╾──╼ ☘︎ ╾──╼

— Остальное оставь мне.

С этими словами тело императора внезапно обмякло и завалилось набок.

Стоявший рядом Двадцать Первый быстро подхватил его. Глядя на то, как Барт мгновенно потерял сознание и повис в чужих руках, можно было подумать, что его состояние критическое.

Аслан бросился к нему и по привычке аптекаря проверил пульс. В следующую секунду его лицо побледнело.

— Пульс…!

От осознания невозможного у юноши помутилось в глазах.

— Пульс Барта… Его Величества… он остановился!

Это был не просто обморок.

«Он уме…»

Руки Аслана задрожали.

Двадцать Первый, казалось, тоже был слегка озадачен, но вскоре успокоил спутников невозмутимым голосом:

— Его душа лишь ненадолго покинула тело. Не о чем беспокоиться.

— С Его Величеством что-то случилось?

— Я же говорил, что это не его истинное тело. Всё в порядке.

«Этот господин любит путешествовать в виде духа и мастерски притворяться трупом», — мысленно добавил он.

Поправив женское платье, Двадцать Первого легко закинул тело императора на плечо и поднялся. Аслан, чьё сердце всё ещё бешено колотилось, предложил помочь хотя бы с вещами, но тот лишь покачал головой.

— Гомункулы, в отличие от человеческих тел, очень лёгкие.

Как он и сказал, движения Двадцать Первого ничуть не замедлились, даже с Его Величеством на плечах. Под его предводительством группа вновь поспешила к развилке главной дороги.

Однако именно с этого момента отсутствие императора дало о себе знать. Вскоре старик Макс заметно выдохся, и его шаги стали тяжёлыми.

Что ещё хуже, поисковые отряды, рыскавшие у подножия горы, стали попадаться всё чаще. Какое-то время им удавалось чудом избегать встречи, но в конце концов, не успев вовремя скрыться, они столкнулись с погоней лицом к лицу.

Двадцать Первый вихрем бросился вперёд и перерезал кинжалом сонную артерию одному из них. Однако второй успел отпрянуть назад и вскинул к губам тревожный свисток. Раздался резкий, пронзительный свист, и в тот же миг в грудь разбойника вонзился нож, заставив его рухнуть замертво.

Но с этой секунды их побег превратился в гонку со временем, где дорого было каждое мгновение. По лицам спутников пробежала тень отчаяния. Они собирались было сорваться с места, но, осознав состояние старика Макса, в ужасе затаили дыхание. Тот был совершенно измотан, пот катился с него градом.

— Кха... Я... я больше не могу бежать. Всё кончено. Х-а-а... Оставьте меня здесь.

Двадцать Первый перевёл взгляд со старика Макса на Его Величество, на мгновение застыв в мучительном колебании. Но вскоре, словно приняв решение, он решительно прикусил губу. На его лице застыла непоколебимая решимость.

— И всё же так не пойдёт. Я понесу старика на спине, так что оставим Его Величество здесь и как можно скорее уберёмся отсюда.

— Что?! — вскрикнул потрясённый Аслан. — А как же Его Величество? Я… я сам его понесу!

— Так мы ничего не добьёмся. С этого момента мы на полной скорости помчимся к вратам Асейна. Мы не можем бежать с таким грузом.

— Но…

— Одной лишь скорости недостаточно. Нам нужно что-то, что отвлечёт их внимание.

Спутники замерли от ужаса. Мало того что он предлагал бросить Его Величество, так теперь ещё и звучал призыв оставить его разбойникам в качестве приманки.

— Он и сам, скорее всего, допускал такую вероятность. Его слова о том, чтобы мы без раздумий бросили его, не были пустой формальностью.

«Он ведь говорил, что с высокой долей вероятности всё так и обернётся...»

— В любом случае, это не его истинное тело, так что ему ничего не угрожает.

— Но даже если сейчас опасности нет, разве в итоге он не вернется в это тело? — Аслану хотелось плакать.

Как же всё дошло до этого? Где была допущена ошибка? Было ли ею то, что он, будучи своим человеком, не узнал заранее о сговоре бандитов с Карфагеном? Или виной всему его упрямое желание забрать с собой старика Макса, когда они и так были в отчаянном положении? Нет, возможно, самой большой ошибкой было то, что Аслан вообще выжил в Рохане и пришёл в эту проклятую деревню.

Ах, во всем был виноват Аслан. Его Величество Барт спрашивал, не пожалеет ли он об этом. Теперь юноша знал ответ. Он искренне жалел обо всём, что совершил.

