Гаэль, единственный сын маркиза Бертрана, влиятельного аристократа из центральных земель Ортоны, с малых лет обладал поразительной чувствительностью к колебаниям ауры. Ещё до начала официального обучения методам концентрации он осязал струящуюся вокруг силу, уподобляя её воздуху, которым дышал.

Благодаря природному дару первые же тренировки позволили ему мгновенно сформировать третий слой ауры, чем юноша несказанно поразил окружающих. Впрочем, самого Гаэля подобный успех не удивил. Он не просто впитывал и удерживал энергию, а давно перешагнул этот рубеж, научившись улавливать волны, исходящие от живых существ.

Молодые и здоровые люди источали мощные импульсы, в то время как от пожилых и немощных исходило лишь слабое угасающее эхо. Вскоре Гаэль также заметил, что эти потоки едва заметно меняются, когда человек говорит или поддаётся эмоциям. В этом крылся редкий талант в будущем самого юного Мастера Меча – гения, которого позже поставят в один ряд с легендарным Банахасом.

— Дрянная воровка! Куда ты спрятала серёжки хозяйки? Живо говори правду, не то хуже будет!

Когда Гаэль был ещё ребенком, в поместье пропали драгоценности супруги маркиза. Главной подозреваемой объявили одну из личных служанок, совсем еще юную девушку.

— Пощадите, госпожа Гомес! Я правда ничего не брала!

— Врёшь! Чьих ещё это рук дело? Никто, кроме тебя, не имел доступа в покои!

— Видит Верховный Бог, я не виновата!

Маленький Гаэль отчётливо уловил волны тревоги, исходящие от плачущей перед старшей горничной служанки. Утверждения несчастной о полном неведении, скорее всего, являлись ложью. И всё же в отчаянных криках о собственной невиновности одновременно пульсировало сильное, искреннее эхо правды.

Мальчик пребывал в растерянности.

«Почему так? Почему она верит в свою невиновность, если сама украла драгоценности?»

Вскоре в ходе расследования выяснилось, что служанка действовала в сговоре с охранником особняка и тайно сбыла украденное скупщику.

— Пожалуйста! Умоляю, простите меня на первый раз! Дома пожилая мать в одиночку заботится о больном брате. Если меня выгонят, он останется без лечения и умрёт!

— Чего вы стоите? Живо уводите её! — приказала старшая горничная стражникам.

— Пожалуйста! Вы не можете так поступить со мной! Я так усердно трудилась на благо маркиза, вы не имеете права! Госпожа! Госпожа Гомес!

От заливающейся слезами девушки, которую уводила столичная стража, исходили новые волны энергии. Её пронзительная, идущая из самой глубины души отчаянная мольба являлась абсолютно искренней.

Она и впрямь верила, что решение хозяев поместья несправедливо, а к ней самой проявили чрезмерную жестокость. Гаэль почувствовал долю этой горькой скорби через волны чужих эмоций, и на душе у него стало тоскливо.

Вскоре после того, как бывшую служанку заключили под стражу, поползли слухи, что её мать и младший брат скончались от болезни. Юный Гаэль подумал тогда, до чего же несчастной оказалась эта девушка, но быстро забыл о случившемся.

Прошло несколько месяцев, и выпущенная на свободу женщина вернулась к главным воротам особняка Бертранов. Она выглядела ужасно истощенной, а голова ее была некрасиво обрита налысо. В таком жалком виде, со взором, полным обиды и злости, она яростно бросилась на стражников маркиза.

— Всё из-за вас! Проклятые Бертраны, запершие меня в темнице и погубившие мою семью! Я проклинаю вас! Верховным Богом клянусь, в аду я заставлю вас заплатить за жизни моих матери и брата!

Подоспевшая столичная стража снова уволокла безумную женщину, но та ни на секунду не прекращала сыпать проклятиями. Взгляд, сочащийся чистым ядом, казался настолько свирепым, что стражники на мгновение вздрогнули.

Гаэль, наблюдавший за сценой из окна особняка, отчетливо ощущал исходящие от несчастной волны первозданной ненависти. Она искренне верила, что во всех бедах виновата семья маркиза Бертрана, и проклинала их от всего сердца.

Мальчик повернулся к няне Хуане, которая сидела в комнате и спокойно занималась вышивкой.

— Хуана, правду ли говорит та женщина? Неужели все обрушившиеся на неё несчастья действительно произошли по вине нашей семьи?

Няня лишь усмехнулась, даже не подняв взгляда от ткани.

