище.

Жертвенный агнец, нет, бог, что принесёт освобождение от ужасающей мировой истины!

А они сами убегут из этого извращённого и жестокого мира, минуют беду и обретут свободу!

Но тут...

...

– Уважаемые.

Монотонный голос госслужащего.

– Процедура проведена с нарушениями.

– ...?!

Счастливчик взглянул на золотой жезл в своих руках и вздохнул.

– Если оставить всё как есть, ничего не выйдет. На вашем языке это прозвучит примерно так: «осквернение неизбежно».

Мёртвая тишина.

И тут раздался пронзительный вопль:

– Благословение Чисана лжёт, чтобы сбежать от нас!

– Едва ли.

Облачённый в белое медленно развёл обе ладони.

К небу.

– Я знаю.

Он заговорил на их языке.

– Омытый синсанджу и просветлённый мировой истиной, я уже знаю. Благословение Чисана, что вырвало золотой шест и заново воздвигнет его в святилище, уже знает.

Истину.

– Вы исказили учение. Прочитали где-то лишь несколько страниц безымянного писания, подслушали обрывки и неверно поняли только часть.

Смятение.

Стоны и бормотание тех, кто не мог осмыслить происходящее.

– Что вы представляли себе как «освобождение от мировой истины»? Бежать от жестокой, мучительной, несправедливой действительности этого мира и под защитой благословения Чисана избежать беды, стать избранными исключениями, жить свободно?

Деревенские жители вскинули головы.

Утверждение, выраженное действием.

– Так я и думал. Тогда начнём отсюда.

Ким Солым заговорил.

Знание, в котором он не сомневался.

Самый важный догмат Церкви Просветляющей Безымянности.

Первая заповедь.

– В этом мире свободы не существует.

– Этот мир принадлежит Владыке Имени. Только получив Его выбор, обретаешь смысл, и, признав эту истину, должно стремиться к Его выбору через подвижничество, сеять в мире семена первоистока и взращивать их.

– Ваша свободная воля лишена какого-либо значения. Значение имеют лишь воля и выбор Владыки Имени.

– Слабые, не принявшие эту истину, бежали из мира через смерть, но это не выход.

Он провозгласил:

– Выхода от Владыки Имени не существует.

...

– Это и есть освобождение.

Мёртвая тишина.

Счастливчик, причудливое существо в белых одеждах, обвёл взглядом деревенских жителей и спросил:

– Не хотите принимать?

Не хотим.

Не хотим.

Такого быть не может!

– Тогда выберите другой благоприятный день и подготовьте праздник и обряд в иной форме. Благословение Чисана, которое вы призвали нынешним способом...

Он указал на себя.

– Это я.

Исчезновения и гибель приезжих. Итог жертвенного обряда, где жертву выбирали жребием.

Отовсюду неслись крики: «Нет!», «Не может быть!», «Мы осквернены, мы нечисты», стоны и рыдания.

Но убить стоявшего перед ними счастливчика они не могли.

Погибнув в этой деревне, он станет новым божеством.

Такова процедура.

В итоге остаётся лишь отпустить.

– А-А-А!

Труппа пхунмуль заплеталась в движениях, повсюду падали люди.

Деревенский фестиваль сбился с пути и завершился в хаосе.

А счастливчик, подведший всё к этому финалу, Ким Солым, по привычке добившийся успеха своим излюбленным оружием – информационной и психологической войной...

«Так и знал.»

...лишь смотрел на всё это потухшим взглядом.

Без тени радости.

* * *

Я так и знал.

Я окинул взглядом обезумевшую картину.

Крипипаста, подведомственная Церкви Просветляющей Безымянности, здесь определённо присутствовала. Однако подлинное учение Церкви этим людям никто не передавал.

Наверняка намеренно.

«Деревню, скорее всего, ‘использовали как подопытную’, чтобы через неумелые обряды она обрела индивидуальность как крипипаста.»

Для детального изучения этого процесса требовалась помощь Пэк Сахона.

Необходимо было досконально выяснить, как именно проводятся обряды и какие догматы в них исповедуются.

И кое-что ещё.

Пэк Сахон сумел подчинить себе деревенского жителя, вытянувшего другой золотой жезл, и обеспечить мне достаточно предрассветных часов, чтобы я смог выслушать и проанализировать всё происходящее.

«...Когда он только успел раздобыть очередной предмет для промывки мозгов.»

Отбирать уже не хотелось.

Бессмысленно, да и толку от этого всё равно никакого.

Как бы то ни было, именно поэтому я смог безошибочно вычленить все их ошибки...

А поскольку мои познания о Церкви Просветляющей Безымянности подлинны, деревенские жители поддались на мои слова ещё легче.

Я-то, зная Церковь вдоль и поперёк, давно предполагал, что из себя представляет пресловутая «мировая истина», так что на меня она и повлиять не могла...

Всё это я вычитал ещё на вики.

В общем.

«Деревня Чисан теперь будет ломать голову над тем, что правильно, верить каждый в своё и грызться друг с другом.»

От раскола ослабнут связи, появятся уязвимости, и до следующего праздника Управление по Контролю Катастроф успеет принять меры.

Так что пока не улёгся этот хаос, мне тоже пора тихо уходить.

Фестиваль окончен.