Тем временем Двадцать Первый, осторожно усадив Его Величество у скалы на обочине, подошёл к Аслану, который всё ещё не знал, что делать, и всхлипывал. Он крепко схватил юношу за плечи.

— Слушайте внимательно, — процедил он сквозь зубы, отчётливо выговаривая каждое слово. — В этом мире нет занятия бесполезнее, чем попытки беспокоиться о безопасности этого человека.

Однако эти слова прозвучали так отчаянно, будто он говорил это не Аслану, а пытался убедить самого себя. Юноше, несмотря на слёзы в глазах, оставалось лишь покорно кивнуть.

Вскинув на спину мрачного старика Макса, Двадцать Первый коротко бросил:

— Пошли.

Отряд ещё несколько раз оглянулся на Его Величество, но, услышав приближающиеся с разных сторон звуки шагов, поспешил прочь.

╾──╼ ♰ ╾──╼

Тем временем Нэйт, который, и не подозревая о терзаниях своих спутников, с лёгким сердцем бросил гомункула, мчался вперёд на огромной скорости. На то, чтобы выбраться, он потратил слишком много энергии и порядком вымотался. Но все же это было куда приятнее, чем томиться в кукле без ауры, чувствуя, как постепенно задыхаешься. Силы понемногу возвращались к нему, и Нэйт ускорялся.

Однако, несмотря на то что он летел подобно лучу света, присутствие установленного им барьера становилось всё слабее, отчего на душе у него было неспокойно.

«Куда только этот безрассудный малец собрался?»

[Папа-Император!]

Внезапно появился крошечный, похожий на бусину синий огонёк и закружился вокруг Нэйта. Это была Хельна, которая всегда действовала на шаг впереди.

[Морес убил насекомое мальчишки Дигори! Но я и не думала, что его вдруг затянет в открытый канал. Прости!]

[Этого никто не мог предвидеть. Тебе не за что извиняться.]

«В глазах этого мальчишки Дигори ты сама ещё малышка, Хельна».

[Папа-Величество! Рыцари Марсия уже в пути.]

Следом появился маленький розовый огонёк и мягко опустился на душу Нэйта. Это был Кадес, который всегда предпочитал держаться чуть позади.

[Малыш Дюранд на этот раз твёрдо вознамерился подставить Мореса. Он настроен крайне решительно.]

[Что касается этого, я уже передал Франциску... И всё же, дитя моё, с какой стороны ни посмотри, сэр Дюранд никак не тянет на «малыша», не находишь?]

«У него уже внуки твоего возраста, Кадес».

Сколько бы их ни наставляли, близнецы совершенно не заботились о почтении к старшим.

[Паршивый кукольник всё ещё в столице. Он ошивается вместе с тем смазливым ублюдком из Рохана.]

[С мальчишкой Дигори он не контактировал, но на всякий случай я велела Бреману присматривать за ним.]

Хельна и Кадес кружили вокруг Нэйта, следуя за ним так непринужденно, словно вышли на прогулку.

Среди всех детей Императора только эти двое могли открывать каналы связи, поэтому они владели куда большим объёмом информации, чем остальные.

[Папа-Император, на этом мы всё.]

[Папа-Величество, возвращайся целым и невредимым.]

Однако они были ещё детьми и не могли долго поддерживать каналирование. Нэйт бросил взгляд на мерцающие огоньки близнецов, провожавших его с самого края планетной системы, и, прибавив скорость, устремился к внешней туманности.

Присутствие барьера стало настолько слабым, что его почти невозможно было уловить без предельной концентрации. В тот момент, когда он пересекал пять струн мелодии, струящихся между туманностями, рядом с ним внезапно возник серый сверкающий шар, похожий на бусину. Чистый и прозрачный серый цвет напоминал чьи-то глаза.

[Ваше Величество.]

«Корнсиим».

Нэйт нахмурился. Именно в такой момент, объявился тот, кого он меньше всего хотел видеть.

[Вы должны оставаться на месте. Не позволяйте порочным созданиям вводить вас в заблуждение.]

Телепатическая волна, исходившая от тридцать первого главы Корнсиима, звучала крайне сухо. От одного этого звука перед глазами Нейта всплыло его застывшее лицо и бездушный голос, что вызвало у него острое раздражение. Он ещё больше прибавил скорость и бросил короткий мысленный ответ:

[Прочь.]

[...Вы не должны забывать о своём долге, Ваше Величество.]