— С чего бы это? Вам ни к чему прислушиваться к речам подобных негодяев, молодой господин. Сама ведь воровка, так с какой стати ей винить благородный дом маркиза? Девка с самого начала росла порочной, вот Верховный Бог и покарал её по заслугам.

Разве пара серёжек стоила жизней матери и младшего брата? Не слишком ли жестокой оказалась расплата, и почему кара Божья обрушилась на невинных близких?

Гаэля мучили эти вопросы, но волны эмоций, исходившие от няни, говорили о её абсолютной искренности. Хуана ни на секунду не сомневалась, что служанка лишь получила по заслугам.

Тогда юный Гаэль понял важную вещь. Большинство людей в той или иной степени всегда говорят искренне, просто эта искренность порой не имеет ничего общего с истиной или же очень быстро сменяется другой. И в подобной ложной честности нельзя винить одного лишь говорящего. Должно быть, именно с того момента он начал стараться выслушивать и понимать практически всё, что говорили окружающие.

Миновали годы, и Гаэль поступил в Королевскую академию, где учились преимущественно дети аристократов. Там он встретил принца Бенисио, ставшего впоследствии его самым близким другом. На фоне сокурсников, чей уровень едва дотягивал до простых оруженосцев, юноша выглядел настоящим триумфатором. Обладая навыками рыцаря среднего ранга ещё при поступлении, он мгновенно превратился в объект всеобщего восхищения. Желающих завязать дружбу с юным наследником маркиза, которому в будущем суждено было стать сильнейшим мечом Ортоны, было хоть отбавляй. Принц Бенисио также являлся одним из них.

— Я считаю, что такой выдающийся талант, как ты, должен в будущем возглавить эту страну, — произнёс он при их первой встрече.

Принц рос умным и располагающим к себе юношей. К удивлению многих, будучи членом королевской семьи, он открыто поддерживал республиканцев. Бенисио активно общался с радикально настроенными профессорами из числа простолюдинов и сочувствующими им студентами-аристократами, постепенно превращаясь в центр притяжения для академической оппозиции.

— Все говорят, будто я примкнул к республиканцам лишь потому, что я второй принц, далекий от престола, — рассуждал он. — Но это не так. Я люблю родину и действую исключительно ради блага Ортоны, стремясь обеспечить ей лучшее будущее.

Гаэль отчетливо уловил едва заметные, нестабильные колебания чужой энергии. Кое-что из сказанного Бенисио не являлось правдой.

Конечно, оставалось загадкой, была ли это осознанная ложь, или же принц сам в глубине души питал сомнения относительно собственных слов.

— Это вопрос, над которым с древних времен размышляли многие философы, — продолжал рассуждать Бенисио. — Правильно ли, когда страной единолично управляет абсолютный монарх? Далеко ходить не надо, ведь правитель нашей державы уже превращается в марионетку роялистов. Объединение купцов и Совет аристократов становятся неуязвимыми институтами, которые корона больше не в силах контролировать в одиночку.

Юный принц, которому ещё не исполнилось и двадцати лет, наморщил лоб, изо всех сил стараясь казаться взрослым и умудрённым опытом.

— Какая система убережет державу от гибели? Ответ один — республика, где правители опираются на коллективный разум и слушают голос каждого гражданина. Построив мир, о котором грезят мои единомышленники, я…

Гаэль молча смотрел на принца Бенисио, который устремил взор вдаль, а его глаза лихорадочно блестели. В словах юноши, воображавшего славное будущее родины, которая первой на континенте взрастит ростки республики, чувствовалась лишь преданность стране и чистая, искренняя правда.

Возможно, когда-нибудь и эта убежденность столкнется со стеной реальности, разбившись вдребезги. Однако пыл, который Бенисио демонстрировал сейчас, был настолько сильным и чистым, что мог зажечь сердца всех вольнодумцев академии.

Поэтому Гаэль, как и всегда, решил довериться тому, кто говорил с ним от чистого сердца.

В последующие годы молодой маркиз действительно внёс огромный вклад в установление нового строя в Ортоне. В конце концов он стал последним мечом угасающей республиканской фракции, гибнущей под натиском роялистов, вступивших в сговор с иноземными интервентами.

╾──╼ ⛨ ╾──╼

— В таком случае нам всем конец! Прямо сейчас нужно приказать графу Кастилье открыть проход! — раздался чей-то панический выкрик в штабе.

— Безумная затея. Граф снабжает нас припасами только при условии, что мы насмерть встанем на равнине Андрес. Мы боремся за правое дело и, в отличие от роялистов, не станем попирать нейтралитет чужих территорий силой.