Деревня отвергла меня как счастливчика.

А значит... за пределами деревни я, скорее всего, в безопасности.

– ...

Я хотел выйти из святилища.

Хлюп.

Шаг отозвался рябью по золотистой жидкости.

Так это и был тот самый золотой петух.

Судя по цвету, круглая деревянная плита, служившая ему основанием, не расплавилась вместе с ним.

Наверняка осталась тут, на полу.

«Расплавилось только золото...»

Тресь.

– ...

Я замер.

Тресь.

Земля тряслась. Нет.

Тресь.

Пол.

Раскалывался, и золотая жидкость хлынула вниз.

– ...!

Я рванул за порог. В последнюю долю секунды увернулся от проваливающегося пола.

И сквозь треснувшую деревянную плиту...

Вверх ударила прозрачная жидкость.

Синсанджу.

...!

Осенило.

«Золотая статуя петуха служила гнётом.»

А деревянная плита была вовсе не подставкой...

«А крышкой.»

Золотое изваяние придавливало нечто, погребённое под святилищем, не давая ему всплыть.

Громадный кувшин с вином.

И то настоящее, что дремало внутри, связанное по рукам и ногам.

Оно услышало моё «подлинное» учение и пробудилось.

Ча-ра-ра-ра-рак.

Перебор бесчисленных конечностей, волочащихся по полу.

А-А-А-А!

Из прозрачной жидкости вынырнуло длинное тело.

Покрытое множеством шевелящихся конечностей.

Исполинская сколопендра, запертая в кувшине с вином.

А-А-А-А!

Но бесчисленные ноги её составлены из человеческих рук.

Молитвенно сложенные ладони.

Руки, сомкнутые в хапчане – молитвенном жесте.

Невзрачные прорези для глаз, рта, носа, имитирующие человеческое лицо, шевелились.

Обличьем – точь-в-точь лукавый расстрига [2] из старинных преданий.

...Черты, которые я способен опознать.

Сколопендра-Архат [3]

Крипипаста, несущая предания Церкви Просветляющей Безымянности. Впечатлённое даром нарратива, вложенным в ничтожное существо, одно духовное лицо признало его, и с тех пор сколопендра взращивает мутировавших неофитов по всему миру.

Но тело уже наполовину разложилось.

Выпирающие наружу из святилища руки разъедены хмелем, жидкостью.

Глаза тоже расплавились.

Существует предание о некой деревне, где учение этого создания поняли превратно, схватили его и заточили в кувшин с вином, а на том вине совершали обряды.

Так вот оно что.

Это оно принесло сюда учение.

Чтобы умилостивить его, деревенские избрали своим символом курицу – известную добычу сколопендр – и расставили повсюду.

Ни капли, правда, не помогло.

А-А-А-А-А...

Владыка Имя.

Это существо одержимо догматами Церкви Просветляющей Безымянности, и ни разговор, ни коммуникация с ним невозможны.

Оно лишь насаждает догматические наставления и озарения.

Насильственно вбивая непостижимую истину.

Нет просветления, нет нирваны.

Такова мирская истина. Вечное освобождение приближается. На пороге конца эпохи упадка дхармы принеси в жертву страдание, безумие и неистовство, изрыгни шариру [4] и обретёшь бессмертие, ибо таков истинный лик Дао и закон несравненной ценности.

Нужно дать отпор.

Знаю.

Но...

«Обязательно ли?»

Я опустил руки.

......Надоело.

Даже не помню, который это уже раз.

Сколько ещё тянуть?

Голова твердит: всего месяц продержись, получи Исполнение Желания...

А тело сминает мысль, что можно и послушать жуткую проповедь этой сколопендры. Подумаешь, тело размелет в кашу. Какая разница.

Я, наверное...

– Агент Виноград.

Тяжёлая рука легла на плечо.

Я обернулся.

Решительное лицо с горящими глазами.

Агент Бронза. Здесь.

– Как и обещал, я пришёл вовремя. ...И ведь говорил.

Когда вернусь...

– Приду со способом спасения.

Хватка на плече окрепла.

– По правилам.

А именно...

– «В рамках данного сверхъестественного бедствия для эвакуации запросившего помощь задействуются два агента».

Чакду агента Чхве вонзился под крышу святилища, и яростным фонтаном брызнул огонёк доккэби.

𓆩♡𓆪

[1] Кымджуль (금줄) – ритуальная верёвка с соломой и угольками, вывешивается для защиты.

[2] Расстрига – церковный термин (часто пренебрежительный), обозначающий священнослужителя или монаха, лишенного сана церковными властями за проступки, либо добровольно сложившего с себя духовное звание.

[3] Архат (санскр. «достойный», «достопочтенный») – в буддизме (особенно в Тхераваде) человек, достигший полного освобождения от клеш (эмоциональных омрачений), преодолевший цепь перерождений (самсару) и достигший нирваны. Архаты – это святые, достигшие совершенства и освобождения ещё при жизни.

[4] Шарира (санскр. शरीर – «тело») – тела в индийской философии, которая различает помимо физического тонкие тела. Все тела во всех философских школах считаются иллюзиями Атмана. В буддизме под термином шарира понимаются останки Будды и прах святых в виде кристаллических образований после кремации, что хранятся в качестве реликвий.