В тот же миг вокруг него один за другим начали появляться серые сферы. Это соплеменники предприняли попытку одновременного каналирования.

[Ваше Величество, Ваше Величество, Ваше Величество...]

[Ваше Величество, Ваше Величество...]

Вскоре десятки круглых сфер окружили Нэйта. Они начали синхронно мигать, словно хлопающие глаза.

[Ваше Величество, Ваше Величество, Ваше Величество.]

Они не говорили прямо, но продолжали звать его, будто чего-то требуя. Как и всегда, это было подло.

[Не смейте вмешиваться и закройте канал, корнсиимы.]

Вспых!

В ответ на его волю от самой души разошлась мощная волна, захлестнувшая всё вокруг. Маленькие сферы от удара разом перестали мерцать.

В состоянии духа, в отличие от пребывания в собственном теле, и без того было трудно сохранять спокойствие. Вернее будет сказать, что Натаниэль намеренно не подавлял смену эмоций. И сейчас, стоило ему ощутить неприязнь, как от его души начала исходить зловещая и тяжёлая аура.

Маленькие сферы, словно в испуге, мгновение следили за реакцией Нэйта, а затем начали одна за другой гаснуть. Вскоре остался лишь вожак, появившийся самым первым.

[Ваше Величество. Всё должно идти своим чередом. Нельзя более удерживать то, что уже вас покинуло.]

В правой руке Нэйта начал собираться свет, постепенно принимая форму длинного жезла. Материализовался его меч «Щелкунчик».

Следующим шагом будет удар без предупреждения.

Поняв его твердое намерение, вожак корнсиимцев с коротким вздохом исчез.

[Молю, не верьте слепо предчувствиям…]

С его исчезновением Нэйт остался один в далёком открытом космосе. Он снова максимально обострил свои чувства, но больше не ощущал присутствия барьера. Пока он тратил время на стаю корнсиимцев, душа его сына уже успела отдалиться на огромное расстояние.

«Стоило просто позволить инквизиторам истребить их всех».

Не имея иного выбора, Нэйт начал двигаться наугад, прикидывая направление по последнему ощутимому следу. Им овладело беспокойство, но оставалась и доля уверенности. Если бы сын хоть раз позвал его, Нэйт ни за что не пропустил бы этот голос.

Сколько же прошло времени? Император, бесцельно продвигавшийся всё дальше и дальше, начал поддаваться тревоге. Как бы ни было здесь размыто восприятие времени, казалось, что с момента потери следа сына прошло уже слишком много часов.

[Где же его черти носят...]

Он никак не мог понять своего ребёнка. В такой ситуации тот должен был позвать отца хотя бы раз. Что же это? Излишняя самостоятельность или просто полное отсутствие мыслей в голове?

И в этот самый миг...

«Отец...»

Это был мимолетный, едва уловимый отголосок мысли. Скорее случайное воспоминание, чем намеренный зов, но Нэйту этого было достаточно. Он стрелой бросился в ту сторону, откуда донеслась ментальная волна.

Он обнаружил сына почти у самой границы измерений. То ли не понимая, в насколько опасном месте находится, то ли просто игнорируя это, мальчишка с безмятежным лицом дрейфовал в пустоте, прижимая к себе какой-то жалкий осколок души.

Нэйт почувствовал, как у него заломило в затылке. Это было ощущение, которого у души в принципе быть не могло.

[Почему же Бог, присматривающий за этим измерением, просто смотрит на то, как эти демоны выжидают удобного случая?]

В лютом холоде, от которого ничтожная душа, казалось, вот-вот замерзнет и рассыплется в прах, это было единственное, что заботило его сына. Нэйт был немного ошарашен.

Мальчик вечно твердил, что ему всё любопытно, но при этом, похоже, совершенно не собирался узнавать это самолично.

[Это потому, что Верховный Бог, оберегающий Делькрос, не является антропоморфным божеством, сын мой.]

«Прочти ты хоть первую главу "Введения в теологию" , да что там, хотя бы предисловие, ты бы не нёс такой чепухи. И как можно быть таким бездельником во всём? Кем ты вообще собираешься стать, когда вырастешь?»

Разумеется, его сын точно также считал Святого Императора бездельником, который увиливает от работы, но Нэйт об этом даже не догадывался.

Впрочем, даже если бы и знал, что с того? Навязывать детям то, чего не смог достичь сам, и есть так называемая привилегия родителей.

Окутав светом сына, который смотрел на него округлившимися глазами, он приготовился зачитать очередную нотацию.