— Это всего лишь иллюзии, принц Бенисио! Неужели вы действительно не понимаете? Если мы прямо сейчас не займем крепость Кастилья, равнина Андрес станет братской могилой для всех республиканцев!

— Исключено! И это не иллюзии, а суровая реальность. Думаешь, граф будет спокойно взирать на то, как наши войска приближаются к его стенам?

— Но если мы не захватим замок!.. — этим спорам не виделось конца.

Гаэль с тяжелым вздохом покинул штабную палатку.

Гражданская война в Ортоне близилась к развязке. Последние отряды республиканцев, вынужденные постоянно отступать, стремились занять цитадель Кастилья, которую считали неприступным природным бастионом, чтобы превратить её в плацдарм для будущей контратаки.

Сам же граф, на словах сохранявший нейтралитет, вовсе не желал, чтобы его плодородные угодья, лежащие прямо на пути королевской армии, растоптал сапог войны. По этой причине магнат наглухо запер ворота во владения. В обмен на безопасность своих границ он выделил отступающим немного припасов и продовольствия, но поставил жесткое условие: войска республики обязаны удерживать равнину Андрес и ни при каких обстоятельствах не приближаться к его землям.

С тех пор как республиканцы разбили лагерь на равнине, прошло уже почти три месяца.

Командование, оказавшись в тупике, разделилось на два лагеря и увязло в острых спорах. Одни требовали прямо сейчас вторгнуться во владения графа и штурмовать замок, другие возражали, призывая прорвать линию фронта на равнине и выйти из окружения. Впрочем, по мнению Гаэля, оба варианта были обречены на провал.

Он медленно шел по лагерю, на ощупь проверяя баланс Арджуны, как вдруг из дальнего угла, где стояли палатки наёмников, послышался тонкий детский голосок.

— Братец, так значит маркиз Дасиано будет за нас?

Гаэль замер.

Голос принадлежал Кике, маленькому сыну принца Бенисио.

«Каким ветром его занесло к наемным бойцам?»

Едва мальчик замолчал, как ему глухо ответил невидимый собеседник.

— Старик Дасиано роялист до мозга костей. Раз он лезет со своей помощью, значит, за пазухой у него уже спрятан кинжал для удара в спину.

— Братец, а как же граф Мило? Он ведь покровитель, который отправил сюда наёмников Астрос. Разве он не на нашей стороне?

— Он на стороне Союза торговцев. Союз всегда симпатизировал роялистам, так что здесь не стоит питать лишних иллюзий.

— Ну вот! Почему вообще никто не играет за нас? Нечестно!

Гаэль замер, пораженный услышанным сразу по двум причинам. Во-первых, чужеземные наёмники крайне редко изъяснялись на языке Ортоны, ведь даже военные советы здесь проводились исключительно на официальном имперском. Во-вторых, ответ, прозвучавший для маленького ребёнка, показался генералу слишком суровым и беспощадным.

— Братец, а маркграф Ракуила...

Гаэль послушал их беседу ещё какое-то время, а затем развернулся и зашагал прочь. Похоже, Кике, до сих пор плохо говоривший по-имперски, умудрился найти себе друга среди наёмников. Хотя военачальнику и было немного жаль, что единственным занятием этой странной парочки оказалось изучение списка местных покровителей.

Позже Гаэль зашел в шатер принца Бенисио и поинтересовался у малыша Кике, с кем тот коротал время днём.

Ребёнок с яркой улыбкой ответил:

— Это братец Барт из отряда наёмников Астроса! Он на ортонском хорошо говорит.

Кике протянул помятый, сложенный листок бумаги и с гордостью добавил:

— Поэтому я расспросил его об этих людях, и он подробно мне всё рассказал.

Гаэль развернул листок и увидел перечень высокопоставленных лиц, написанный неровным детским почерком. Похоже, мальчик запомнил разговоры взрослых и зафиксировал их по-своему. Кике явно пошёл в отца и рос весьма смышлёным для своего возраста.

К сожалению, большинство имен оказались безжалостно перечёркнуты. Эта бумага наглядно отражала плачевное положение угасающей республики, отчего у генерала на душе стало тяжело.

— И всё же не все его суждения верны. По крайней мере граф Кастилья точно придерживается нейтралитета, господин Кике, — заметил Гаэль, указывая на одну из зачёркнутых строчек.

Малыш удивлённо наклонил голову.

— Хм? Нет, генерал Гаэль. Братец Барт выразился совершенно определенно.

Кике посмотрел прямо на собеседника. Его голос прозвучал с абсолютной уверенностью в собственной правоте.

— Братец Барт сказал, что Кастилья определённо наш враг!